Таблетка

Почему бы сегодня просто не наслаждаться жизнью?

      Сладкий аромат карамели дурманил разум, по загорелой спине стекали капельки воды, что тут же ныряли под перетянутое вокруг бёдер бархатное полотенце, взъерошенные мокрые волосы на голове отливали золотом. Взгляд прикован к телу, улыбка с лица не сходит. Смотрит достаточно долго, чтобы вызвать возмущение со стороны своего возлюбленного, недавно вышедшего из ванной. — Что-то не так? — спрашивает как-то взволнованно и в зеркало смотрит, пытаясь понять, почему на него так пристально смотрят.       Может, зубная паста осталась на губах? Или пену не до конца смыл? Крутится возле зеркала ещё какое-то время, пока не поворачивается к парню лицом. Губы дует и смотрит обиженно, ведь ответ на свой вопрос он так и не получил. — Почему ты такой красивый, Кристиан Лоу? — одними лишь губами произносит и тонет в карих глазах, что давно устремлены на него.       Адам в нём души не чает и любит за каждую мелочь. Будь то родинки на его лице или руки, что так двуличны. В этом парне ему нравится всё. Крис читает по губам, отчего его щёки стали пунцовыми, глаза забегали по всей гостиной, которую освещал камин и свет от торшера, стоящего возле кресла, где сидел парень. А Кристиану слова и вовсе не нужны были, движения губ да говорящего взгляда хватает сполна. Он всё ещё заливается краской, смущается и не ловит взглядом любящий взор. Лоу всё ещё живёт будто в сладком дурмане и не может поверить, что он любим. Но Адам настойчив, Адам до одури прекрасен во всём: движениях, словах, объятиях и даже запах его голову кружит. Скотт всегда был его солнышком — тёплым, уютным, ослепительно прекрасным и вездесущим. И Кристиан не выдерживает напряжения — сдаётся. Но если это плен, то он согласен сдаваться вновь и вновь, пусть это поражение, он будет только больше тонуть в этих чувствах. Голос разума забыт, потерян, проигнорирован, Лоу даёт волю эмоциям, полностью погружен, накрыт с головой. И огорчение не приходит. День, два, месяц, год — летит время, а Адам всё ещё рядом и всё также дурманит разум. Вот и сейчас, когда с города спадает завеса пыли и жары, а частые высотки подкрашены закатными лучами, он рядом. Кристиан всё же решается поднять глаза (интерьер в гостиной, конечно, хороший — вдвоем выбирали, да только любимый человек влечёт взор куда сильнее). У них обоих глаза карие, да только если у Криса это плавленный солнцем янтарь, то Скотт глядит на него в ответ бездонно глубокими кофейного цвета глазами. Цвет разный, любви — поровну.       Пара ударов сердца и Крис уже в объятиях Адама. На своём месте. Парень с улыбкой обнимает в ответ и горячим дыханием в ухо шепчет: "Потому что твой свет делает меня лучше, Адам Скотт." Ответом ему служит бархатный смех и сам он, не выдержав, тоже смеётся. Счастье как будто бы ощутимо, как будто бы мягким комком в груди теплится. Это их вечер, чистейшая радость лишь любовью разбавлена. Двое в объятиях сомкнуты, да заходящее солнце на фоне — извечный свидетель их чувств, сегодня они предоставлены только друг другу и мыслей нет совсем никаких. У них впереди таких вечеров ещё череда несчётная, но они насладятся каждым сполна.       Просыпается Адам привычно рано (так уж сложилось), и тут же, роботом сонным выполняет привычный ряд действий: принять холодный душ, умыть лицо, почистить зубы, высушить волосы. Всё настолько въелось, что он даже не дает отчёт своим действиям, для него это длится буквально минуту, когда на деле же проходит около получаса.       Не так давно у них появился новый сожитель — шотландская вислоухая красавица-кошка, чей примечательный окрас был схож с самим Крисом, шерсть её была трёхцветной. Говорят, такие кошки приносят удачу — вспоминаются слова любимого, когда они выбирали к себе в дом этот комочек шерсти. Скотт предпочитает собак и терпеть не может кошек, они казались ему чёрствыми и эгоистичными существами, пока он не увидел их с другой стороны. На самом то деле они оказались не столь зловещими, какими он их представлял.       Кажется, всё, что берёт в руки Кристиан, автоматически становится милым и послушным. Он точно потомственная ведьма или колдун тёмный, но человеком ему не зваться — притягателен он, будто магией окутан. Конечно, были попытки ранее завести новый роман, но они все с треском ломались, как хрупкий фарфор в руках. Правда об этом Кристиан всегда увиливал, пытался перевести тему, потому как прошлое ворошить не желал. А кошка отныне Марфушей зовётся, да целыми днями вальяжно дремлет на диване, лёжа на спине.       Он знает, что его возлюбленный просыпается по-разному и предугадать, когда тот проснётся, довольно сложно, но иногда он успевал поймать такой момент. Как всегда две чашки кофе варит, но в одну добавляет молоко — Лоу не любит горечь, будь то это кофе или шоколад, потому он сладкоежка. В комнату тихо прокрадывается и чашку ставит на тумбочку, вторую в руках держит и отпивает немного, наблюдая за спящим принцем. Они познакомились спонтанно — Скотт опаздывал на работу и сбил с ног прохожего со стаканом горячего шоколада, что впоследствии удачно опрокинулся на рубашку незнакомца. Пробормотав что-то невнятное, он вручил ему свою визитку с просьбой написать чек для оплаты химчистки, поклонился в знак извинения и спешно скрылся за углом здания. В тот день он получил выговор от своего начальства, но это того стоило, потому что он познакомился со столь очаровательным юношей, что украл его сердце и по сей день не возвращает — он и не возражает. Касается невесомо лица и в улыбке расцветает, понимая, насколько счастливым может быть человек, когда рядом тот, кто тебе дорог. Но эта идиллия длится недолго. Вскоре нужно будет собираться на работу, поэтому целует в губы и шепчет сладко на ухо шаблонное «доброе утро», улыбаясь сонному Крису, что морщит нос и стонет, сжимая в руках пуховое одеяло. — Малыш, пора вставать~ — вплетает пальцы в мягкие волосы и чуть оттягивает, вынуждая посмотреть на него. Лоу смотрит из-под чёлки и хмурится, ведь понимает, что как ни крути ему нужно встать. — Я приготовил кофе, — ставит кружку рядом с другой и садится ближе, убирает волосы с глаз и голову в бок наклоняет, — с молоком, — спустя минуту добавляет он.       Златовласка, раньше так называли Кристиана его родители, тянет ручки и губы бантиком делает, а Адам лишь смеётся и притягивает к себе, заключая в крепкие объятья. Иногда ему кажется, что он живет в сказке, потому что он, кажется, встретил своего принца и крёстную фею в одном лице, и впереди у них — бал сплошной, непременно счастливый, да конец счастливый, и тот не близко, они насладиться успеют.

