Не оставляй

— Киллуа! Золдик чуть испуганно вздрагивает и, не успевая обернуться, чувствует, как в спину ему упираются всем телом, руками обвивают крепко-крепко, а ещё смеются, радостно-радостно прямо в шею, посылая колючие мурашки по позвоночнику. — Гон? — голос у Киллуа с хрипотцой. Только сейчас он понял, как сильно ждал, но в то же время боялся этой встречи, как несравнимо с «сейчас» трясся от предвкушения и паники, когда узнал, что наконец-то у них есть шанс встретиться. — Ну, а кто же ещё? — тёплые руки обнимают ещё крепче, Фрикс снова смеётся, а у Киллуа от этих смешинок моментально в душе солнце гореть начинает, улыбка невольно появляется на лице, ладони сами ложатся поверх Гоновских, сцепленных в замок, пальцы оглаживают пару шрамов, появлению которых Золдик был свидетелем. Как давно это было. Руки отпускают его, давая возможность повернуться. Гон смотрит на него, тепло улыбаясь, едва задирает голову, потому что Киллуа все же так и остался выше него, даже по прошествию почти пяти лет с их последней встречи, хоть и всего на сантиметров пять. Волосы у него непривычно струятся вниз, длинными темными прядями спадая за плечи, прямо как у Иллуми, думает Киллуа, но ему это правда идёт, не делает его жутким, наоборот, безумно красивым. — Я так рад наконец-то тебя увидеть! — Гон смотрит прямо, говорит ещё прямее, держа широкую улыбку на лице, стоит близко-близко и Киллуа хочет обнять снова, заправить длинную прядь за ухо, сказать о том, как скучал. Безумно, до слез по ночам, до скрипучей боли в сердце скучал. Попросить ещё что-то сказать, потому что в жизни его голос, совсем не тот, который он слышал иногда из динамика телефона, хочется слушать бесконечно. Но может лишь молча улыбаться в ответ, чуть не дрожа. Гон берет его за руку, чем заставляет отмереть, они ведь, вообще-то, прямо посреди улицы стоят, ведущей к площади, на которой они по плану собирались встретиться. Но когда дело связано с Гоном, то любые планы строить бесполезно. Он ведёт растерянного, но такого счастливого Киллуа куда-то, все так же держа его за руку, не выпуская даже тогда, когда ее обладатель, смутившись, попытался ее вырвать. Так что Золдику не остаётся ничего, кроме как сжать горячую ладонь в ответ. Он слепо следует за Гоном всюду: по узким улочкам незнакомого ему города, по уютному книжному магазину, в который зачем-то понадобилось Гону, по площади с кучей людей. И руку Фрикс отпускает, лишь когда приводит его в какое-то кафе, где Киллуа даже любимого сладкого не берет, пьёт горький кофе, потому что ему и без того слишком сладко от того, что Гон просто рядом. Золдик продолжает молчать, слушает интересные и красочные рассказы Гона обо всем: об отце, о путешествиях с Кайто и ещё нескольких боях с Хисокой, о которых Киллуа почему-то ничего не было известно, а ведь муж его брата был чертовски болтливый. Он описывал удивительных животных, замечательных людей, захватывающие дух места, а Золдик думал лишь о том, как ему хотелось бы быть тогда с ним, разделить эти воспоминания, сделать их общими. Жалел, что разошёлся с ним тогда. Просто не взял Аллуку с собой, не оставляя Гона на долгие годы. А ещё смотрел на горящие карие глаза, сохранившее в себе ту детскую чистоту, упрямость, но ставшие явно мудрее. Не мог взгляд оторвать от счастливой улыбки и внутри умирал от осознания того, как долго жил без неё. — Ты стал таким красивым, Киллуа, — так просто говорит Гон внезапно, щурясь и хитро улыбаясь, становясь похожим на лесного лиса, а Золдик давится последним глотком своего американо и краснеет до корней волос. — Наверняка на тебя каждая вторая девушка вешается, — Фрикс упирает руки в стол, а подбородок — в сжатые кулаки, снова улыбается, как плут. — Да и не только они. Киллуа сидит в ступоре какое-то время, сжимая в руке пустую кружку, смотря на неё так, будто есть в ней нечто жутко интересное. — Меня это не интересует… Мне никто не нужен, — «кроме тебя» остаётся не озвученным.

