Воспоминания

Москве совсем не понравилось то, что он увидел. По мере того как вечер продвигался, друзья выражали всё более и более жадный интерес к тому, чтобы заставить Серхио общаться с дочерью Ракель. Наверное, он не мог их винить. После того, как он узнал, кем она и её дочь были для Серхио, то был безумно заинтересован увидеть их вместе. Но не так, как сейчас. Серхио практически не смотрел на неё в течение всего вечера и не сказал ей ни единого слова, в то время как Ракель заметно съёжилась в своём кресле. Москва чувствовал, как он угнетает своих товарищей. Единственный момент, когда настроение у всех было приподнятое — это когда Серхио показал Пауле, как складывать бумажного слона, но заметив, что Ракель пристально наблюдает за ним, он быстро вернулся в своё мрачное состояние, а после вообще извинился и вышел из-за стола. Он вышел и не возвращался добрых полчаса. Всё это время Ракель выглядела такой несчастной, что Москва начал переживать за неё. Его гнев должным образом вспыхнул, когда Профессор, наконец, вернулся. Он подошёл к Найроби и прошептал, что хочет, чтобы она поскорее закончила ужин, чтобы он мог ещё раз обдумать план без присутствия каких- либо «враждебных сторон». Казалось, он говорил шепотом, но примерно половина стола услышала его слова, в том числе и Ракель. Ужасающая тишина заполнила комнату. Москва бросил на него самый обескураживающий взгляд, на который был только способен, но мужчина отвёл глаза. Цинциннати и Паула огляделись вокруг, смущённые, мрачными взглядами на лицах всех присутствующих. — Хорошо дети, давайте посмотрим, есть ли здесь спрятанные DVD-диски, — наконец сказал Хельсинки, спасая ситуацию. Он схватил Паулу и Цинциннати за талию, легко подняв их. Дети визжали от радости и смеялись, когда он вынес их из комнаты. Ракель с благодарностью посмотрела ему вслед и тоже встала. — Я могу помочь с посудой. Никто не мог помешать ей начать собирать пустые бумажные тарелки, а после Моника и Денвер присоединились к ней. Когда пара вышла из кухни, давая понять, что Ракель была там одна, Москва проскользнул внутрь. Сейчас она смотрела на кухонный шкаф Серхио, где стояла только одна тарелка. К счастью, девушки догадались купить много одноразовой посуды и столовых приборов, прежде чем разбить в этом доме лагерь. Естественно у него было не так много вещей. — Мне очень жаль, — мягко сказал Москва, заставив Ракель резко повернуться к нему. — Так нельзя обращаться с матерью своего ребёнка. Что-то смущенное мелькнуло в её взгляде, но затем она расслабилась. — Всё нормально. Я ведь не была здесь желанным гостем, не так ли? — Мне всё равно, что ты сделала. Называй меня старомодным, но мой друг должен был вмешаться в ту же секунду, как узнал о Пауле и вашей ситуации с деспотичным мужем. Если бы он был моим сыном, я бы уже давно заставил его купить чёртово кольцо. Она слегла улыбнулась на это, но вскоре улыбка исчезла. — Он ничего не знает. — Ты ему не скажешь. Это было утверждение, прозвучавшее как вопрос. На что Ракель покачала головой и сказала: — Так будет лучше. Мы с Паулой уезжаем после Рождества, и у него есть своя… работа. Так что ему есть на чём сосредоточиться. Запутаться в чём-то подобном — это последнее, что ему нужно. Серхио только возненавидит меня за то, что я рассказала ему и снова перевернула его жизнь вверх дном. Кроме того, он довольно ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. — Он просто упрямый человек. Я могу сказать точно, что если он сейчас позволит тебе исчезнуть, это будет его преследовать ещё долгие, долгие годы. Москва знал это. Он жил с таким же сожалением уже много лет. — Ты очень мила и не заслужила подобного. Мурильо снова взглянула на единственную тарелку в его кухонном шкафу, прежде чем позволить своим глазам скользнуть по скудости внутри кухни. Большая часть немногочисленных вещей, сваленных на стойке, принадлежала гостям Серхио. То же самое можно было сказать и о других комнатах коттеджа. — И давно он так живёт? — тихо спросила она. — И почему именно здесь? Это так далеко от всего. — Правительство разрешило ему выбрать место, где он хотел бы провести свой испытательный срок. Вот это место он выбрал. Я полагаю, что это просто в