летний вечер с привкусом лимонного пива

ты спишь. кажется, спишь. ты ни в чем не можешь быть уверен сейчас. возможно, ты вообще умер, а все эти байки про жизнь после смерти оказались наглой ложью. возможно, это был бы лучший исход. ты жмуришь и так закрытые глаза из-за гудящей головной боли, волнами накатывающей на тебя. волны. море. холод. как же тебе холодно. кажется, ты только сейчас осознал это, потому что задрожал подобно стиральной машинке, включенной на полную мощность. эти мелкие непроизвольные движения твоего тела помогли убедиться в том, что ты лежишь под покрывалом. очень тонким, махровым, неприятным на ощупь покрывалом. тебе тут же захотелось его скинуть с себя, но тогда станет ещё холоднее, поэтому ты укутываешься в него сильнее и с большим трудом переворачиваешься на бок. тело отвечает на такой финт ушами тянущей болью во всём теле, особенно в области таза. ты не до конца понимаешь (или просто не хочешь принимать факт произошедшего вчера), почему так. ты слышишь скрип двери, а затем и половиц, постепенно усиливающийся по мере приближения. кто-то тормошит тебя за плечо. ты дёргаешься и издаёшь невнятный звук вместо чего-то хотя бы отдалённо напоминающего слово. горло сушит и першит, тебе с трудом далось даже это мычание. кажется, ты ещё и простыл. тем временем некто, одернувший тебя, произнес: — эй, ЭД, я же вижу, что ты не спишь, — ты узнаешь этот противный шепелявый голос из тысячи. — тебе не мешало бы сказать что-нибудь более внятное, а то я ни черта не понимаю в этих недолавкрафтавских стонах. ты морщишься и накрываешься покрывалом с головой. Соллукс — последнее существо на планете, которое хочется видеть, слышать, вспоминать сейчас. да и не только сейчас. ты слышишь, как Сол вздыхает и в сопровождении противного скрипа выходит, а после возвращается и слишком резко, по твоему мнению, ставит что-то, предположительно стеклянное, на пол рядом с тобой. каждый звук отдает в голове новой болевой пульсацией. очередная порция скрежета раздаётся, когда Суллукс садится на, видимо, диван у тебя в ногах. — знаешь, — его голос раздражает твою больную голову чуть ли не сильнее всех звуков вместе взятых, — из-за тебя мне пришлось отменить свиданку с ФФ. а, да, она знает, что ты здесь. я сказал, что ты напился до беспамятства, а я проходил мимо и, о гоги, великодушно помог тебе, как минимум предоставив свою квартиру в качестве ночлега. и не соврал ведь даже. только умолчал кое-что. парень прыснул от смеха, и это был настолько гадкий жест, что тебе скрутило нутро от негодования, обиды и отвращения. мозг просто отказывался воспринимать вчерашний день, он словно выкинул его из твоей жизни. но боль во всем теле, Соллукс в паре десятков сантиметров от тебя и запах курева с чем-то приторным — абсолютно все сейчас напоминало о произошедшем. как же хочется, чтобы это оказалось затянувшимся, мучительным сном. тем временем шипящий голос хозяина квартиры продолжил: — вообще, ФФ хотела приехать и забрать тебя после того, как я обрисовал ситуацию. я убеждал ее по меньшей мере минут пять, что все в порядке, нет причин для беспокойства и прочие бессмысленные успокаивающие фразы. так что скажи спасибо, что ей не пришлось увидеть тебя в таком состоянии. — ублюдок, — наконец подаешь голос. ты стараешься говорить на одном дыхании, чтобы уменьшить боль: — ты просто боишься, что при виде меня она бы бросила тебя в ту же секунду. — о, все же живой, — Сол проигнорировал твои слова, отчего раздражение только усилилось. — ты бы воды попил, не зря ж принес. ты не двигаешься. почему-то от мысли, что ты не сможешь самостоятельно дотянуться до стакана, становится стыдно. Соллукс, кажется, понимает причину твоего бездействия, потому что встает с дивана, делает пару шагов, сопровождаемых недовольным ворчанием, и стягивает с твоего лица покрывало. ты открываешь глаза. довольно опрометчивое решение, но уже поздно возвращаться назад. ты замечаешь, что окна плотно зашторены: свет кое-как пробивается в комнату. лицо Соллукса практически не разглядеть. он без очков — первое, что бросается в