***

Глаза слепит садящееся солнце, небо горит настоящим пожаром, а Киллуа думает лишь о том, какой Гон в этом освещении прекрасный, искоса смотря на него, сидящего близко-близко, прижимаясь бедром к бедру. В конце дня Фрикс, все так же держа его за руку, повёл Золдика в обычный парк на окраине города, заставил сесть на покатом берегу огромного озера в мягкую траву, потому что «тут закат встречать особенно здорово». Загорелое лицо Гона будто светится в желтом закате и Киллуа, очарованный и зачарованный, не осознавая все же заправляет ему за ухо выбившуюся прядь волос и, замирая, тонет в глазах, которые моментально обращаются на него, сияющих в солнечных лучах сладким мёдом с карамелью, вкус которых Киллуа аж на языке чувствует. — Киллуа, — молодой человек перехватывает его ладонь и прижимает ее к своей щеке, а лица их оказываются близко-близко, так, что Золдик может рассмотреть каждую веснушку на коже Гона, банально посчитать все темные ресницы, а ещё увидеть себя в его широких зрачках. — Я очень скучал по тебе, — и в этот раз он не улыбается. Выглядит таким уставшим, серьезным, тоскующим. И у Киллуа сердце болезненно сжимается, потому что он тоже. Он прижимается своим лбом к чужому, а на другую щеку кладёт вторую руку так, что держит лицо Гона в своих руках. — Я тоже, — он задыхается, глаза закрывает, брови хмурит и щеку изнутри кусает. — Я так скучал по тебе, Гон, — голос ломается, как и сам Киллуа. В груди невообразимо тяжело, руки трясутся, а ресницы становятся мокрыми. — Я просто чертовски скучал, — из горла вырывается первый всхлип, плечи чуть дёргаются, а по бледной щеке катится горячая слеза. Гон поглаживает ладонь на своей щеке большим пальцем, свободной рукой стирая мокрые дорожки с лица Киллуа, который ещё раз всхлипывает, тяжело выдыхает. — Я умирал от того, как скучал по тебе, Гон… — Фрикс берет его лицо в свои ладони и отстраняется лишь за тем, чтобы прижаться губами ко лбу, а дрожащий парень продолжает. — Ты так нужен мне, — губы легко целуют его в скулу, перехватывают очередную соленую слезу. — Мне было так плохо без тебя, — Киллуа отстраняет Гона от себя и смотрит ему в глаза, не замечая в них всей той же бури эмоций, что была и в его душе. — Прошу, — он шмыгает, рот кривит в попытке сдержать рвущиеся наружу рыдания. — Прошу, Гон, не оставляй меня. Фрикс тыльной стороной ладони снова обтирает его щеки, смотрит в печальное лицо нежно-нежно, а потом целует точно так же — со всей нежностью мира. Сухими губами накрывает соленые, искусанные, обнимает осторожно, прижимая ближе к себе, пытаясь унять дрожь, отогнать всю грусть, помочь ему и себе. Отрывается на минимальное расстояние лишь за тем, чтобы дать такой нужный ответ. — Никогда больше, Киллуа, — щека прижимается к щеке, объятия становятся успокаивающими с гладящей спину рукой. — Я больше никогда тебя не оставлю, — Гон прячет лицо в чужом плече и сам льёт горячие слёзы. — Ты больше никогда не будешь одинок, — Киллуа всхлипывает, в руках стискивает толстовку на широкой спине. — Мне тоже было плохо, я… — Фрикс давится воздухом, смаргивает влагу и шумно выдыхает. — Я тоже умирал без тебя, Киллуа, — он поднимает голову, вновь смотря в небесные глаза, полные слез. — И ты, прошу, не оставляй меня. Киллуа и не собирался, ни за что на свете. — Ни за что, — он, наконец, широко улыбнулся, как делал лишь тогда, когда был действительно, по-настоящему счастлив, посмотрел на Гона, такого нужного, родного, розового от садящегося солнца. — Ведь мне нужен только ты. И теперь уже целовал Киллуа, не собираясь отпускать Гона от себя, казалось, вообще никогда, ровно так же, как и сам Фрикс его.