Смысл всей жизни

      Она вроде бы где-то плавала. Или просто плыла.       Что-то непонятное подрагивает, но в руки не дается.       Было тихо. Умиротворяюще.        Нечто уютное так хорошо обволакивало тело. Даже дышать было очень легко, словно она сама была этим воздухом. Будто до этого что-то давило на грудь, но сейчас исчезло. Она годами, столетиями плавала тут, чутко наслаждаясь, пока внезапно возникший под кожей легкий зуд навязчиво не распространился по всему телу. Это начало здорово отвлекать от созерцания бескрайней голубизны вокруг. Заметно раздражаясь, она пошевелилась, но помеха только усилилась, до кучи добавляя едва слышные шепотки.       Надоело!       Возникшие звуки то отдалялись, то возникали прямо за ухом, шелестя колючими шорохами. Она так-то пыталась отогнать всю эту шелуху, но вместо старой тишины возникла нарастающая боль. Нет, не просто боль. БОЛИЩЕ!       Эй, да ладно, вот давай без этого, а?       Боль настырно откусывала от нее малюсенькие кусочки, и она замахала руками… вдыхая вкуснющий воздух уже в реальности, резко вываливаясь из спокойствия.       Эй, нет! Нет! Эй, я хочу назад!       Эту мысль мозг принял с ужасающей отчетливостью.       И пока что единственная внятная мысль, что голова приняла с осознанием неизбежности.       Зато потом пришло новое понимание, что тело отказывается слушаться, а губы оказались намазанные непонятным клеем, не разлепляясь. Горло было пустыней. Вдруг захотелось кричать. Боль, благословенная, отвлекающая от желания рвать на куски никчемный мир, снова сменилась злым зудом, а шорохи и шепотки стали вполне различимыми голосами, но хоть уши вроде стали слышать.       Кто-то безуспешно тихо пытался разговаривать, громыхая словами. Двое переговаривающихся людей успешно мешали сосредоточиться. Чуть позже, тысячелетия спустя, заметила, как вокруг все плывет, отчего нечто очень важное, вселенской важности нечто стало ускользать порывами воздуха. Заслезившиеся глаза с трудом разбирали силуэты, пока одна из мутных фигур не метнулась куда-то, взмахнув очертаниями рук. Отлично, теперь она вообще нихрена не видит. Чертовы шторы, обязательно были их раздвигать прямо сейчас?       Вдруг идиотские шторы кто-то задвинул, даря сумрак. Колкий свет исчез, но непрошеные слезы все равно пришлось смаргивать. Щиплющий зуд все еще терзал, потихоньку растворяясь, ну хоть с полученной возможностью осмотреться смогла разглядеть очертания второй фигуры. Четкий силуэт в виде довольно взрослого мужчины с благородной сединой внезапно оказался совсем близко, настораживая и прилично напрягая.       — Очнулась! Очнулась! Деточка! Здравствуй, доченька! Хвала богам, ты к нам вернулась!       Что-то стянуло лицо, едва она при первых звуках поморщилась. Видать, давно лицом не работала. А вот уровень голоса бы мужчине снизить, а то аж как молотком по голове ударило. Больно-то как. У мужчины было такое растерянное лицо, что сделала первое что пришло в голову — вымученно улыбнулась. Только лицо снова чуть не треснуло, хотя, судя по ощущениям, пересохшие губы точно закровили.       Настолько было больно.       Вторая фигурка оказалась женщиной. Ее она разглядела, когда та метнулась к мужчине и дернула того за рукав, нехорошо зашипев.       — Тихо ты. Не ори ты так, обалдуй.       Женщина казалась совсем миниатюрной по сравнению с мужчиной. Робко уложенная ей на лоб ладонь показалась божественным даром. Такая прохладная и мягонькая.       — Моя родненькая! Как же ты напугала нас, милая. Ты не беспокойся, все уже позади. Все будет хорошо. Мы тебя любим, детка.       Доброта и замученная нежность в глазах маленькой женщины обернули ее в теплое одеяло, без труда утягивая в расслабленность. В таком одеяле можно и поспать. Слипающиеся глаза предательски закрылись, и она провалилась в целебный сон, краем уха улавливая тихие слова. Ей ведь приснится что-то, что она снова упустила?       — Спи, родная, спи детка. Теперь все будет хорошо.       Как бы ей ни хотелось, но выползать из сна пришлось, а то едкая колючая боль по всем конечностям мешала жить. Ну, если быть поточнее, то спать. Затекшие в неподвижности руки-ноги заныли в судорогах расходящимися мурашками. Правда, отпустило быстро.       Те же две фигуры сидели в креслах, но сразу подскочили к ней, едва она зашевелилась. Сразу приняв ясность линий, женщина проворно поправила сползающее одеяло.       — Привет, детка. Как ты себя чувствуешь? — зашептала женщина, ласково поглаживая по лбу, робко съезжая на щеки и открытую ладонь. — Врачи сказали, что самое плохое позади. Все будет хорошо, родная. Ты идешь на поправку.       Детка? Родная? Доченька? Чего?       — Кто… ты?       Ее голосом можно было врагов распугивать. Хриплый, застоялый. Мерзковато-скрипучий.       Врагов? Каких еще врагов?       От, казалось бы, простого вопроса женщина вдруг… заплакала, заламывая руки. С чего бы вдруг, вроде вопрос не такой уж и страшный. Вроде бы. Горько рыдающую женщину обнял уже знакомый седовласый мужчина.       — Ну тише, тише. Нас же предупреждали.       О чем их, интересно, предупреждали? Всего-лишь один банальный вопрос. Пришлось копаться у себя в закромах.       Но ничего.       А потом до нее дошло.       Не было вообще ничего.       Ничегошеньки. Ни капельки понимания. И ни одного имени.       А… кто я?       Локти подвели, и она упала на подушку, донельзя изумленная и разочарованная. Это был… очень неприятный и неожиданный поворот. Какое-то гудение внутри, недовольный бубнеж на подсознании никак не желал лечь ясностью сконструированной мысли. Снова и снова пытаясь поднять хоть какие-то воспоминания, судорожно ворочала мозгами. Только заработала себе головную боль. Пока она изо всех сил старалась вспомнить хоть малейший кусочек, седовласый уволок мини-версию женщины за дверь. Большую дверь, из настоящего дерева. Откуда пришло знание, что дерево настоящее, она и не знала.       Просто всплыло.       Пока она ковырялась в себе, в комнату вернулся седовласый, без всхлипывающей миниженщины. Выворачивать себе мозги надоело, и она терпеливо разглядывала знакомого незнакомца.       Мужчина внезапно оказался… симпатичным. Солидный дядька. Суровый даже. Только мялся заметно, усаживаясь в кресло. Покашливал и глядел ответно.       — Милая, мы… прости нас… Врачи говорили, что память может тебя… подвести. Но уверяли, что потом все вернется. Это так странно. Э-э-э, я твой папа. А вот она… твоя мама. Ты попала в страшную аварию, детка. Ты так долго пролежала в коме. Мы так беспокоились! Но все позади, все будет хорошо, все наладится, милая. Мы тебя любим!       Вот же заладили. Все будет хорошо, все будет хорошо.       Лицо человека, назвавшегося ее папой, застыло в непонимании от ее вида. Видать, ее тоже перекосило. Пришлось первой отворачиваться и глаза зачесались, как неродные.       — Тебе нельзя нервничать, детка. Мы… тут рядом. Только позови. Ладно?       Мужчина, который теперь папа, банально сбежал.       Самым натуральнейшим образом сбежал, только лопатки быстро-быстро шевелились, когда он уходил. Сбежал, оставляя ее одну со своими домыслами. Вернее, отсутствием мыслей как таковых. Авария, значит. Врачи предупреждали, значит. Обещали, что все вернется… ну ладно.       