the weight of living

Не Хуайсан всегда любил игры. Его брат дарил ему головоломки, когда он был маленьким, деревянные коробочки, которые раскрывались слой за слоем. Он висел на руках Не Минцзюэ во время его уроков военной стратегии, подготовки будущего полководца, с восхищением наблюдал, как колышки, изображающие армии, двигались по доске, видел скрытые закономерности в людской непредсказуемости. Он был совсем ребёнком, когда впервые прервал урок, наклонившись в руках расстроенного брата, чтобы сдвинуть колышек. Проверяя слабое место, находя линию поражения. Его брат смотрел на доску и видел лазейку в тылу врага всего с одного хода. Не Хуайсан до сих пор помнит, как в груди разливалось тепло, когда брат улыбнулся ему, глядя сверху вниз, и взъерошил волосы своей большой рукой. Наставник безмолвно смотрел на молодого второго господина ордена Не, на тихого мальчика, который цеплялся за рукава своего брата, словно за спасательный круг. Хрупкий ребёнок с мягкостью в глазах, с нежными руками, в которые он отказывался брать саблю. Люди вокруг смотрели на него и видели кого-то бесполезного. Но Не Минцзюэ смотрел на своего маленького брата и видел острый ум в ясных глазах. Его любимый старший брат был разочарован, но видел его так, как никто другой. Не Хуайсан знал, когда следует проявить себя, когда его способности необходимы. Он так хорошо знал настроения своего брата, что мог предчувствовать их, как надвигающийся ветер из дальних городов, знал его разочарование и его гнев лучше, чем кто-либо в целом мире. Не Минцзюэ никогда бы не попросил о помощи, поэтому Не Хуайсан никогда не утруждал себя ожиданием просьбы. Корректировка перемещений армии. Шёпот, из-за которого приходилось идти на жертвы, ради продвижения вперёд. Его брат следил за ним поверх таблиц и карт, плотно сжав челюсти и доверчиво глядя в глаза. Люди всегда называли Не Хуайсана слабым и мягким, но в те дни его брат ухмылялся и называл его умным и коварным. Братья Не знали цену секретного оружия. Не Хуайсан не хочет сражаться на войне. Но это не значит, что он не может выйти из неё победителем. Цзинь Гуанъяо истекает кровью с каждым медленным ударом его сердца, рычит, стиснув зубы. У него нет руки, его планы рассыпаются в прах, годы лжи рушатся вокруг него. Он всегда был так добр к Не Хуайсану, но никогда не был умнее него. Не Хуайсан был вынужден научиться идти на самые ужасные жертвы, Цзинь Гуанъяо — нет; Не Хуайсан чувствует огонь в груди, кислоту на языке. Он пытается сглотнуть, когда его взгляд падает на тёмные пятна крови на камнях, вспоминает рык своего брата, эхом отдающийся в небе, как гром в шторм. Он ждал долгие годы, спрятавшись в тени, играя в самые жалкие игры. Они ждали, что Не Хуайсан будет слаб, поэтому притвориться было легко. Он знал, что сможет притворяться, если это приведёт его сюда. Он ничего не слышит из-за крови, пульсирующей в ушах, из-за ярости на кончиках пальцев. Орден Не всегда был одержим яростью, носил её в своих саблях и в своих изменчивых нравах, и она не чужда Не Хуайсану. Он отточил её до мастерства, устроил в своих руках. Он зол и может использовать её. Он — скрытое оружие, и он нанесёт удар. Не Хуайсан знает, как жертвовать. Он видел, как заклинатели гибли на поле боя из-за его неправильных приказов, из-за его стратегии, которая не работала. Он чувствовал вкус поражения в битве, бил кулаком по дереву, пока не сбивал костяшки в кровь, глотая неизбежные слёзы. Он продолжал жертвовать в тишине после того, как искажение ци настигло его брата, после того, как кровь высохла на его лице, после того, как разжались руки, державшие саблю. Не Хуайсан сидел рядом с