Боль внутри моего разума останется только со мной.

      Скотт на автомате ставит свою подпись и в сторону бумаги откладывает, он сбился со счёту, потому что этих бумаг слишком много. До обеда осталось 15 минут и они тянутся очень уж медленно и, кажется, у него скоро голова лопнет. Встает со своего рабочего места и идет к кулеру с водой, возвращается и сразу берёт в руки рабочий телефон, но спустя секунд пять с недоумением смотрит на трубку, не понимая, почему по ту сторону тишина, а трезвон всё ещё не прекращается. Кладёт трубку обратно и переводит взгляд на свой мобильник, на экране которого высветился контакт «Малыш». Не раздумывая, отвечает на звонок и телефон к уху прикладывает, надеясь услышать родной голос, но в ответ слышится непривычная хрипота и сухая грубость чужого баритона. — Как я могу к Вам обращаться? — ладошки начинают потеть, брови хмурит и на спинку стула откидывается. — Адам. Адам Скотт. Кто это звонит и по какому поводу? И почему телефон моего парня находится у Вас в руках, а не у него? — ручкой стучит по столу и привлекает внимание коллеги рядом. — Значит Вы приходитесь ему парнем, — скорее для себя заключает незнакомец и продолжает, — дело в том, что Ваш парень попал в ДТП, — на том конце наступает тишина, а на фоне слабо различимо слышится «бедный парень». — Это что, шутка какая-то? Верните телефон владельцу и прекращайте этот цирк! — уже на крик срывается и телефон сжимает крепче. Коллеги косо смотрят, но тут же глаза опускают, стоит им встретиться глазами с ним. — Ваш парень погиб. Раны оказались слишком серьезными и он скончался, не дождавшись скорой. Прошу Вас проехать по адресу ### для опознания тела и заключения, — мужчина остаётся спокойным, несмотря на агрессию собеседника, и кладёт трубку, не дождавшись ответа.       Этот звонок был громом среди ясного неба. Первые секунды мозг отказывается верить в озвученную с другого конца провода информацию, но постепенно приходит осознание и ужас. Стоит минуту, три, пять и смотрит в одну точку, пытаясь переварить только что озвученную информацию. Вокруг собралась толпа работников, которые усердно машут руками перед его лицом в попытках вернуть его обратно на землю, даже начальник вышел из своего кабинета, чтобы узнать, что за суматоху они устроили посреди рабочего процесса. — Скотт, — мужчина лет тридцати пяти с тёмными волосами, завязанными в хвост на затылке, встал напротив работника, скрестив руки на груди, — позвольте объясниться, почему Вы разговариваете по телефону и отлыниваете от работы, к тому же собрали целую толпу возле себя?       Голос начальника вернул его на землю, он, кусая губы, спешно обошёл стол и прошёл сквозь толпу, расходящихся работников перед ним. Отвечать на вопрос он не собирался, потому что в голове был лишь один Кристиан и эта глупая шутка. Это ведь шутка, да? Добраться до больницы не составило особо труда, видимо судьба сама желает, чтобы он разобрался с этим розыгрышем поскорее. Но надежды не оправдались. В холле его встретил дежурный врач и провёл в морг, где уже подготовили тело и накрыли белой простыней. Дрожь в руках унять было невозможно, а ком в горле не позволял дышать. Делает несколько шагов к секционному столу и глаз не сводит с тела, скрытого от глаз. Стоит патологоанатому убрать ткань с лица ужас с головой накрывает Адама и по щекам текут предательские слёзы, которые не в силах сдержать. Он молчит, его лицо не выражает ничего, кроме холода и равнодушия. Но на самом деле он разбит внутри, мечётся из стороны в сторону и отчаянно повторяет «Нет. Нет. Нет.». Он не хочет признавать, что любовь всей его жизни лежит перед ним бездыханно. Цвет кожи неестественно белый, веки опущены, а на пухлых губах цветёт та же улыбка. Улыбка, которая разбила его сердце в первый день. И в последний. Глаза прикрывает, шумно носом воздух втягивая, бормочет что-то и кивает, давая понять, что это он. Выходит за дверь и ещё некоторое время вновь смотрит в стену, убеждая себя, что это очередной розыгрыш Лоу. Он вот-вот встанет, выйдет и крепко обнимет его со спины и скажет, что это шутка, поцелует в губы и возьмет за руку, по-детски улыбаясь. Проходит минута, три. Тишина, лишь врач стоит в стороне и смотрит на него, дожидаясь дальнейших действий. А протянутые документы заполняет, почти не вчитываясь в содержимое, ему нужно уйти.       Несколько часов назад Кристиан был рядом, живой и счастливый, а сейчас — лежит на столе и не дышит. Он не успел. Не успел сказать, как сильно его любит, не успел подарить кольцо и попросить руки и сердца. Он понял это слишком поздно. Люди настолько хрупкие существа, что стоит на них подуть — как они вдребезги разбиваются на миллион маленьких осколков, которые невозможно собрать и склеить. Осколки впиваются в руки и залезают под кожу настолько глубоко, что становится невыносимо больно, а врачи ничем помочь не могут и разводят руки в сторону, наигранно выражая сожаление.       