Make love, not war

      Не разговаривать о работе и вообще вести себя, как совершенно обычные люди — таково было правило, негласно принятое среди наций. Англия всегда соблюдал его, однако в этот раз, один-единственный, не удержался и спросил.       Америка удивлённо поднял бровь, но интересоваться причинами такого любопытства не стал. Проявление несвойственного ему такта? Или нет; он начал говорить сразу же, как если бы ещё давно обдумал ответ и ждал лишь чьего-то вопроса. Нетерпеливо ждал.       В его кухне было светло, почти тепло и почти уютно, Англия с удовольствием грел ладони о свою любимую кружку и слушал.       — Франция сравнивает нас с парусными кораблями — романтик из прошлого! — разглагольствовал Альфред, с энтузиазмом взбивая венчиком крем. — Вы старые пираты, море из вас не вытравишь, ну, а я предпочитаю небо. Воображаю себя самолётом. Мощным и сверкающим. Сверхзвуковой хищник, маневренный, с изменяемой геометрией крыла и…       — Не отвлекайся, — попросил Артур.       — Кхм, так вот, — Альфред на мгновение задумался, и венчик снова бодро застучал по стенкам. — Сначала восхождение в облака, затем полёт, насколько хватит горючего, бывают турбулентность и бури, но в общем всё нормально, наконец, снова спуск для дозаправки. А потом опять подъём. Всегда так бывает — спуск-подъём, спуск-подъём… Да, самолёт может летать долго-долго, его будут чинить, даже если капитан ошибётся в управлении или среди экипажа окажется террорист. Случись война, самолёт запрут во вражеском ангаре, а потом какие-нибудь энтузиасты освободят его и снова поднимут в небо, о, удивительное небо, то грозное, то ясное, прекрасное, но всегда таящее опасность… — Альфред остановился, макнул палец в крем и облизнул, блаженно зажмурившись, такой домашний, такой обычный Альфред в своих растянутых домашних штанах и застиранной футболке с надписью «Make love, not war». — Однако, — медленно продолжил он, — для авиационных конструкций, в отличие от деревянных корабельных, характерна так называемая усталость. За самолётом никогда не ухаживают достаточно, как и за страной, как бы ни старались, всегда есть… что-то. А ведь со всех сторон, даже изнутри, постоянно давит напряжение, окружающая среда враждебна, знаешь. Накапливаются мелкие повреждения, трещины. Так что… самолёты, конечно, очень долговечны, но однажды они просто перестают взлетать.       — А Франция считает, что корабль будет плыть вечно, если его будет кому чинить.       — И это ещё меня называют наивным идеалистом! — рассмеялся Америка и принялся рыться на полке со специями. — Где-то здесь должны были быть красители…       Англия пожал плечами, тоже улыбаясь.       — Помню, пару дней назад ты ныл, что они все закончились. А, зная твою лень…       — Всё-всё, оставь свою дедукцию, самый старый любитель Шерлока Холмса! — с потешным негодованием фыркнул Альфред. — Тяжело на неё опираться, когда имеешь дело со мной. Я почти уверен, что просто куда-нибудь засунул лишний пакетик… Ага! Есть розовый! Говорил же!       — Неужели нет какого-нибудь… более нейтрального цвета? — спросил Англия.       — А более нейтральные ты сам, лично угробил на великолепный-торт-который-будет-в-сотню-раз-лучше-всех-твоих-Америка! — передразнил Альфред, зубами резко порвал пакет и щедро высыпал содержимое в крем. — Так что довольствуемся ядерными цветами. Да, ядерными…       — Не помню такого. Вообще, — нахмурился Артур.       — Рассказать, почему? И что ещё ты не помнишь?       — Нет-нет, — поспешно дал задний ход Англия. — Раз не помню, значит, мне же лучше. Уж это я за долгие годы своей жизни усвоил.       Америка усмехнулся и достал коржи из мятой магазинной упаковки.       — Ну, вот, осталось смазать их кремом. А ты бросай пить кипяток, завари лучше чаю. Иногда-то можно.       — Минуту, — поднялся Англия, поставил чайник на огонь и стал искать спрятанную где-то в глубине шкафа пачку чёрного чая.       Повернувшись друг к другу спинами, некоторое время они сосредоточенно молчали, занятые каждый своим делом. Америка, пользуясь тем, что Англия не видит, съел целую ложку крема. Впрочем, не видеть не означало не знать, и оба это понимали.       — Кстати, — сказал Альфред, — а тебе чья точка зрения ближе, моя или Франции?       — Скорее, Франциска, — мягко ответил Артур. — Потому что я тоже планирую жить вечно, пока что вот получается, как видишь.       Они одновременно повернулись друг к другу, в тесном проходе кухни оказавшись буквально нос к носу. Америка отстранёно улыбался, явно думая о чём-то своём, Англия внимательно разглядывал его лицо — шелушившуюся кожу, следы недавнего кровотечения в ноздрях, болезненно поблескивавшие глаза.       — Надеюсь, — наконец отрывисто кивнул Альфред. — Правда, очень надеюсь. А мне радиация маловато шансов оставила. Как видишь.       Англия сглотнул, внезапно, к своему же недовольству, вспомнив, при каких обстоятельствах в последний раз напился настолько, чтобы полезть готовить. Не дожидаясь ответа, Альфред потянулся за столовыми приборами, футболка на секунду задралась, обнажая сильно выпиравшие подвздошные кости, бледный впалый живот.       Привычно подавив болезненный всплеск нежности в груди, Англия достал из нагрудного кармана своего жилета аккуратно сложенный белоснежный платок.       — Давай очки протру, — чуть севшим голосом предложил он. — А то у тебя стёкла запотели. И пойдём наконец чай пить, не терпится попробовать твой торт.