глаза. второе — ты тоже. моргаешь несколько раз, прежде чем хозяин квартиры одной рукой приподнимает твою голову, а второй берет, как оказалось, стакан и подносит к твоему рту. ты сжимаешь губы, ни в какую не желая пить что-то из рук этого мудака. «этот мудак» закатывает глаза и двумя пальцами той руки, которая держит стакан, надавливает тебе на подбородок, принуждая открыть рот, и тут же вливает жидкость, о чудо, оказавшуюся водой. ты нервно глотаешь, стараясь не захлебнуться. получается плохо, ты кашляешь, тебе больно, ты вырываешься из чужих рук слишком резко, отчего вода выплескивается на твое лицо и покрывало. Соллукс выругивается и говорит, что сейчас принесет полотенце. ты остаешься наедине со своими мыслями. привстаешь на локтях. боль постепенно отступает, или ты просто убеждаешь себя в этом. голова все еще гудит, а горло будто сдавливают тиски. ты стягиваешь покрывало, осматриваешь себя и обнаруживаешь, что на тебе не осталось следов прошлого вечера. ну, кроме укусов, засосов и синяков. твое лицо наливается краской, отводишь взгляд от своего тела и устремляешь куда-то в стену с выцветшими обоями. прикасаешься к волосам, захватываешь тонкими пальцами прядку. волосы оказываются слегка мокрыми и пахнут ментолом. неужели Соллукс тебя… мыл? лицо краснеет еще сильнее, к нему присоединяются уши. как раз в этот момент возвращается Сол с полотенцем в руках. он замечает твое замешательство и смущение, но не ухмыляется, только хмыкает и произносит как факт: — ты был мокрый, холодный, покрытый песком и прочей дрянью, какую только можно найти на пляже. а ещё от тебя несло солью и алкоголем. моя обитель, может, и не пятизвездочный отель, но уж точно не бомжатник. Соллукс снова наклоняется к твоему лицу, вытирает, почти нежно, видно, что старается. замечает, что ты дрожишь, скашивает взгляд к откинутому мокрому покрывалу, отходит к шкафу в другом конце комнаты, с противным звуком открывает его, достает тканевое месиво, расправляет и отряхивает от пыли. ее настолько много, что ты кашляешь, а глаза начинают слезиться, отчего ты их зажмуриваешь. в голове крутится мысль, как можно было скопить в чем-то такое количество пыли. а потом Соллукс накрывает тебя. ты с удивлением обнаруживаешь, что тканевым месивом все это время было мягкое, тяжелое одеяло. ты укутываешься и почти благодарно смотришь на Соллукса. — я еще вчера заметил, что у тебя какие-то проблемы с восприятием температуры или тип того. тебе постоянно холодно, — голос этого придурка впервые за все время тебя практически не раздражает. — я этим одеялом не пользовался года три точно, а то и больше, черт знает. Соллукс замолкает, и тебе парадоксально спокойно. хотя что в этом парадоксального, пропал главный раздражитель для твоего мозга. смотришь на него, а в голове медленно проворачиваются мысли, пытаются сложиться в хоть что-нибудь. удивительно, как твое сознание отрицает тот факт, что холодно тебе было не только из-за покрывала. ты без одежды. вообще. казалось бы, что в этом удивительного, учитывая контекст, но этот факт заслуживает хотя бы упоминания, пометки, галочки в твоей голове. но нет, по какой-то причине ты обходишь это обстоятельство стороной. Сол не выдерживает твоего молчания и пытливого, близоруко щурящегося взгляда и уходит. ты, кажется, даже не замечаешь в первые секунды, что его больше нет. ты снова один. так даже лучше, думаешь. из соседней комнаты шепелявый голос (чей же?) окрикивает тебя: — ЭД, я, конечно, понимаю, что ты не в лучшем состоянии и все такое, но я не нанимался нянькой, так что будь добр в течение дня встать и поесть, я тут, по совету ФФ, сварганил какую-то жижу, чтоб тебя ненароком не вырвало от дряни, какой я питаюсь обычно. а, и я ухожу. взрослым дяденькам нужно работать, знаешь ли. пока ты слушаешь его невероятно длинную, по твоему мнению, речь, в голове неоднократно проносится мысль, что Сол звучит так, будто оправдывается. от этого внутри все скручивает, становится как-то противно и одновременно…приятно? черт, он звучит так, словно ему жаль. как же мерзко, ты ведь даже не