На работу не возвращается, едет обратно в квартиру, но ключ не поворачивается. Рука будто застыла, как камень, и отказывается повиноваться желаниям хозяина этого тела. Переступая порог, ключи аккуратно кладёт на полку, обувь снимает и проходит в гостиную. Тишина длится недолго. Из груди рвётся наружу истошный нечеловеческий крик, всё, что попадается на глаза — летит в стенку. Осколки от стеклянных предметов летят в разные стороны и некоторые даже умудряются порезать кожу на руках. Адам не видит перед собой ничего, пелена слёз не позволяет нормально воспринимать мир; диван, подушки, осколки, картины — всё размыто и от этого концентрироваться становится труднее, но кто сказал что это должно его волновать? Ему плевать. Он потерял всё, для него нет смысла больше существовать, ходить на работу и просыпаться. Варить это чёртово кофе. Падает на колени и дрожащими руками хватается за голову и наклоняет её к полу, лбом упираясь в ковёр, на котором так любил спать Крис зимними вечерами возле костра. Ком в горле не даёт кричать, из глаз ручьем текут слёзы, дорожками спускаясь к подбородку, капают на ковер и оставляют после себя след.       Проходит день, два. Скотт не выходит из квартиры, ходит по комнате, как зомби, и сжимает в руках футболку погибшего, что всё ещё пахнет им и пропитана его одеколоном. Единственное, что он делает — смотрит в одну точку на стене и пытается понять причину, почему это произошло именно с Кристианом. Почему погиб только он, а водитель получил лишь ссадины? Марфуша сидит голодом столько же, сколько сидит без еды и его хозяин, второй. На телефонные звонки он никак не реагирует, разве что стук в дверь опускает его обратно на землю. Шлёпая босыми ногами по линолеуму, подходит ко входной двери и поворачивает замок, не убирая цепь с двери. За дверью стояла мать погибшего.  — Адам? — женщина лет сорока со светлыми густыми волосами, собранными в высокий хвост, стоит и сочувственно смотрит на истощенного парня, — я могу зайти?       Он смотрит на женщину с минуту, опускает глаза в пол и медленно цепь в сторону отодвигает. Марта Майер, так звали женщину, входит внутрь и закрывает за собой двери. Снимает каблуки и проходит следом, но увиденное в гостиной заставляет её замереть на месте. Повсюду разбросаны вещи, аккуратно ступает, обходя окровавленные осколки стекла, и подбирает вещи с пола, укладывая их на диван, на который приземлился темноволосый, всё ещё сжимающий футболку и смотрящий в одну точку. Кошка трётся о ноги и жалобно мяучит, убегая в сторону кухни, стоит ей глаза на неё опустить. Шумно вздыхает и перешагивает кучу стекла, следом шагая за кошкой, что терпеливо ждёт женщину. Коробка корма ещё не была пуста, поэтому накормить кошку не составило особого труда. Она не хотела сейчас лезть к парню с вопросами, поэтому решила, что стоит убрать бардак, ведь Скотт мог с легкостью собрать всё стекло под ногами и получить травму. Понадобилось около получаса, чтобы разобраться со всем и с силой накормить Адама, что категорически отказывался принимать пищу, пока не увидит Кристиана вновь, но он прекрасно понимал, что этого не случится. — Адам… — она садится рядом и кладёт руку поверх его, смотрит в глаза и слабо улыбается, — у меня есть знакомый психолог и тебе стоит заглянуть к нему.       Ответа ждать долго не пришлось. Вскакивает с места и откидывает в сторону футболку, что не выпускал из рук уже пару дней. Смотрит с агрессией и скалит зубы. — Нет, — тихо шепчет под нос, но стоит женщине открыть рот, чтобы продолжить, повышает голос и сжимает руки, стараясь держать себя в руках, — нет и ещё раз нет! — Пойми, тебе необходимо с кем-то поговорить. Тебе от этого станет легче… — вздрагивает и губы поджимает, но продолжает говорить спокойным тоном. — Я же блять сказал нет! Нет значит нет! — хватает подушку и кидает в стену напротив, дышит часто и глазами бегает по комнате. — Послушай… — не успокаивается и продолжает. Встаёт и подходит осторожно. Кладёт руку на плечо, но тут же делает шаг назад, когда её бьют ладонью по запястью. — Нет, это Вы послушайте, — делает акцент на «вы» и подходит вплотную, пальцем тыча в грудь, — мне никто нахрен не сдался и мне не нужно ни с кем говорить. Мне и так прекрасно. Если Вы заявились сюда, чтобы давать мне советы, то можете смело валить отсюда. И если вы надеялись задобрить меня уборкой и едой, то знайте, у Вас это нихуя не вышло.       С напором делает шаг за шагом вперёд и практически прижимает Майер к стене, пока та испуганно смотрит ему в глаза. Раньше он никогда не смел повышать голос на эту женщину, потому что она заменила ему родную мать, что бросила его возле соседских дверей, даже не оставив записки. Но всё изменилось, благодаря одному звонку. Он не намерен быть пай мальчиком для кого-либо. Боль с головой поглотила его разум и тело, так что он не дает отчёт самому себе. Женщина смотрит на него секунд пять и молчит, после чего, опустив голову, идёт к выходу, но останавливается, чтобы положить визитку с номером психолога на кофейный столик. — Похороны будут через неделю. В пять возле ###, — молчит ещё минуту, после чего добавляет, — пожалуйста, приди… — после этих слов спешно уходит, хлопнув дверью, что происходит случайно — из-за сквозняка в подъезде.