Выбирать-то все равно не из чего.       Только голова раскалывалась от всех этих ковыряний в мозгах. Выпростанная из-под одеяла рука показалась чужой. Как будто пришили впопыхах, не задумываясь о функциональности, а кожа была полосатой. Бледно-синие полосы перекрещивались с яркими кусочками розового цвета. Из неких глубин сознания выплыло знание. Пересаженная кожа. Мелкий зуд уже поднадоедал и ей пришлось выбираться из завалов одеял и подушек. Движение в какой-то мере чуть успокаивало. Тело нехотя, но слушалось.       Но все равно чуть не рухнула на пол мордой вниз.       Чертово одеяло запуталось в ногах, словно отпускать не хотело.       Первое, что попалось в глаза, было огромное, чуть ли не на всю стену, зеркало в резном обрамлении. Дерева тут явно не жалели. Это же зеркало, ничуть не умаляя, показало ей исхудавшее до состояния скелета неказистое тело с непропорционально выглядевшей головой. Без волос голова казалась надутым шариком, посаженное на тоненькую шею и прицепленной к торчащим ключицам. Длинная хламида в пол скрывала все остальное, но тяжелый вздох все равно вырвался. Что там под одеждой было, она прекрасно понимала, оглядывая ниточки рук. Сокрытое наверняка выглядело не лучше.       Если не хуже.       По лицу и шее тоже очень сильно выделялись розовые полоски. Внезапно возникло ощущение нехватки чего-то очень важного на щеке. Очень старого.       И по всей видимости, не очень-то и нужного.       И кожа казалась ей ненастоящей. С чужого плеча. Будто кто-то содрал с кого-то кожу, и натянул на нее. Собственная кожа была какой-то… неудобной. Не по размеру.       Вкривь-вкось сшитая и напяленная на непослушное тело.       И чесалась. Везде.       Но воспоминаний не вылезло никаких.       Вообще никаких.       Только пальцы подрагивали на уровне бедер, словно желали схватиться за что-то. А вот этого непонятного чего-то действительно не хватало. Еще бы вспомнить, чего именно.       А еще ей было невероятно спокойно. Она все ждала, когда же вылезет хоть какая-нибудь искорка истерики или чего подобного. Но нет. И как ни странно, при всем это она была спокойна, как космический корабль. Корабль? Почему корабль? И почему именно космический?.       От созерцания собственного отражения ее отвлек стук. Настырный, но тихий перестук раздавался от двери, и повторялся снова и снова, пока она не догадалась спросить вслух.       — Кто… там?       — Ваш завтрак, госпожа, — ответил ей бодрый до зубовного скрежета голосок.       — Входи…те, — собственный робкий отзвук чуть покоробил.       Дверь тут же распахнулась и впустила довольно рослую, крепко сбитую девицу, чей вид никак не вязался с приветливым голоском. Невольно сравнив свой рост с ее, она невольно поджала губы. Вошедшая девушка довольно споро и ловко, привычными движениями разложила кроватный столик и красиво расставила несколько глубоких чашек и стаканов, снимая те с вкаченного за собой небольшого столика.       — Простите, госпожа, но пока у вас строгая диета. Придется чуть-чуть потерпеть. Но доктора обещали, что совсем скоро вы сможете есть, все что захотите.       С каждым издаваемым звуком от писклявой дородной гостьи ее голова все больше склонялась набок. Было любопытно, как долго эта щебечущая девушка сможет терпеть ее немигающий взгляд.       Не то чтобы ей хотелось напугать.       Просто так было удобнее смотреть за ее руками. Но открыла рот первой, едва та выжидающе уставилась в ответ, разложив все притащенное на столике.       — Кто ты? Как тебя… зовут?       Лицо девушки заметно помрачнело.       — Меня зовут Мэллия. Я ваша личная прислуга, госпожа. А вы…. Совсем ничего не помните да?       Скукоженное лицо не навевало абсолютно ничего. Никаких воспоминаний, ни ассоциаций.       — Прости…те. Нет. Совсем ничего, — сокрушённо покачав головой, ответила, как есть. — А… А я? Как зовут меня?       Девушка, не заморачиваясь, тут же разревелась. Провожая растерянным взглядом спину тоже сбежавшей Мэллии, она только пожала плечами. Тут тоже выбирать было не из чего. Других посетителей вроде не наблюдалось и она залезла на кровать. Белая субстанция в очередной плошке не вызывала ничего, кроме странного чувства непонимания.       На вкус тоже была никакая.       И чего все сразу в рев? Мама… папа. Личная служанка. Надо же. Мама плачет, Мэллия тоже. Меня так любят? За меня так беспокоятся? Хоть бы сказали, как меня зовут. Чего сбегать-то сразу? Как же меня зовут? Как я живу? Жила….       Осознание того, что теперь у нее все будет с чистого листа, вдруг подарило невыразимую радость.       Это же теперь можно будет изучать все заново. Что было раньше? Теперь все будет иначе? Или нет? И что будет, когда я вспомню прошлую жизнь?       Ну хоть невнятная каша синего цвета оказалась сладкой.       Через силу впихнув в себя все предложенное и добровольно выпив все жидкости, она улеглась, бессмысленно таращась в потолок. Голова снова начинала раскалываться от разбегающихся мыслей.       Так и валялась, пока жуткая резь в животе не согнула ее пополам. Ее вырвало всем съеденным прямо на покрывало. Непрекращающиеся колики вырывали изо рта невнятные хрипы, запечатав желчью горло. Влетевшая на звуки служанка сразу бросилась к ней.       — Госпожа, что…       Дородной Мэллии хватило одного взгляда на столик с пустой посудой.       — О боги! Госпожа! Зачем! Зачем вы это выпили?! Это же было для полоскания пальцев, госпожа!       Скрюченная на постели в загогулину, она и не заметила, ка в комнату влетели еще люди. Ей уж точно повезло, что среди них был и врач.       Гаснущее сознание не уловило действий этого человека, но хорошо поймало крики мамы, что истерично отчитывала прислугу.       — Ты же должна была понимать, что она не помнит! Ничего!       — Но… Миледи…       — Значит и не помнит, какая жидкость для чего! Идиотка!       Хлесткий звук пощечины оборвал связь с реальным миром.       Ну что же… Добро пожаловать в мир незнания       Именно с этой мыслью она проснулась.       Непонятное гудение вокруг вроде что-то всколыхнуло, но уцепиться за это не удалось. Тихие звуки работающей вокруг медицинской аппаратуры навевал ускользающие отголоски. Но все равно это недвусмысленно испарилось. Зато было ощущение чужого тепла, дарившее небывалое умиротворение. Миниженщина, названная ее мамой, лежала рядом, обнимая ее голову и совсем едва уловимо что-то напевала. Чутко заметившая пробуждение дочери, та чуть отодвинулась.       — Детка, все хорошо. Где болит? Можешь показать? Или сказать?       Хлопая глазами, она вдруг подумала, что эта женщина заслуживает гораздо большего, чем просто молчание. Тело сразу откликнулось тупой болью в животе, едва она повернулась на бок и обхватила миниженщину, благодарно зарываясь той под бок. Задохнувшаяся от нежности мать еще крепче прижала к груди голову дочери… и тихо заплакала.       — Прости, милая. Нам так жаль. Мы уже уволили эту дурочку. Она совсем забылась. И поставила тебе чашку с гигиеническим раствором для рук рядом с молоком. Ты раньше всегда требовала так делать. А ты и выпила.       Глухой смешок раздался из-под одеяла сразу.       — Я… Я сама виновата… мама. Я честно больше не буду пить все подряд. И… верни Мэллию. Мне так будет… проще.       — Хорошо-хорошо, родная. Все будет, как ты захочешь.       Надо же, прокатило.       — Мама? — спросила она, почти убаюканная теплом. Это слово было… каким-то неправильным для нее. Некрасивым каким-то. До зуда в зубах ненужным. Почти невыносимым. Но она списала это на свою память. — Мам… а как меня зовут?       Вздрогнувшая успокоившаяся мать ответила не сразу.       — Прости, родненькая. Для меня это так странно. Словно и не было этих тринадцати лет.       Необычный ответ взбудоражил, но мать еще сильнее обняла ее.       — Когда-то ты выбрала себе имя Элиста.       А что, разве так можно? Элиста, значит.       Это имя было просто… пустым. Бесполезным.       Откровенным смущением матери можно было стены разрисовывать. Недоуменно поднявшая лицо она-Элиста уставилась на мать.       — Сама… выбрала? Когда-то?       — Понимаешь… твой папа… он когда-то служил в армии… И уже будучи женатым на мне, он попал в крупную переделку. Враги бросили его умирать в пустыне на какой-то всеми богами забытой планете. А ты была очень-очень маленьким ребенком и жила там. И ты спасла папу. Привела солдат прямо к нему. Папа даже говорил, что ты его остатками воды отпаивать пыталась.       Служил? Что значит служил?       Еще одна волна странного волнения пролетела в Элисте от слов матери.       Нечто закопошилось, заворочалось. И тут же исчезло.       — Папу забрали, а ты тогда сбежала. Но он вернулся за тобой сразу, едва выздоровел. Нашел и забрал. К нам. Ты тогда едва могла говорить. Папа после так и не смог найти твоих биологических родителей, чтобы забрать и их. Вот так у меня появилась любимая дочка. Ты тогда сама и выбрала себе это имя. Но… но ты если хочешь… можешь выбрать себе новое, детка. Мы примем любой твой выбор. Мы тебя любим.       Нечто злое зазвенело у Элисты, но снова ухватиться за это не смогла.       — Мама… мне жаль, мама. Жаль, что пока что… я не могу ответить тебе и папе такой-же любовью. Но я буду пытаться. Я постараюсь, — тихо призналась она-Элиста. В ответ мама лишь тяжело вздохнула. — Расскажи мне… еще что-нибудь?       — Что именно, милая?       — Что за авария? Как давно?       Но только мама открыла рот, Элиста выпуталась из ее рук и совсем другим тоном зачастила новые вопросы. Слова в голове поднимались сами собой без единой заминки.       — А у меня есть братья или сестры? У меня есть свои дети? А у меня много друзей?       На вывалившиеся вопросы мама лишь рассмеялась добрым грудным смехом.       — О боги. Словно и не было этих тринадцати лет. Такая же гора вопросов. Ну… к сожалению у тебя нет ни брата ни сестры. Мы с папой… не добились успехов в этом. Только ты, детка. Друзья…– снова тяжелый вздох вырвался у матери. — Если конечно весь этот сброд, что постоянно отирался около тебя, можно было бы назвать друзьями…то да. Друзей у тебя было много. Ну, а внуков мы еще не дождались. Хотя папа тебе постоянно намекал об этом.       — Оу… Сброд? Почему сброд, мама? Почему они тебе не нравились? А… папе тоже? Не нравились.       — Ты ж моя почемучка, — тихонько засмеялась мама, но тут же мрачнея. — Понимаешь, детка… Ну, в какой-то момент… мы с папой, ну… упустили твое воспитание. А когда поняли это… было уже поздно. Мы слишком много работали, совсем тебя забросили. Твой характер очень сильно изменился, мы стали… тебе не нужны. И мы малодушно опустили руки. У тебя появились странные друзья. Они все дальше уводили тебя от нас. Мы могли лишь смиренно потакать тебе. Ведь мы все равно тебя очень сильно любили. И до сих пор любим. Просто… мы хотели бы, чтобы ты знала об этом, когда твоя память к тебе вернется, малышка.       — Я буду помнить об этом, мама. Обязательно запомню.       — Ну, а эта авария… Говорят, что ты выпила очень много алкоголя в тот вечер. И решила с кем сразиться наперегонки. На своем глайдере. Ну… и с управлением не справилась. Протаранила на огромной скорости здание. Ты так сильно пострадала, милая. Врачам пришлось заменить тебе часть органов на искусственные. Обожженную кожу тоже заменили. Но ты не беспокойся, это все потом по цвету сравняется. Ну и вот твоя память. Нам… говорили… Что ты… Но как оказалось, ты забыла все.       Мама ей еще что-то шептала.       Но Элиста уже была задавлена вспухшим, возникшим ниоткуда горьким стыдом, что отдавался во рту огнем и кислятиной, что начал грызть со всех сторон, проникая под кожу едкими царапучими когтями. Но от двух вырванных через некую силу слов полегчало мгновенно.       — Прости… мама.       Облегчение сменило стыд, и ее мама лишь крепче прижала дочь к груди.       Налаженная размеренная жизнь оказалась… скучной.       До предела скучной и тоскливой.       Хотя поначалу с каждым днем открывалось что-то новое и Элиста искренне радовалась этому. Если, конечно, открытие было хорошим.       Небольшой прудик у поместья, где жила вся семья, ее порадовал. И небо было всегда чистым и красивым. Даже ночью. Хотя первое время она откровенно побаивалась просто выходить из дома, предпочитая разглядывать свою комнату в попытках что-нибудь вспомнить, но каждая вещь ощущалась чуждой, ненужной. Мелочи не были неродными, одежда была слишком… противной. Высоченный потолок откровенно давил кажущейся неимоверной тяжестью. На самом деле идеально белый, без единого пятнышка, белоснежный потолок давил грубой серостью. И дышать из-за этого было нечем. Даже кружевная люстра была мерзкой, а постель потом вообще стала неуютной.       Яркое солнце светило ласково, но Элиста в первый же час пребывания вне дома умудрилась покрыться пятнами.       Будто никогда не загорала.       Вообще никогда.       Родители тогда только обескуражено пожали плечами и переглянулись, когда она поделилась с ними своими умозаключениями о загаре.       Мимо пролетали какие-то якобы особые даты, и тогда дом наполнялся запахами и гостями. Дом сразу становился средоточием человеческой праздности и веселья.       Элиста честно улыбалась всем. Маме, папе, услужливым людям вокруг. И частым гостям, чья радостная искренность и упоение жизнью вообще не оставляла сомнений. Честно была приветливой, но внутри была… равнодушной.       Счастливой по расписанию быть почему-то не выходило.       Но потом ей понравилось наблюдать. Часами просиживая на берегу под зонтом, она могла неподвижно сидеть, пристально глядя на все вокруг. Казалось бы, обычная для всех вода почему-то отдавала некой диковинкой. Все сидела, вглядываясь в эту воду, не понимая, как так все вдруг и куда все внутри нее пропало. Вот как так, просто взяло и исчезло. Постоянно чирикающие птицы самых разных пород вообще не переставали поражать воображение, хотя родители каждый день ей твердили, что здесь она прожила всю сознательную жизнь, от попыток вспоминать только болела голова.       Пока не решила, что хватит ломать себе голову.       Надо было жить дальше. И раз у нее все в памяти чисто, то значит, надо начинать все заново. Окончательно отречься от непонятного прошлого ей помог случай.       