знаешь, искренен ли он в своих сожалениях, сожалеет ли он в принципе, да и в любом случае это его не оправдывает. он, черт возьми. тебя. изнасиловал. только это слово возникает в твоего голове (впервые за все время после инцидента), как дверь, предположительно входная, захлопывается. почти аккуратно, или тебе уже мерещится забота этого ублюдка. откидываешься на подушки и облегченно вздыхаешь? почему облегченно? ты в незнакомом доме, абсолютно голый, беспомощный и еле двигаешься. тебе страшно. тебе так страшно. к горлу подступает ком, ты кашляешь, попутно скрючиваясь и обхватывая колени, и дрожишь. да, тебе было холодно не только из-за покрывала. и не только из-за отсутствия одежды. ты знаешь это, всегда знал. дышится с трудом, на глаза наворачиваются слезы, и непонятно почему: то ли от нехватки кислорода в легких, то ли от нахлынувших эмоций. а ведь тебе больно. ужасно больно, тебя просто выворачивает, голова гудит и кружится. гогже, стоило только этому придурку с противным голосом уйти. так проходит какое-то количество времени, ты не можешь сказать точно, все очевидно длилось для тебя вечность, как же закономерно. наконец ты делаешь несколько глубоких вдохов и боль, нет, не проходит, отходит на второй план, уступая место голоду. ты вспоминаешь слова Соллукса перед уходом и еще минут пятнадцать пытаешься найти в себе силы встать с кровати. наконец приподнимаешься сначала на локтях, потом садишься. все еще хочется плакать, хотя казалось, что слез уже не осталось. снова делаешь пару глубоких вдохов, смаргиваешь так и норовящие родиться слезинки и резко встаешь. опрометчивое решение, ты тут же валишься с ног, больно падая и стукаясь головой о подлокотник. кажется, ты разодрал локти об пол, а на макушке останется синяк. тем не менее снова встаешь, уже аккуратнее, и не спеша выходишь из комнаты. уже будучи готовым к поиску кухни, обнаруживаешь, что в квартире в целом две комнаты, кроме ванной и туалета. стоп, где же тогда спал Сол?.. анализировать информацию слишком больно, ты отмахиваешься от навязчивой мысли, доползаешь до кухни и, слава гогам, правда находишь оставленную и правильно идентифицированную как жижа Соллуксом еду. садишься на единственный стул (ооо, у тебя все настолько плохо, да? ха), берешь лежащую на столе ложку (как это мило с твоей стороны) и делаешь первую пробу. еда, очевидно, холодная. у тебя, очевдно, нет сил, чтобы ее разогреть, у Каптора отсутствует микроволновка. что же касается вкуса, то… ну, это съедобно. пожалуй, все. серьезно, ты даже не можешь определить, что это. то ли каша, то ли суп, то ли мука с водой, то ли жидкий клей, то ли… фу, ты не будешь продолжать аналогию. когда миска пустеет, ты еще пару минут водишь ложкой по дну размышляя. нужно уходить. но куда? как куда, к Феф, конечно. но зачем? как зачем, чтобы рассказать ей правду. а зачем ей знать? ну как же, чтобы она бросила этого ублюдка, пожалела тебя, обратилась в полицию да и сделала хоть что-то. она тебе поможет. определенно. нужно уходить. ты подскакиваешь, на автопилоте возвращаешься в комнату, где ты спал, без труда находишь свои одежду, очки, рюкзак со всем содержимым, телефон. включаешь его, без удивления обнаруживаешь уведомления от подруги. конечно, она же волновалась. открываешь приложение и уже готовишься все ей рассказать, но сначала решаешь прочитать, что она написала: [КК]: Эридан, ты в порядке? Молю, напиши, как только сможешь, я ужасно беспокоюсь. [КК]: Соллукс - ) (ороший парень, он позаботится о тебе. [КК]: Какого черта, Эридан Ампора?! [КК]: Как ты мог? [КК]: И ты и он, вы оба. [КК]: Я вас обои) ( ненавижу. Соллукс мне все рассказал. Твои вещи у него, можешь не возвращаться. [КК]: Было ошибкой приглашать тебя к себе. [КК]: Пролещай. а? что? что случилось? почему перед глазами все помутнело? почему экран телефона в разводах? что это за гул? почему комната трясется? о, нет, это ты трясешься. последнее, что ты помнишь перед окончательной отключкой, это то, что кто-то вбегает в комнату и подхватывает тебя за плечи. сегодня и правда был худший день в твоей жизни.