Внутри все рвётся и нет сил кричать.

      День похорон. Погода за окном оставляет желать лучшего, но тем не менее где-то проглядывает солнце, правда ненадолго, потому скрывается за грозными тучами и не выходит после ещё долго. Скотт провел половину ночи на улице, сидя на лавочке в парке под светом тусклых фонарей, он вспоминал Кристиана. Его детскую и столь глупую временами улыбку, звонкий смех и глаза, в которые он мог смотреть часами напролёт, не моргая, пока они не заболят от сухости.       Пришёл позже чем нужно было, чтобы не видеть его тела. Ведь он ещё живой, да? Просто это затянувшийся розыгрыш, который он не хочет заканчивать. Верно? Его встретила Марта и провела к гробу, чтобы он смог попрощаться с ним. Она ничего не говорила, лишь слабо улыбалась, стараясь сдержать слёзы и поддержать убитого горем парня. Адам подходит к яме, где лежит гроб, обитый красным бархатом, ему всегда нравился этот цвет. Черпает рукой землю и садится на корты, бросая вниз землю. Несколько комочков неприятно липнут к рукам растирает их пальцами и улыбается. Через несколько секунд он начинает безудержно смеяться, словно он обезумевший психопат, который сбежал из психушки, и притворяется обычным человеком с нормальной психикой. Он смеётся ещё долго и руками пытается вытереть слёзы с лица, но лишь размазывает землю по щекам. Майер не подходит какое-то время, но, замечая пристальные и сочувствующие взгляды родственников, всё же решается и берёт парня аккуратно за плечи, несильно сжимая, поднимает на ноги и отводит в сторону, пока за ними продолжают пристально наблюдать море глаз. — Тише, Адам. Всё хорошо, — ласково шепчет женщина и гладит по спине, прижимая его голову к своей груди. Его тело дрожит и она слышит тихие всхлипы и вопрос, который он неугомонно повторяет раз за разом.

Почему?

      Они стоят долго, пока другие оплакивают потерю парня, который всегда излучал только тепло и солнечно улыбался. Знает — ему больно, но не в силах помочь. Сжимает хлопковую ткань и, поджав губы, дает волю горьким слезам, что обжигают кожу. Первый отстраняется Адам, глаз не поднимает, лишь кивает и медленно уходит, осознавая, что здесь ему не место и что он явно тут лишний. Он не должен был приходить, ведь он знает, что Крис его не бросил, он ждёт его дома с чашечкой горячего шоколада в руках, с улыбкой наблюдает за каплями, что одиноко скатываются вниз по стеклу, ведёт пальцем, обгоняя их, и смеётся, ждёт пока его любимый придёт с работы домой. Нет. Кристиан погиб и это факт, который он никогда не примет. Его смерть оставила после себя лишь омерзительный осадок и дыру в груди, которую вряд-ли можно чем-то заткнуть. Пинает камни по пути домой и ощущает тот самый ком в горле, он безумно давил. Покупает ужасный холодный кофе и почти залпом выпивает, лишь бы не чувствовать его больше и это действительно помогло. Ну разве же может быть, чтобы улыбка вот так вот погасла? Голос навеки стал лишь воспоминанием? И никаких огоньков в глазах? Вот так просто — машина, крик, кровь, тьма и приговор врача — два сухих слова? Глупость. Адам глупцом не был.

Это болото, которое затягивает всё глубже, и из него не выбраться.