В один из тихих вечеров к ней заявился гость. Как ни странно, именно в тот вечер в доме была лишь она и кто-то из прислуги. Весьма громкие возгласы и шум отвлекли ее от созерцания себя в зеркале. Любопытство переселило, и Элиста спустилась вниз. Сразу заметив виновника безобразия и шума, ехидно внутри себя ухмыльнулась. Разодетый в яркие цвета парнишка пытался прорваться с боем в дом мимо высоченного и дородного охранника. Все эти попытки жестко пресекались, чему она была несказанно рада. Элисте сразу стало не по себе, когда гость, углядев ее, удвоил усилия.       — Дорогая, я так по тебе соскучился, — заорал парнишка. — Да пропусти ты!       Последняя фраза явно адресовалась не ей.       Громила-дворецкий все еще стоял незыблемой стеной на его пути. Позорное смятение никак не отпускало, и Элиста, собрав максимум холода в свой голос, открыла рот — незваный гость ей категорически не нравился.       — Проводи гостя в белую гостиную, Эрл.       Охранник тут же посторонился, пропуская парнишку, но тут же ухватил хлыща за воротник, перехватывая рванувшего навстречу хозяйке гостя.       Ничего так реакция, однако.       — Отпусти меня немедленно, мужлан! Элиста, дорогая, тебе надо сейчас же уволить его!       — Я сама. Решу. Кого. Выкинуть.       От собственного мерзкого голоса еще больше растерялась.       Правда, сумела сохранить каменное лицо.       С каждой секундой гость нравился ей все меньше и меньше. Неожиданно теплый взгляд от дворецкого при ее фразе вообще… пристыдил. Насколько же я стервой была-то? Новая порция неслыханного ранее раздражения, и Элиста твёрдым шагом потопала за спинами все еще брыкающегося парнишки и охранника. Эрл почти швырнул гостя на один из диванчиков… и остался стоять позади с намеком, что в случае чего, он тут, рядом. Защитит. От приторного слащавого голоса хлыща заломило зубы, едва она уселась напротив на другой диван.       — Дорогуша, выгони его, а? Он же мешать будет, а?       Эрл не успел среагировать.       Гость каким-то неуловимым движением в один момент пересел к ней поближе. Наглости у того хватило еще и лапу ей на колено уложить и недвусмысленно потянуться к ней губами. Элиста все же успела ошарашенно отшатнуться от вытянутых в трубочку губ.       — Ты… ты что себе позволяешь, придурок? — брезгливо выплюнула она, скидывая липкую ладонь с ноги, до кучи эта же ладонь тут же легла ей на грудь.       — Чего ты ломаешься, сладенькая. Тебе же нравится, — томно выдал гость.       Голова хлыща резко мотнулась от удара кулаком, а костяшки руки разнылись. Тряся окровавленным лицом и зажимая разбитый нос, хлыщ обиженно завыл. А Эрл даже чуть улыбнулся, искоса поглядывая на хозяйку.       Ого, откуда я так умею?       — Ты что творишь? Охренела совсем? Не делай вид, что ты меня забыла, шлюха! Да ты…       — Вон.       Эрлу хватило одного ее кивка. И занесенную для ответного удара лапу хлыща тоже успел перехватить и от боли в вывернутом плече гость взвыл еще сильнее.       — Эй! Да какого… Больно же.       Белая гостиная вдруг на секунду стала ярко-алой.       Стены покрылись разводами красного цвета, красивая лепнина по краям потолка смазалась, превратившись в смачное буро-коричневое месиво. И все бы ничего, но эта мимолетная галлюцинация напугала ее. Потому что все это в какой-то неуловимый миг вдруг подало идею.       Очень плохую и сладко-тягучую.       Ей вдруг захотелось собственноручно вскрыть чем-нибудь, чем угодно, грудную клетку гостя и постоять, поглядеть, как будет останавливаться его сердце. Но с неимоверным трудом, изо всех сил стараясь, смогла избавиться от злобной пелены, больше удивляясь своему удару кулаком.       Интересно, интересно. Вот это да! И откуда у меня такие рефлексы?.       Чуть недоуменное, но хитрое выражение лица Эрла ее почему-то жутко порадовало.       В отличие от брыкающегося в его руках пижона. Непонятно как, но гость сумел вывернуться из своей яркой хламиды, оставив тут в пальцах охранника. И зачем-то бросился на Элисту.       В этот раз ему прилетело от нее уже в челюсть.       Удар сразу вырубил нахала, но Эрл не дал тому рухнуть головой вниз, и пока Элиста с удивлением разглядывала свой кулак, гость был вышвырнут на пределы дома на руки уличной охране.       Удивляться ей быстро надоело.       Захотелось прояснить ситуацию. И повод был очень удачный.       Сидевшие в комнате отдыха прислуги люди заметили ее приход не сразу, подскочили с мест, на глазах теряя расслабленность. Элиста даже не удивилась тому, что сумела заметить ловкое движение рукой одного из мужчин, быстренько смахивающих со стола карты и деньги. Удивляться сил почти не было. Пятеро здоровенных мужиков осторожно вернули задницы на свои стулья, едва она рывком поставила рядом еще один стул и пригласительно махнула рукой. От выжидательных взглядов сразу стало чуть не по себе. Будто они ждали чего-то неприятного или мерзкого. Устало потерев лоб, Элиста не стала тянуть время, — Плевать мне, кто сегодня приходил. Но… если он часто здесь появлялся, то теперь дорога ему закрыта. Смекаешь, Эрл?       Обозначенный Эрл, словно кол проглотивший, закивал головой, Элиста все равно успела заметить его странный взгляд.       — Да, госпожа, — гаркнул Эрл, чуть расслабляясь. — А… как же… остальные… ваши старые друзья?       — Тоже нахрен.       Неудобное возникшее молчание она прервала сама.       — Мама с папой… рассказывали довольно много. Но ведь вы все видели гораздо больше, не так ли? Выкладывайте.       Слишком жестко у нее, конечно, это требование вырвалось. Присутствующие сразу потупили глаза в стол.       — Мы… ничего такого не наблюдали, госпожа, — выдавил из себя Эрл. В глаза смотреть он упорно отказывался.       Поначалу не понимая их поведения, Элиста даже разозлилась. А потом дошло. Ребята опасались всего чего только можно. Только ее уже понесло.       — Чушь. Рассказывай. Это приказ, — хлестко выпалила она, поджав губы.       И Эрла прорвало.       Отчаянно смущаясь, и дергаясь, бугай словно через силу выдавливал из горла слова. Было весьма странно наблюдать, как этот шкафообразный мужчина мямлит и бубнит себе под нос. И она сразу пожалела, что попросила рассказать ей все-все. В процессе от услышанного ее бросало то в холод, то в жар. Гневно сверкая глазами, смотрела куда угодно, лишь бы не на сидевших рядом мужчин. Элисте с каждой минутой было все больше… стыдно. И злилась на себя, как никогда, отчего щеки горели, как огонь в камине. Выводы в голове выстраивались совсем неутешительные — она была натуральной стервой. Сукой, что видела только деньги. И вообще никого не ставила ровней себе, даже родителей, что воспитали ее. Открывший ей глаза на прошлую жизнь Эрл был сейчас кем-то навроде хирурга, что вскрывал в каждом предложении нелицеприятное, вытаскивал за шкирку каждый порок, повинуясь ее же приказу. Судя по словам Эрла, она быстро из обычного подростка стала мразью, оскорблявших и унижавших всех вокруг. И портила всем жизнь. Оглушенная осознанием собственных наркоманских выходок, Элиста изо всех сил прятала злые слезы стыда. И предпочла свалить, едва охранник выдохся. Провожаемая виноватыми взглядами, она не сразу услышала тихий вопрос.       — Простите, госпожа. Мы… мы уволены?       — С чего вдруг?       С того дня Элиста сознательно отреклась от своего прошлого.       