Имена

Люси всегда любила слушать рассказы мамы о соулмейтах, о судьбе и безграничном доверии между людьми. Маленькая леди из поместья Сердоболиев с интересом читала книги о предначертанном человеке, искала среди взрослых людей тех, на запястьях которых были выведены линии букв и с нетерпением ждала своего пятнадцатилетия, чтобы тоже узнать имя того, кому она отдаст свое сердце. — Это настоящее чудо, Люси. Лейла всегда улыбалась, когда речь заходила о любви и метке на теле. Она давала своей дочери право обводить контуры букв, восхищенно рассматривать очертания на белоснежной коже. «Джуд Сердоболий» — гласила надпись на запястье и каждый раз, когда Люси видела имя, на долю секунды грустно улыбалась, потому что отец не показывал свою руку. Девочка этого не понимала, но женщина успокаивала ее, говоря, что папа просто хочет сделать ей красивый подарок на пятнадцатилетие и запечатлить на фотографии запястья всех членов семьи, а Люси наконец-то сможет обвести заветное «Лейла» на его руке. Рассказы матери запомнились ей на всю жизнь, въелись в память и всегда с горечью вспоминались. В какой-то момент заклинательница начала ненавидеть метки соулмейтов, желала одернуть пиджак отца и наконец увидеть последнее, что есть хорошего у Джуда на теле — ее имя. Но блондинка никогда не сможет забыть тех красивых историй, даже если ее мозг затуманен ненавистью. Люси пятнадцать, на ее запястье нет ничего, а у Джуда Сердоболия на руке не «Лейла». Чудес не бывает. Она встречает парня по имени Нацу, у которого тоже нет имени соулмейта на теле и они находят друг в друге опору и поддержку. Вместе отправляются на поиск незабываемых приключений, подпаляют врагам задницу и спят в одной кровати. Люси ненавидела все, что было связано с судьбой и всем остальным бредом, но почему-то встреча с сыном Игнила казалась ей той самой предначертанной, обязательной. Хартфилия со скрежетом сжимала зубы, потому что, черт возьми, она влюблена в него и не знает, нормально ли это. Их ничего не обязывает, у них нет имен на теле, у них нет кредо верности к другому. От этого на душе легче, с плеч спадает ответственность. Нацу всегда искренне ей улыбался, брал девичью ладошку в свою и вновь уводил задания. Детские мечты о соулмейте давно развеялись прахом вместе с душой ее матери. Судьба? Заклинательница в это не верит, ей это не нужно. Она сбежала от отца, который хотел отдать ее на расправу алочным отбросам, сбежала и от наивного прошлого, где еще был жив самый близкий девушке человек. Она сбежала от самой себя, когда вместо желанного «Люси», на его запястье ненавистное ей «Лисанна». Люси всегда сбегает. Стинг был из тех людей, которые не любили засорять свою голову ненужными «навсегда», что через неделю превратятся в «да пошел ты, ублюдок». Стинг был из тех людей, которые любили жить слишком уж беззаботно и никогда не нести за своими действиями даже каплю ответственности. Но метка соулмейтов была той самой ублюдской ответственностью, хотя бы просто потому что на его запястье было дурацкое, совершенно ужасное имя. Эвклиф ненавидел это имя с той самой секунды, как увидел его. Все, на что его хватило — это нервно рассмеяться и ненависто сжать руку. Его напарник тяжело вздохнул и лишь похлопал по плечу, мол, смиришься и тебе будет плевать. Белый драгонслеер чуть ли не плача безмолвно кричит, потому что все это кажется настолько невозможно смешным. Он не верил в судьбу, в любовь, в преданность, но это чертово имя вызывало эмоции, которые он никогда не хотел бы испытывать. Сожаление и боль за потерю чего-то родного. Эвклиф ненавидел это имя с той самой секунды, как увидел его. Почему? Потому что его соулмейт мертв. — Это чудо, когда-нибудь ты это поймешь. Вайсология был не прав. Чудес не бывает. Роуг морщится, когда видит небрежно разбросанную по их квартире пару синих перчаток и тяжело вздыхает. В руках драгонслеера слегка помятая газета, которую он уж очень сильно хочет показать своему другу. Его Саблезубый напарник вальяжно развалился на диване, рассматривая свое правое запястье и обводя пальцем очертания букв. Чени закатывает глаза и кидает новый выпуск журнала «Волшебник» блондину прямо в лицо. Они вернулись. «Чудес не бывает, ведь так?». Стинг смотрит на девушку, которая робко жмется к Саламандру и криво усмехается. Не бывает. Но феечке это не мешает догнать его и пронзительно долго смотреть глаза в глаза. «Ты кажешься слишком нужным» — слышится из ее уст и как-то само собой получается так, что она решительно начинает снимать с его руки ткань. Эвклиф вовремя одергивает свою руку, но понимает, что она успела увидеть кое-что слишком важное. Плевать, пусть и дальше тусуется с отбросами по типу Нацу Драгнила. Стинг не верит в судьбу и ему совсем не нужна эта девушка. Он уходит, растворяется в толпе под ее «постой, ты же мой с…» и со скрежетом сжимает зубы. Саблезубый стремительно поправляет вещь, чтобы блондинистая дура, не дай Бог, догнала его и до конца сняла эту чертову перчатку.

Перчатку, под которой он на запястье прячет «Люси Хартфилия»