      Две недели пролетели как-то незаметно, хотя это вовсе не удивительно, потому как Скотт потерял счёт со дня аварии. Ему было по барабану день сейчас или глубокая ночь, мутный режим сна давал о себе знать только через день или два, тогда он и спал, ибо его попросту вырубало, как свет, и засыпал он в самых разных позах: будь то сидячая или полушпагат в обнимку с унитазом. Организм требовал сон и ему неважно, в какой позе его хозяин уснет, главное чтобы он уснул, остальное мелочи. Марта заглядывала пару раз в неделю, пока окончательно не переехала на пару дней, пока Адам не поправится — оправдывала себя женщина, находясь в квартире парня уже месяц или два, она не считала. Было совершено несколько попыток, чтобы уговорить парня сходить к специалисту, но они с треском проваливались как и предыдущие, так что она решила пока оставить в покое парня. Но случилось чудо — он сам предложил сходить к психологу. — Только один сеанс, — скупо произносит и смотрит на тёмную жидкость в кружке. — Что? — не понимает, к чему клонит парень, потому удивлённо смотрит, повернувшись лицом. — Я схожу к твоему знакомому психологу, но только один раз, — поясняет и глоток делает, хмуря брови от сладкого привкуса на языке. Майер не в курсе того, что он пьёт без сахара.       Женщина глазами хлопает, до сих не осознавая услышанного, и рот открывает в немом звуке. Её удивлению нет предела, сколько и радости. Она, наконец, добилась того, чтобы Адам согласился на приём. Слов подобрать не может и хочет уже было в объятия кинутся, но под холодным взглядом решается повременить с этим, ему нужно время. Но сам факт согласия радует, оттого следующий остаток дня с лица улыбка не сходит, напевая какую-то приставучую мелодию себе под нос, дабы не мешать.       Ещё несколько дней летят незаметно, встреча была назначена заранее, поэтому проблем возникнуть не должно. Так думала только Майер. И первая в кабинет зашла она, пока следом плёлся Адам, что оглядывался постоянно по сторонам, вовсе не с целью узнать интерьер, а скорее опасаясь чего-то или кого-то? Их встретил молодой мужчина, на вид ему было 20-25. Тёмная щетина подчеркивала линию скул, слегка взлохмаченные волосы, собранные в высокий конский хвост, делали его взгляд похожий на лисий. Мужчина приветливо улыбнулся и жестом указал на кресло, стоящее напротив. — Рад видеть тебя, Марта, — садясь за кресло, отозвался первым. Раскладывая бумаги по своим местам, берёт шариковую ручку и открытый блокнот на чистой странице. — Взаимно, Томас, — женщина миловидно улыбается и садится на одно из кресел, взглядом провожает Адама, что следует её примеру и садится на соседнее кресло.       Скотт губы кусает и осматривает кабинет и, наконец, почувствовав, что он в безопасности, шумно выдыхает и в глаза психолога смотрит, чьё имя читает на бейджике: Томас Рейдон. Этот мужчина не внушает доверия из-за лисьего, сучьего взгляда, что устремлён на него уже давно. Это смущает и напрягает одновременно, отчего ногой дёргает и пальцами отстукивает что-то у себя на бедре. — Что произошло? — прямо спрашивает и в глаза до сих пор смотрит, не замечая того, что клиенту не по себе. Заранее Марта рассказала о Адаме немного, не желая вдаваться в подробности. — Разве Вам она ничего не рассказала? — холодно отзывается парень и брови домиком ломает, держа зрительный контакт. — А должна? — изгибает бровь и кривит губы в улыбке, — расскажите мне всё с самого начала.       