Все попытки этого самого прошлого прорваться в ее новую жизнь тоже сразу пресекала. После и просто махнула рукой. Ей на самом деле было уже неинтересно. Теперь ее больше интересовала ее новая жизнь. Начатая с нового листа, по-настоящему нового, она с удовольствием погрузилась в изучение своего окружения. Благо незримая общая компьютерная сеть, охватившая всю империю, давала много пищи для размышлений и выводов.       Первым возник невольный вопрос у нее в голове, почему ее родители еще совсем недавно вообще-то обитали где-то на задворках вселенной, и относительно недавно были назначены в местный управленческий сенат. Но потом вспомнила, что отец все-таки был военным, значит их всех успело побросать из одной систему в другую. Родители стали сенаторами буквально за год до ее аварии. Покопавшись в собственном терминале, Элиста не раздумывая ни минуты, удалила все голофото. На которых она была то там, то сям в обнимку с кем-то или одна, но всегда посреди разнообразных людей.       И не всегда одетой и в заметном измененном сознании.       Смотреть на все это желания больше не возникало. Дальше копаться в прошлом тоже не хотелось, и различная информация была уже более сумбурной и хаотичной. Начиная от модных ныне тенденций, заканчивая сводками метеослужб. Между копаниями в себе и голосети, Элиста часто гуляла по нескончаемым тропинкам на территории усадьбы. Или играла с домашними животными. Или снова часами просиживала на скамейках на берегу озерца.       Пока не поняла, что ей попросту скучно.       Но все никак не могла ухватить кончик того, о чем именно скучает. Чего-то упорно не хватало. Зачастую просто неподвижно сидела в общественном парке, издалека наблюдая за снующими по своим делам домочадцам, или втихаря подглядывала за парочками влюбленных, что обжимались по кустам, пока их не прогоняла зоркая вездесущая охрана. Или немигающим взглядом провожала лодочки с туристами, катающихся по зеркальной глади озера. Чего-то все равно не хватало, а чего именно, понять было трудно.       Неторопливая размеренная жизнь приносила свои плоды. Элиста уверенно понемногу прибавляла в весе, округляясь, где положено, и уже не напоминая ходячее пособие по анатомии гуманоидов. Волосы отрастали, а кожа давно уже не светилась бесящими розовыми полосками, сравнявшись по цвету. Разглядывая себя по утрам в своем огроменном зеркале, все ловила себя на мысли, что ей упорно не хватает чего-то именно на теле. Руки все порывались схватить нечто на уровне бедер, а бледно-серая кожа на спине и челюсти иногда так зудела, что хотелось разодрать ее ногтями, чтобы посмотреть, нет ли под ней каких насекомых или чего еще. Иначе с чего бы ей так чесаться.       И почему-то всегда была необъяснимая вина.       Словно она кого-то бросила, намеренно оставила. Будто позабыла о чем-то сверхважном.       О ком-то сверхважном.       С пониманием, что ее родители совсем забросили свои рабочие обязательства, дабы постоянно быть рядом, не умаляло ее состояние. Только еще больше вины добавляло. Вины и стыда вперемешку с крайним смущением. Пока в один прекрасный вечер отец, отлично видевший все ее душевные метания, не обрубил их на корню одной мягкой фразой.       — Детка, милая. Перестань уже обвинять себя во всех грехах. Мы с мамой считаем, что все что произошло или произойдет — это нерушимая линия судьбы. Неискоренимая воля. Так что расслабься уже. Давай уже будем жить, как нормальные люди.       После этого Элиста… расслабилась.       Перестала цепляться за те смутные ощущения недостаточности, что держали в незримых кандалах. Перестала дергаться непонятно от чего, вглядываясь в чужие далекие фигуры людей. Папа и мама были правы, стоило начать жить как нормальный человек. Познание окружающей ее жизни продвигалось относительно быстро. Куча прочитанных энциклопедий вкупе с различной информацией потихоньку выстраивали тот жизненный фон, что обычно люди называли обыденностью. С каждым днем узнавалось что-то новое, будь то политической состояние ее системы и общего положения Империи, или то, что мама терпеть не может молоко, но обожает работать со своей рабочей документацией лежа прямо на полу на животе. Сама же Элиста никак не могла понять, что ей нравится самой.       Все было не то, все было совсем не так. Она пыталась найти себя. Заняться хоть чем-то. Попытки рисования обернулись громогласным смехом от нее и красными милыми щеками мамы. От нагромождения цифр моментально разболелась голова, а очередные разглядывания новомодых нарядов и пробрал новый гомерический смех.       Пока не поймала себя на повторении танцевальных движений из музыкальной постановки очередной планетарной дивы. Мама, давно заметившая, как замирает дочь, жадно следя за голомюзиклом или балетным танцем и неотрывно всматриваясь в каждое па, с улыбкой умиления одобрительно хмыкала, углядывая, как та неосознанно двигает телом или дергает рукой в попытках повторить увиденное.       Мама сама предложила дочери нанять репетиторов. Элиста искренне взвизгнула, бросаясь в объятия матери.       Нанятый учитель танцев в первое же пробное занятие отметил необычную грацию и пластичность подопечной.       — Вы знаете, госпожа… а вы ведь двигаетесь как отменно обученный убийца.       На это Элиста только недоуменно хихикнула, задеревенев от странной похвалы.       Тут же переглянувшихся родителей она не заметила.       На следующий день почему-то явился другой наставник по танцам. Спросить у родителей, куда подевался первый, Элиста забыла. Забыла, потому что второго учителя, вернее учительницу, ей пришлось вежливо, но довольно долго… выгонять прочь. Эта дама в годах больше сыпала льстивыми речами и комплиментами, чем смотрела на нее или обучала хоть чему-то. От этой дамы Элиста отказалась в тот же вечер, прямо заявив отцу, что не хочет часами слушать хвалебные дифирамбы.       Третьим стал обаятельный смешливый мужчина, что двигался с такой восхитительной пластикой тела и грацией, что Элиста только давилась слюнями от зависти. Этот учитель остался. Даже через месяц она не переставала поражаться познаниям этого Митси. Он был действительно профессионалом своего дела, и мог не просто рассказать о многообразии танцев народов империи, но и запросто показать, невзирая на кажущуюся сложность. Казалось, именно этому учителю было доступно знание обо всех видах танцевального искусства по всей вселенной. И Элисту почему-то несказанно радовало, что наставник не интересуется ею кроме как учеником. Переводить их отношения из ранга ученик-учитель в нечто другое категорически не хотелось. Что мешало, Элиста так и не поняла, хотя Митси первое время иногда делал намеки.       Но увы.       После все закрутилось, завертелось. Ежедневные занятия прекратились через несколько месяцев, когда внезапно со вздохом репетитор признал, что ему уже больше нечему ее учить. Митси технично умыл руки, и тогда она решила двигаться дальше, но уже сама. И сама же и не заметила как оказалась в частной школе танцев. А после и вовсе очутилась в составе театральной труппы, выступавшей с танцевальным номером на сцене перед многотысячной толпой. Правда под псевдонимом и в маске.       