телом своего брата долгими ночами и ещё более долгими днями, когда солнечный свет обжигал его глаза, задерживал дыхание до тех пор, пока звёзды не становились единственным, что он мог видеть. Не Хуайсан потерял всё, когда был юн, по глупости считая, что его брата нельзя разыграть как пешку. Он зажимает рукой такую удобную рану на ноге, разыгрывает истерическое представление и знает, что он должен сделать. Он наблюдает за тем, как Цзинь Гуанъяо истекает кровью, и он стольким пожертвовал, чтобы попасть сюда. Он готов пожертвовать тем, что осталось. Лань Сичэнь держит своего названного брата на острие меча и на мгновение отводит глаза. Не Хуайсан не колеблется. Кинжал, скрытый во тьме. — Сичэнь-гэ, осторожно, сзади! Его отчаянный крик эхом отдаётся под сводами храма, сопровождаемый резким ударом клинка, пронзающим плоть. В это мгновение, когда весь мир замирает, вдыхая всё губительное во что превратилась его жизнь, Не Хуайсан чувствует, как что-то в его груди успокаивается. Чувствует гудящее облегчение, слышит тишину и, наконец, не думает кричать. Не Хуайсан победил. И всё же. Что-то хрупкое в глазах Лань Сичэня ломается, когда он осознаёт, что сделал, что-то незаменимое и настоящее. Цзинь Гуанъяо смотрит на Не Хуайсана и видит его. Всего на мгновение их взгляды встретились, и Не Хуайсан почувствовал, как сползает его маска, обнажая коварство и ненависть, холодную ярость, и он видит, как шок отражается на лице Цзинь Гуанъяо, недоверие — в изгибе губ, как будто, если бы мог, он бы рассмеялся. Словно это шутка. Не Хуайсан всегда любил играть в игры. Но он никогда не играл в такую опасную игру, особенно со змеёй в человечьем обличии. Он никогда не был так близок к чудовищу, чтобы увидеть белки его глаз, увидеть, как жадность и власть исказили душу молодого человека, которого он хорошо знал. Не Хуайсан всегда был лучшим в головоломках, ловкими пальцами распутывал узелки, но он никогда не знал такой сладкой награды, как зарождающееся понимание в глазах Цзинь Гуанъяо. Он слышит шёпот брата:  — Умный, коварный. Он слышит отвращение в голосе Цзинь Гуанъяо, когда он смотрит в глаза Не Хуайсану и говорит: — Как это неожиданно, что я вот так потерпел фиаско от твоей руки. Он слышит тишину. Без крика всё гораздо хуже. Не Хуайсан не новичок в жертвоприношениях, но он ненавидит то, что видит в пустоте глаз Лань Сичэня. Он ненавидит расчётливую холодность во взгляде Вэй Усяня, ненавидит то, как изгибаются его губы в усмешке, словно он усмехается чудовищу под кожей Не Хуайсана. Он держал всё, что ему было дорого, спрятав в собственной груди, словно птицу в рукаве много лет назад, и он не может смотреть на Цзян Чэна, зная, что не сможет посмотреть в глаза этой жертве ещё много, много лет. Пыль оседает, и всё кончено. Не Хуайсан победил: его брат получил покой, а Цзинь Гуанъяо мёртв. И всё же, если война чему-то и научила его, так это тому, что победа даётся слишком высокой ценой. Но Не Хуайсан готов заплатить эту цену, потому что не может вынести агонии, без которой его жизнь наконец-то могла обрести покой. В нём нет ни капли страха, когда он шёпотом произносит в храме: — Думаю, если этот человек так сильно ненавидит Цзинь Гуанъяо, то наверняка будет абсолютно беспощаден к тому, что тот ценит больше собственной жизни. Он может стать чудовищем. Пусть они слышат его вой. Пусть они боятся его когтей. Не Хуайсан пожертвовал всем. Он шагает под дождь, позволяя ему смыть с него всю тяжесть. Он расправляет плечи, сжимая в руках ушамао Цзинь Гуанъяо, чувствует на спине чужие острые взгляды и тяжесть на плечах. Не Хуайсан входит в бурю, и позволяет ей поглотить себя целиком.