Скотт глаза к потолку закатывает и щеку изнутри кусает. Эту тему он не намеревался поднимать следующие пять лет, но похоже его планы разрушились также быстро, как и его жизнь до злосчастного звонка. Долго не решается начать, но всё же сдаётся под пристальным взглядом, терпеть не может, когда на него пристально смотрят больше двадцати секунд, потому создаётся впечатление, что он на допросе и это вполне сравнимо с ним. Когда же речь заходит про аварию, голос становится на тон тише, рассказ продолжает, но глаза в пол опускает, стараясь сохранить своё хладнокровие. Марта всё это время руку на его плече держит, ему неприятно, но продолжает терпеть. По окончанию рассказа шумно выдыхает и ждет ответной реакции, что не заставляет ждать. — Не передать словами как мне жаль. Это действительно больно терять дорого тебе человека.       Скотт зубы стискивает, из-под чёлки смотрит и злится молча. Откуда тебе знать каково это? — думает про себя и пальцы заламывает под столом, лишь бы не сорваться на мужчину. Томас не вызывает доверия с первой минуты. Следующие минуты проходят мучительно долго, если была бы возможность, то Адам давно бы уснул в этом кресле. По окончанию приема ему в руки сунули рецепт с таблетками, названия которых уже были знакомы. В основном они были для поддержания иммунитета и прочая брехня.       В аптеке фармацевт предупредил, что в сочетании с другими могут быть побочные эффекты в виде тошноты и кратковременных галлюцинаций (считают, что это имеет для него значение). Домой возвращается один, Марту вызвали на работу и она была вынуждена оставить его одного, падает пятой точкой на диван, не спеша открывает коробочки и достает инструкции к таблеткам и лениво глазами пробегается по длинному тексту. Мучить себя перестает уже на третьей, а у остальных читает лишь применение и ручкой чиркает на крышке банок, отмечая сколько раз пить и количество. Неохотно встаёт и плетётся на кухню за стаканом воды, чтоб сразу горсть запить залпом, нежели каждую таблетку по отдельности, а что случится то?

Тяжело быть влюблённым в воспоминания.

      Неделя отгула подходит к концу. Он всё ещё в полудрёме, но факт смерти осознал.       Он пьёт таблетки как бы между прочим. Мир лучше не становится, проблемы не исчезают. Хуже, впрочем, не стало тоже. К утренним ритуалам добавился и этот. А к жизни в целом как-то внезапно прибавились… Странности. Рассеянность ему не свойственная вообще как-то резко проявляется в полную силу. Начальник смотрит недоумённо на рассыпанные бумаги, пропущенные звонки и опоздания на встречи. Коллеги недовольно жмут губы и брови хмурят — исправлять-то им.       Адам молчит, тоже хмурится, но в глазах не злость — недоумение. Неспроста он спотыкается, не от счастья коленки дрожат и бумаги сыпятся, а синяки под глазами всё нарастают — от бессонных ночей. В окружении тут же едким дымом расползаются слухи-предположения о том как вдовушка-Скотт коротает холодные ночи. До него они не доходят и слава Богу. Но покой он не обретает.       Скотту отчётливо в память врезается первая беспокойная ночь, впрочем, все последующие всё равно, что копии. Ночь была непривычно тёмной, и, что ещё более странно, тягучей. Забывшись в работе, он без памяти на кровать опадает, не плавно — он не кленовый лист — грузно. Пыль колышется, вновь подымаясь, по комнате мягко скользя (она тут с прихода Марты и убираться Адам совсем не намерен). Сон его настигает тотчас же, мигом. Сон беспокойный, удушливый сон. Адам давно уже не видел во снах ничего кроме тьмы (как и в жизни), но сейчас перед ним рассветная дымка по комнате стелется золотом тёплым, а в волосах чьи-то руки плутают. Чьи-то? Ох, если бы. Если бы… Этих рук он забыть не сможет даже спустя столетия. Потому что тонкие длинные пальцы, необычайно мягкие нежные руки принадлежат Кристиану, лишь ему одному. Принадлежали. До того как охладели, погруженные в смерти студеные воды.