Не желая пользоваться связями родителей, она пыталась добиваться всего самой. Но как-то поймала себя на мысли, что она… инфантильна. Спорить, ругаться или заниматься хитросплетением закулисных интриг тоже было противно. Махнув рукой, твердо решила уйти в одиночное плавание. Так она могла сама выбирать себе и музыку и движения. И хотя она ничего не просила, она сразу ощутила незримую поддержку родителей. Ее стали приглашать на городские мероприятия, а там и на частные грандиозные балы. И Элиста с каждым днем улыбалась все чаще и шире.       Ей все нравилось.       Редкие вопросы от мамы, не хочет ли она заняться чем-нибудь другим, дочь твердо каждый раз говорила одно и то же. Ей по-настоящему нравится танцевать. Не оглядываясь назад, под тягучие напевы вымерших народов или чувственные ритмы ныне живущих. Папа с мамой быстро перестали уговаривать ее пойти по их стопам или на крайний случай, заняться каким-нибудь бизнесом. Ну или просто открыть школу танцев. Или пойти в юриспруденцию. Но категоричное нет поставило жирную точку. Закапываться в высший свет и прочие сливки общества не тянуло, как и разгребать болота законов и прочих проволочек. Почерпнутых знаний отовсюду ей хватило, чтобы понять куда она хочет влезать, а куда нет. Самовыражения в танце было достаточно, она приняла себя какую есть.       Элиста недоуменно озиралась вокруг, пытаясь понять, почему ее маска, в которой она обычно выступает, сверкает черными провалами и краснющими губами на голобаннерах. А потом вспомнила, что внезапно за последние полтора года ее псевдоним вдруг загремел если на не всю планету, то на половину уж точно. Странно, но оказалось, что ее сольные выступления по вкусу не только высшему свету, но и простым жителям. Билеты на концерты с тихой музыкой и одинокой фигурой на сцене почему-то раскупались в первые же часы после объявления. Хотя она не чувствовала себя дивой или прима-балериной, но все равно иногда ловила себя на высокомерных суждениях и хвастовстве.       Правда, у себя же в голове.       Как вот сейчас, когда она разглядела очередную голограмму на высотном здании. И всегда давала себе хорошего мысленного пинка.       Чтобы не зазнавалась.       Иначе ей грозило повторение прошлого, где деньги и наркота решали как ей жить и что делать. Ибо все что ей нужно было — танцы. И боялась она только потери родителей и возможности снова стать той неуравновешенной капризной идиоткой, что была раньше. Финансами распоряжались ее родители. Которых, правда, пришлось долго уговаривать. Для всего остального была толпа ассистентов и прочих помощников. Не проходило и недели, чтобы ее снова куда-нибудь не приглашали. Элиста откликалась на каждое приглашение, умудрившись при этом прослыть абсолютно нелюдимой. Несмотря на кажущиеся попытки сдружиться с кем-то неизменно натыкались на стены непонимания или откровенного манипулирования и жадности к почету и деньгам. Слава скрытной и молчаливой личности только подогревала интерес.       Пришлось обзавестись еще и телохранителями.       Ответственность за репутацию мамы и папы ограждала от всяческих мутных ситуаций и прочих неприятностей. От особо настойчивых ухажеров и поклонников спасала охрана. По-честному говоря, Элиста и сама чуть побаивалась этих мрачных громил, вышколенных до зубовного скрежета и с мертвыми глазами явно профессиональных солдат, что тенями следовали за ней везде, будь то гримерная или очередной бал-ресторан с кучей гостей, к которым приходилось иногда выходить, сопровождая родителей. Спрашивать, где мама и папа откопали их, не стала. После и вовсе перестала удивляться их текучим движениям и умению быть незаметными и бесшумными. И нагло украла несколько пару особенностей у каждого из них, успешно применяя в танцах. А ещё знала, что совсем непонятливым ее телохранители попросту ломали кости. Но вот только родителям она смогла признаться, что во всем этом привлекает совсем не известность. Совсем не будоражили чужие жадные взгляды или томные признания поклонников, каждый раз закидывающих клятвами любви. Не волновало вовсе, что каждый изгиб тела выставлен на всеобщее обозрение, благо что концертная одежда была всегда закрытой, пусть хоть и облегала второй кожей. И на каждый невысказанный вопрос от родителей она так не смогла объяснить причины своей нелюдимости. Ведь до сих пор она не смогла с кем-то сблизиться, ну или просто подружиться. Та же Мэллия давно исчезла из ее жизни под каким-то предлогом. Впрочем, прислуга в доме почему-то тоже вся сменилась. Как-то незаметно все те люди, что видели ее прошлую жизнь, технично испарились. А вот намеки папы, что пора бы ей задуматься о детях, ну или на самый крайний случай найти себе хоть кого-то для, так сказать, здоровья, веселили Элисту. И пропускала мимо ушей, пока в один из тихих вечеров неестественно улыбающаяся мама не привела в гости весьма странную гостью. Довольно легкомысленно одетая особа спустя пару бокалов вина и ничего не значащих разговоров вдруг принялась недвусмысленно поглаживать Элисту по бедру.       Откровенно веселый смех тогда смутил всех присутствующих. Папа же вымученно улыбнулся, глядя как беззлобно ухмыляется дочь.       — Мама, прости, папа…. Я все понимаю, но женщины мне не нравятся. А так да… Это было смешно.       — Ну тогда кто тебе нужен, детка? Ведь… тебе ведь не нужны, кхм… кто помладше?       Раскатистый хохот слышали все в доме.       Судя по всему, этот вечер был испорчен для все время переглядывающихся родителей после ответа Элисты.       — Я… я пока ищу того мужчину. Как найду того самого, я сообщу.       На робкое замечание, что с самой аварии у нее никого не было, Элиста отмахнулась. Не говорить же им теперь, что она даже ни с кем не целовалась. Вообще ни разу после той аварии. Впрочем, и не тянуло. Максимум неумелый стеснительный флирт.       — Значит, буду ждать своего принца дальше.       Новых переглядываний явно напрягшихся родителей уже не заметила, ласково скалясь на залезших под стол нетерпеливых собак и скармливая им самые вкусные кусочки из своей же тарелки.       Жизнь дальше и текла своим неторопливым ходом. Все так же старалась не отсвечивать лишний раз, сопровождая родителей в очередной выход в свет. Благо, неприметных балкончиков и прочих пустующих ниш всегда хватало. Сбегая в сады от назойливых речей и липких глаз, всегда радовалась наличию трех широченных амбалов, что уверенно отсекали от нее самых настырных, одним своим видом отпугивая изнеженных аристократов. Репутация милой, но совсем нелюдимой полностью устраивала. Хотя сама Элиста каждый раз себя спрашивала, почему ее так напрягают окружающие холеные лица. Не могла себе внятно объяснить, что было не так. Конечно, в качестве эксперимента она однажды позволила себе пофлиртовать с очередным симпатичным официантом. Но не вышло.       Все было не так. Все было не то.       Увлеченно рассматривая привлекательные лица и тела мужчин, она при этом чувствовала себя полной дурой. Часто мелькающие полуобнаженные части тела и затянутые в строгие мундиры плечи подстегивали либидо, играя злые шутки. Низ живота сразу наливался тяжестью, а тело умоляло о ласке. Но при этом ни один из них не казался ей тем самым, кому она бы смогла довериться. При этом тоже внятно сформировать образ интересующего ее мужчины тоже не смогла.       