его характере — хотеть жить одному в таком отдалённом месте. И ему действительно не нужно много, чтобы выжить, он достаточно находчивый. — Он не будет возражать, если я спрошу тебя, как он выбрался? Они приговорили его к десятилетиям за десятилетиями. — Ну, я не против тебе рассказать. Его интеллект оказался неоценимым для полиции, и они заставили его помочь им поймать других преступников. Взамен они год за годом сокращали срок его заключения, пока не решили просто поместить его сюда. Я думаю, что они полагали, что Маркина будет более сговорчивым, если они дадут ему больше свободы. Хотя они, вероятно, никогда не отпустят его. Сейчас он для них слишком важен. В её глазах вспыхнул гнев. — Они не могут этого сделать! — О, они могут, это правительство. Они сами устанавливают свои правила. — Москва пожал плечами. А когда увидела, как изменилось выражение её лица, бросился утешать её. — Эй, но это всё-таки лучше тюрьмы. Ракель посмотрела на него с бесконечной грустью. — Скажи мне честно, это было ужасно для него? Врать не было никакого смысла. Именно поэтому Москва снова кивнул. — В основном он страдал из-за своего брата. Он умер, когда Серхио был в тюрьме. Боюсь, он всё ещё винит себя за это. Вероятно, тебя не удивит, что Берлин покончил собой. Я не могу винить его за этот поступок, ему становилось хуже с каждым днём. Однако Серхио считает, что он мог бы помешать ему, если бы был рядом. Ракель прикрыла рот рукой. — Боже, неудивительно, что он презирает меня. — Ты ни в чём не виновата, и Серхио тоже, если уж на то пошло. Чего он не может понять, так это того, что если Берлин что-то решил для себя, ничто и никто на этом свете его не остановит. Кроме того, зная Берлина, он, вероятно, покинул этот мир на коленях красивой женщины с бокалом в руке. Она издала невесёлый смешок, который больше походил на рыдание. Москва шагнул вперед и нежно взял её за руку. — Я не понимаю, — слабо начала она. — Когда 8 лет назад он сделал то, что сделал. Я хотела, чтобы он так сильно страдал. Но теперь, оглядываясь вокруг этого аскетического места и слушая, как ты говоришь о том, что он пережил… больше всего на свете я хочу вернуть всё назад независимо от того, что он сделал со мной или сколько денег он украл. — Ты просто выполняла свою работу. — Я знаю, но Боже, — она покачала головой, словно пытаясь прийти в себя. — Мне следовало бы ненавидеть его. Было бы намного проще. Но почему же я не могу? Москва грустно улыбнулся, вспомнив свою жену. — Иногда ты встречаешь человека настолько особенного, что не можешь освободиться от его власти над твоей душой, как бы сильно ты ни старался. Ракель отвела взгляд. — Ну, я уже точно не смогла от него избавиться. Подумать только, что я столкнусь с ним здесь, после всех этих лет… Он сказал тебе, почему выбрал именно это место? — Нет, я не думаю, что он кому-нибудь рассказывал об этом. — Это очень забавно. Мои родители взяли меня сюда, когда я была в возрасте Паулы, сказав мне, что это было единственное место в Испании, которое всё ещё имело магию в воздухе. Может быть, я сказала это Серхио и название просто осталось в его памяти. «А может быть, он выбрал это место, потому что оно напомнило ему о тебе», подумал он. — Держу пари, он всё ещё дорожит тобой. Ракель энергично замотала головой. — Нет, я сильно в этом сомневаюсь. И именно поэтому я не хочу беспокоить его своими проблемами. Ему просто всё равно. — Одно слово, и я заставлю его поменять своё мнение. На этот раз звук, который она издала, действительно напоминал смех. — Нет необходимости. Ракель поднялась на цыпочки и поцеловала его в бородатую щёку, слёзы всё ещё блестели в её глазах. — Вы хороший человек, сеньор… — Рамо. Вы заслуживаете лучшего, сеньора Мурильо, — сказал он совершенно искренне. Было ясно, что она всё ещё любит его, и сердце Москвы болело за женщину. ________________________________________ Позже Москва застал Серхио стоящим в одиночестве на кухне, уставившись в окно пустым взглядом. Он смотрел на следы шин на снегу, оставленные машиной, которая увезла Ракель и её дочь домой. Мужчина держал в руках оригами птицы Паулы. Не совершай тех же ошибок, что и я, — взмолился Москва и ушёл, оставляя Серхио в одиночестве.