Абсурд.

      Но Адам, измученный тоской и неясными видениями, навалившейся работой и косыми взглядами, шепотками и сочувственными похлопываниями по плечу, он просто хочет отдохнуть. Что плохого в том, чтобы в собственном сне насладиться утраченной нежностью родных рук? Ничего. Адам очень хорошо чувствует тело, чувствует и прикосновения рук. Он говорить не пытается, жмурится только и едва не мурчит. Он ощущает себя (почти) цельным. Комочек тепла во груди вновь разжигается и тут же со вспышкой сгорает — Адам, изловчившись, оборачивается, надеется встретить милый сердцу взгляд, да только никого. Рук в волосах не чувствует больше и вокруг не находит следов — не сидел с ним никто. Адам, разомлев, почти не ощущает огорчения. Скотт списывает всё на нелогичность, всем снам присущую. Себя щипает. Щипает и не просыпается. Волнами накатывает страх, всю сущность заполняя. Он не спал. Проснулся раньше. И руки, конкретные очень и знакомые руки, он ощутил уже будучи проснувшимся. В груди бушует ураган, прямиком из головы, где ни одной цельной мысли.       Адам привстаёт и голову в коленях прячет. Сам того не сознавая, раскачивается неспешно. Рассветное золото солнца калёным железом алеет.

Тревожно.

      Марфуша носом по воздуху водит, да голову набок склоняет — не понимает. Подходит неслышно и мордочкой в бок тычется. Адам уже погрузился в беспокойную дрёму. Последней мыслью бьётся осознание — все странности имели один характер, каждая из них была галлюцинацией. Марфуша комком сворачивается рядом, едва сопя — говорит, что он не один. Та ночь была началом. Конца не было.

Мне понадобилось несколько дней, чтобы понять, что я тобою скован.