Просто все было не то.       Целую неделю Элиста с нарастающим раздражением следила за новостями в голонете. Назначение нового главы Сената грозило перерасти из обычного политического действа в полноценное масштабное празднование. Слушки одни страннее другого взбудоражили всех. Байки одна глупее второй расползались по планете, задевая всех. Но все, даже родители, сходились во мнении, что новый глава Сената не просто так сел на это место. Ведь даже сам Император с сыном грозились заявиться на празднование. Поначалу подготовка к столь грандиозному событию занимало почти все свободное время Элисты. Ведь ей надо было выложиться не на сто процентов, а на всю тысячу, если будут присутствовать такие гости. Но почему-то это самое празднование несколько раз откладывалось. Видимо, ждали свободного времени у Правителя и наследного принца. И у нее времени тоже стало намного больше, из-за постоянного переноса мероприятия. Зато стало больше времени для чего-нибудь еще. Хотя она как обычно помирала от скуки. От этой же скуки полезла в голосети в поисках информации, попутно удивляясь, почему при всем этом, вышло так, что все ее познания о монаршей семье были очень и очень скудны. От мысли о Верховном Лидере Императоре Хане Соло-Рен и его сыне наследном принце Кайло внутри что-то ощутимо засвербело, заныло. Словно она упускала весьма важное. Только что именно, так и не поняла. Непонятное чувство забылось почти сразу, Элиста списала это на волнение перед предстоящим концертом. Все-таки не каждый день ей выпадает честь танцевать перед монаршей семьей.       Недоумение сменилось откровенным удивлением, едва она поняла, что и в голонете информации почти нет. Обрывки какие-то, смахивающие на настоящую зачистку. Словно никому не было интересны подробности о Правителе и его сыне, которого почему-то еще называли Кровавым Палачом. Суровый мужчина видать, если уж заслужил такого прозвища. Или все это тщательно скрывали. Было чуть непонятно, к чему такие ограничения, ведь люди имели право знать о своих правителях чуть больше, чем те краткие сводки. Пара голофото Императора на коронации при вступлении в управление Империей, причем очень старые голофото. Парочка изображений в тронном зале, явно огромном, как целая площадь. Император был вдовцом, с единственным сыном, который был тоже изображен всего на двух фото. На одном из них наследный принц стоял полубоком к фотографу. Хищная фигура была закутана во все черное, а лицо было почти полностью прикрыто развевающимися на ветру прядями темных волос. Это фото было явно сделано украдкой, и Элисте вдруг отчаянно не хотелось узнавать, каких усилий затратил папарацци, чтобы сделать это фото и выложить его в сеть. И видимо, потом на это фото наплевали, если оставили на всеобщем обозрении. Но больше лица принца привлекали внимание полчища выстроившихся солдат вокруг принца и чернеющее вдалеке небо от кораблей, висящих на орбите чужой неуютной планеты. Второе фото заслуживало больше похвалы за удачно построенный кадр. Да и то, на этом фото был тот же принц в окружении еще большего количества солдат и припаркованных боевых шаттлов, но уже в глухом черном шлеме, держа за руку женскую фигурку в похожем одеянии и тоже с напрочь закрытой головой. От надписи к этому фото стало почему-то смешно. Первый Рыцарь Кайло Рен и Дама Рен — гласила заметка. Элиста только хмыкнула. Даже у Первого Рыцаря была своя дама. Только наверняка навязанная тому собственным отцом очередная аристократка. Только было непонятно, какая же светская дама согласится выходить на люди в подобном головном уборе. Небось, каждый день ноет, что это недоразумение ей прическу портит и макияж смазывает. Непонятное злорадство над неизвестной ей Дамой Рен удивило Элисту, ударив стыдом. Больше ничего интересного она не нашла. Мелкие детали вроде срока правления и прочей политической чепухи ее уже не интересовали.       Чем ближе был назначенный день выступления, тем больше нервничала Элиста. Из-за своего мандража ей пришлось отменить все свои концерты, ибо все валилось из рук. Нервозность еще и перекинулась на родителей, что чуть ли не заламывали руки от беспокойства. Их Элиста тоже понимала, все-таки им тоже предстояло представление самому главе империи. Родители тоже побаивались ударить лицом в грязь. Элиста как могла, успокаивала и себя и маму с папой, только зазря подзуживая, но пришедшее накануне празднеств сообщение успокоило ее. Волнение враз улеглось, едва до нее дошло, что прибытие самого Императора отменяется, как и присутствие Первого Рыцаря тоже под большим вопросом. Но вроде обещали голосвязь с Правителем на официальной части. Это все неимоверно обрадовало ее. И насколько она вообще понимала, наследный принц явно интересовался силовой стороной управления, совсем не увлекаясь посещением светских мероприятий.       «Даже если и прикатит, сядет где-нибудь на почетном месте и будет скучать, глядя стеклянными глазами на ее танцульки или все время отвлекаться на что-нибудь более важное. В общем, можно было и не нервничать так».       В общем, это окончательно успокоило ее.       Вечер празднования из грандиозного вдруг стал обычным, мимолетным развлечением. Она на таких выступала тысячу раз, и еще столько будет впереди. Затраченных нервов это не стоит. Сделает свое дело, и как обычно, сама спрячется седи многочисленных балкончиков. Ведь сбежать не получится, ей в любом случае придется ждать родителей.       Начало вечера было что ни на есть заурядным.       Пышные платья на женщинах и мужчинах, почти отсутствие таковых на других гостях. Объемнейшие наряды и кусочки ткани, едва прикрывающих интимные места. Закованные в строгие мундиры и затейливые костюмчики люди сливались друг с другом в одну общую массу, выделяясь лишь разнообразием грима и цветовой гаммой. Как всегда, обычные суровые лица с надменно сжатыми губами или пошлые морды и похотливыми глазами, неизменная жеманность и сухость слов. В глазах как обычно зарябило от обилия красок. Было почти больно смотреть на это все, и Элиста попросту сбежала в гримерку, не дождавшись окончания представления прибывающих гостей. Только намеренно пропустить долгожданную голограмму с самим Императором не сумела, папа с мамой насильно выдернули ее из тихого спокойного уголка перед самым подключением. Огромное полупрозрачное изображение сидевшего на троне седовласого властного старика было видно из любой точки зала. Верховный Лидер самым обычным голосом самого обычного человека произнес краткую поздравительную речь. Но Элиста не удержала смешка, услышав завуалированные в многоэтажные выверты речи угрожающие намеки. Даже на простой голограмме старик подавлял своей аурой и мощью. Было очень тяжело даже просто смотреть на него. А уж как наверняка трясутся поджилки у тех, кто осмеливается заговорить с ним лично.       Едва голограмма свернулась, все люди выдохнули с вполне осязаемым огромным облегчением. Видимо, не только на нее так действовал вид Императора.       Все потянулись наружу, под открытое небо. Несколько минут и гости уже рассаживались по беседкам вокруг невысокого постамента, призванного служить сценой.       В принципе, салют ей очень понравился.       В отличие странного ощущения чужого взгляда, прожигавшего ей спину.       Чьи-то прямо-таки навязчивые глаза обшаривали все тело, расцарапывая под одеждой нервы и не выпуская из жуткого кокона, пока Элиста не решилась обернуться и посмотреть нахалу в эти самые глаза. Резкий разворот, и застывшая позади тройка телохранителей тут же уставилась на нее. Один даже вопросительно приподнял бровь, безмолвно спрашивая, что напрягло ее.       И это не были глаза охранников.       Но чужой взгляд прополз от макушки до самых ступней… и исчез. Нечто гневно-злое отпустило, вырывая облегченный выдох. Задранные вверх подбородки окружающих не оставляли сомнений в непричастности, и Элиста чуть засомневалась в своих ощущениях, все еще эхом бегавших мурашками по телу. Того, кто мог бы ТАК смотреть, она не углядела. И почти сразу ее отвлекла ассистентка, уверенно утягивая ее в гримерку переодеваться и гримироваться перед выступлением. Едва дождавшись своей очереди после номеров целой вереницы всяческих певичек и прочих клоунов, она замерла, через разнообразные конструкции кулис все разглядывая сидящую и галдящую толпу гостей, рассевшихся вокруг обширной сцены.       Пришло ее время.       Свет для всех неожиданно погас везде, оставив лишь отблески звезд и далеких осветительных фонарей за зданием сената. Света мерцающих недосягаемых сейчас космических тел ей хватало для легкого освещения почти непроглядной темени.       Но это были только ее темень и ее звезды.       Погасший свет был частью номера, и она сдержанно улыбнулась, выскальзывая на всеобщее обозрение. Замерев в нужной позе, скрючившись в комочек, в ожидании музыки, Элиста еще раз улыбнулась себе. И отключила сознание при первых же нотах. Темнота была ее другом, и тихо зазвучавшая мелодия врезалась мягким ликующим тараном в голову. Небольшого столба направленного на нее рассеянного света уже не замечала, выделяя каждое свое движение. Она уже не обращала никакого внимания ни на шевелящиеся вне света тени, ни на яркие вспышки стороннего света, выделявшего каждое элегантное движение и изгиб тела. Было все равно, как на нее смотрят зрители, будь то жадный похотливый взгляд, безразличное моргание или презрительно скукоженное лицо. Прекрасно знала, как эти разнообразные холеные или суровые люди реагировали на нее. Прекрасно знала обо всех этих суровых солдафонах и капризных старушках, шептавшихся за столами. Прекрасно знала о восторженных глазах и недовольно поджатых губах.       Ей всегда становилось абсолютно пофиг на все это.       Она приходила танцевать.       Остальное не волновало.       Незамысловато или тягуче двигаясь в волнах грустных нот одной из любимейших мелодий, Элиста погрузилась в плавучие волны звуков, не замечая ничего. Казалось, взорвись сейчас планета, она бы упустила и это.       И уже вслушиваясь с огромным сожаление в финальные аккорды, выгибаясь в последние разы… как ее снова прожег ТОТ самый злобно-тоскливый колючий гневный взгляд.       И впервые Элиста сбилась с ритма, настолько неуместным и болезненным было это вторжение.       Чужие глаза почти физически ударили и она попросту остановилась, оглядываясь в поисках чужака. Бурных аплодисментов не услышала, старательно пряча глаза и позорно сбегая со сцены, даже не поклонившись. Элиста надеялась, что никто не заметил ее панического страха в глазах, выпиравшего наружу колким коконом. Лишь наугад бросив в сторону затравленный взгляд, откуда, как ей показалось, и смотрел этот чудовищный взор, тщательно убеждала себя, что ей все-таки померещились два красных уголька во мраке одного из самых дальних балконов, тут же погасших, словно таращившийся на нее человек (человек ли?) сразу закрыл глаза. Собственноручно стирая с лица грим, Элиста старательно давила в себе жгучий ком страха. Благо нервно щебечущая ассистентка удачно отвлекала своими разговорами. С усилием заставляя себя слушать помощницу, она не сразу поняла, почему в коридорах сновало столько людей. Перевозбужденные артисты и прочая челядь носились мимо ее гримерной, шумя взбудораженным ульем, чересчур громко смеясь и повизгивая.       Словоохотливая помощница все разъяснила.       Первый Рыцарь Империи, он же наследный принц и все такое, изволил прибыть. Опоздал на официальную часть, но застал салют. Почти истерично хихикая непонятно отчего, на недоуменный взгляд Элисты сразу залепетала.       — Госпожа, ну это же сам принц. Самый завидный жених Империи! Ну… после того как его Дама покинула его. Он… он такой суровый говорят. И говорят, он со всеми ведет себя одинаково, будь дворник или сенатор. Все говорят, он всегда смотрит в глаза собеседнику, независимо от положения. И всегда предельно вежлив, будь то знатная дама или официантка. Кто знает, может, удастся захомутать его, — заговорщицки прошептала ассистентка, совсем не пряча покрасневших щек и блестевших глаз.       Элиста могла лишь завистливо удивиться надеждам помощницы.       — А ведь раньше, говорят, он скрывал свое лицо. Всегда в том ужасном страшном шлеме, но вроде в космосе все так ходят на своих этих громадных кораблях. Кто знает-то этих сильных нашего мира. Я сама не видела, но мне рассказывали, что там на пол-лица шрамище. Но по правде говоря, можно было бы и избавиться от того страшного шрама. С его-то положением любая косметическая медицина доступна. А еще он никогда не улыбается, потому что у него там зубы как иглы. И глазищи у него ужасные. Мутант может какой. Но он… он… такой мужественный. Высокий. Говорят, хорошо дерется. Ну… с лица воду не пить, как говорится, к шраму и прочему можно привыкнуть, неправда ли, госпожа? Я еще не видела, но говорят у него там охраны половина зала. Мрачные такие, как куски черных дыр. Небось всех своих паладинов с собой привез. И Императорская Центурия тоже с ним. Шутка ли, сам наследный принц.       Помощница все тараторила, не отрываясь от снятия многочисленных заколок с волос хозяйки, а Элиста поймала себя на странной смеси полного равнодушия и толикой интереса, нехило расшевелившее сердце. Но отголоски прошлой паники пересилили любопытство и она решила пересидеть в своем относительно тихом уголке. До окончания вечера она посидит тут, а там и родители дадут знать, что пора ехать домой.       — На сегодня ты свободна. Дальше я справлюсь сама. Я посижу тут. А ты иди… развлекайся.       — Но… самое интересное впереди, госпожа. Будут общие танцы… И говорят, сам Первый Рыцарь со своими паладинами будут присутствовать в зале… И… — непритворно округлила глаза ассистентка.       — Иди уже, веселись, — мягко улыбнулась Элиста, отстраняясь от женских рук.       Едва помощница выскочила за дверь, она сразу устало упала на диванчик, зарываясь в подушки, с намерением если не поспать, то хотя бы хорошенько отдохнуть.       Но уже через несколько минут подскочила, дичайше раздражаясь от постоянного топота и несмолкаемых возгласов за дверью. В таком шуме отдых явно не светил. Решив, что больше смысла будет просто послоняться по сенатскому дворцу или посидеть в тихом закутке, с тяжелым вздохом встала. Пришлось кутаться в первое попавшееся платье и высовывать нос из укрытия. Решительно кивнув замершим за дверью телохранителям, двинулась куда подальше.