      Кажется, галлюцинации стали привычным делом, хоть и начались они относительно недавно. Сначала они были безобидными: будь то бабочка на столе или ручка, что висела в воздухе сама по себе, но чем дальше, тем масштабнее они становились. Ему начали мерещится животные, перебегающие дорогу, которых там впредь не было, а после Кристиан, которого он тщётно пытался отпустить. Адам думал, что это побочный эффект от таблеток, но стоило ему прекратить приём на один день — ничего не изменилось. Он продолжал видеть в квартире его, читающего книгу, напротив потухшего камина, что не зажигался со времен холодов. Определённо ему это нравилось, хоть это и пугало первое время. Не каждый день видишь и ощущаешь человека, что недавно умер. Сначала Лоу молчал, ходил по квартире бесшумно и улыбался, стоило ему взглянуть на него. На первых порах Марфуша не понимала куда смотрит её хозяин и почему он водит руками в воздухе, словно рядом кто-то есть, но со временем она смирилась, но странно смотреть на него не переставала. Может её хозяин сошёл с ума? (да, так и есть). Скотт даже улыбаться начал, аппетит появился и вскоре заговорил и сам Крис. Стал рассказывать истории из прошлого, которые он знает наизусть и может продолжить, стоит ему остановиться или запнуться. — Недавно я прочёл одну прекрасную легенду, — Лоу сидел на подоконнике и смотрел в окно, наблюдая за людьми, что спешили по своим делам субботним утром, — в ней говорилось о том, что луна — «он», а не «она», как принято считать. И каждый день он находится в ожидании девушки, которая некогда загадывала желания на его полнолуние, но в один момент перестала это делать, и он больше никогда не видел и не слышал её. — И тогда луна попросил о помощи океан, чтобы тот искал её в каждом море и на каждом побережье. Он попросил о помощи волков, чтобы они искали её в каждом уголке нашей земли. На самом деле, луна никогда не найдёт эту девушку снова, потому что прошли уже века и эры, — Скотт продолжил. Он заметил улыбку на любимом лице, когда сделал это. Эту историю он уже слышал, — но океаны никогда не прекратят бушевать, и волки никогда не перестанут выть по ночам, говоря ему «извини, мы так и не нашли её», — заканчивает и взгляд свой переводит на Адама. Улыбается, словно ребёнок, спрыгивая с окна на пол. Молчит какое-то время, собираясь с мыслями, а после даёт свой комментарий, — ты тоже её читал?       «Ты читал её мне раньше», — думает про себя и слабо улыбается, положительно кивая на вопрос. Смотрит на уже пустую чашку кофе, потом на него. Хочет что-то сказать, но слова подобрать не в силах, отчего губы кривит в улыбке и руки тянет для объятий. — Это очень печально, что луна не смог её найти. И всё же, хоть эта легенда и грустна, она очень нравится мне. Знаешь, луна ведь и по сей день появляется на небосводе и океаны всё так же бурлят, а волки по-прежнему воют… так может, для них ещё не всё потеряно? Может они всё-таки свидятся вновь? — Крис садится на колени и шею руками обвивает, даря невесомый поцелуй в губы. — Мне нравится эта история. Знаешь, мы даже чем-то на них похожи. Хоть эта легенда грустна, она всё же таинственно красива.       Утыкается носом куда-то в шею, запах его одеколона не то чудится, не то в память въелся. Глаза прикрывает и шумно выдыхает, прижимая к себе юношеское тело ещё ближе. «Ведь, раз луна всё ещё отражает свет далёких звезд, океаны бурлят, а волки по-прежнему воют, значит история ещё не узнала конца и, быть может, им ещё посчастливится встретиться вновь. Даже если это произойдёт тогда, когда оба не будут живыми» — мысленно продолжает свою фразу и глядит куда-то вдаль, забываясь на какое-то время, пока чей-то знакомый взгляд в нем дыру сверлит от недостатка внимания к себе.

Всё имеет свой закат, только ночь заканчивается рассветом.

      Коллеги на работе губы поджимают и взглядом бегают по офису, пытаясь найти причину. Адам до ужаса приветлив с самого прихода. Джефф Кейд, начальник их отдела, успел два раза пролить кофе на документы, к счастью, это были черновые варианты, готовые лежали в папке рядом. Не ежедневно наблюдаешь то, как твой безэмоциональный и рассеянный, в последнее время, работник приветливо улыбается и предлагает свою помощь. Среди участников даже прошёлся слух, не подменили ли его случаем? Или ещё что?       Разговор с психологом произошёл ещё вчера и выявил исключительно положительную тенденцию, а значит, он может распрощаться с таблетками и прочими процедурами. Кристиан снова рядом, а о большем просить он и не мог, разве что фразы из его уст были до боли знакомы, но это мелочи. О нём никто не узнал и не должен, потому что для них он мёртв, зато для Адама — нет. Он жив и будет жить с ним вечность.       Прохладный ветерок неприятно бьёт по лицу, когда Скотт залезает на крышу высотки. Впереди стоит Кристиан, который услышал шаги и уже повернулся лицом к нему, озаряя своей улыбкой. Подходит ближе и руку протягивает, помогая встать на ноги и закрыть за собой тяжёлый люк, что с неприятным грохотом падает обратно.       День близится к концу. Небо окрашено мягкими янтарными всполохами заходящего солнца. Всё кругом озарено золотыми лучами, смягчая все угловатости и грани объектов, создавая особую атмосферу теплоты и уюта. Меж тем, когда солнце окончательно скроется за горизонтом и в свои права вступит непроглядная ночь, есть лишь мгновенье, лишь пара минут. Миг, когда от уходящего дня осталась лишь тонкая лимонная полоса света, озаряющая вершины гор, небо же окрашено изумрудным и лазурным оттенками, медленно переходящими в смоляной чёрный, бледный диск луны виднеется меж проводом линии электропередач.       Когда ночная мгла уже захватила его в свои владения, он стоит на краю, глядя вдаль, на уходящий день, делает глубокий вдох и поворачивается лицом к Лоу, чтобы в последний раз увидеть его будучи живым и делает шаг.       Лишь глухой звук падения нарушает тишину, что воцарилась совсем недавно. На губах цветет улыбка, глаза закрыты, дышать неимоверно больно, но длится это недолго. Асфальт окрашивается в алый, белая рубашка становится темно малиновой. Кристиан стоит рядом и печально смотрит на Адама. Последний вдох и жизнь обрывается, воспоминания исчезают также быстро, как и он.

Жизнь продолжается.