Убей Наруто - спаси Мир!

      Сегодня утром Юхи Куренай поняла, что с неё хватит. Она уже почти два года не видела свою бывшую ученицу Якумо. И все запросы направленные ею через бюрократическую машину Конохи заканчивались… ничем. Приходили какие-то официального вида бумаги, после отфильтровывания «воды» которых, в «сухом остатке» оставался – ноль. Круглый и идеальный.              Но, как джоунин, пусть и очень молодой, но всё же, Юхи Куренай имела неофициальный доступ к некоторым секретам деревни. И знала, где находятся места для комфортного пребывания лиц, чьё передвижение по деревне было, скажем так, ограничено. И после неторопливой часовой прогулки по лесу, молодая женщина уже была возле одной из усадеб, принадлежащих АНБУ. И где должна была пребывать под домашним арестом Якумо Курама.              Обойти ловушки и сигналки ветерану второй войны шиноби не составило особого труда. Сокрытие чакры, техника хамелеона, немного площадных гендзюцу, и вот уже один из лучших специалистов по гендзюцу, оказывается внутри охраняемого объекта.              Разговоры трёх обитателей усадьбы ничего не дали Юхи. Это были какие-то исследователи. Они делали что-то скучное с образцами чакры в одной из комнат усадьбы, перестроенную под лабораторию. И даже не говорили ничего вслух только делали малопонятные для непосвящённых записи в своих лабораторных журналах.              И Юхи махнула на них рукой. И решила обследовать все комнаты усадьбы. И сразу же натолкнулась на комнату Якумо. Как об этом догадалась Юхи? Очень просто. К стене комнаты был небрежно прислонен портрет. Её, Юхи Куренай, портрет. На нём молодая женщина была изображена в профиль. А её тело при этом было пронзено каким-то светящимся копьём.              И после одного единственного мига разглядывания этого «портрета», нарисованного красками ненависти и жажды убийства, Юхи ощутила страшную боль в сердце. Быстрый взгляд на место возможной раны показал отсутствие крови, ожогов и любых других ран. Инфаркт? У полной сил куноичи? Чушь! – сходу отвергла глупую идею женщина.              «Гендзюцу!», – осенило её.              Превозмогая боль, она успела сложить печать концентрации и выкрикнуть: «Развейся!», но… не помогло. Вообще! Только силы удерживать себя в вертикальном положении закончились, и ноги Юхи подкосились, а всё перед глазами заволокла багровая пелена боли.              И вскрикнув от боли, Юхи упала в обморок. Уж слишком была сильна эта боль, даже для тренированной и бывалой куноичи.              ***Это же время, этажом ниже***              – Ты это слышал? – спросил один у другого работник в белом халате.              – Да, как будто кто-то крикнул от боли и упал.              – Кажется это было на втором этаже.              ***Это же время, за несколько десятков километров от усадьбы, затерянной в глухом лесу***              Восемнадцатилетняя девушка с карими глазами и светло-коричневым цветом волос внезапно проснулась в своей личной спальне в школе культивации Ци.              – Юхи Куренай! – выкрикнула она, – Почему ты не оставишь меня в покое! Ну, хорошо! Поставим в этом деле точку! Раз и навсегда!              И накинув на себя кимоно, Якумо набросала короткую записку, а затем проследовала к одной картине размером метр на полтора. Картина была занавешена, но Якумо резким движением сдёрнула занавеску, под которой на холсте оказалась изображённой усадьба посреди дремучего леса. Та самая усадьба, где она в течении нескольких лет пребывала под домашним арестом.              Секунду-другую Якумо стояла, прикрыв глаза, а в это время с картиной происходило что-то странное. Детали пейзажа, изображённые на ней, становились всё чётче и чётче, пока не создалось такое впечатление, что перед зрителями не картина, а окно во двор. А затем девушка, всё также не открывая глаз, шагнула прямо в картину.              ***Это же время, окрестности усадьбы***              – Чо?! Эта девчонка вышла прямо из пустоты?! И пошла в тот дом?! И нам не пришлось искать её по всей деревне, чтобы показательно наказать её за то, что она влезла в дела мафии? Ахренеть, вот свезло так свезло! Все! Бегом за ней!              *** Это же время, отдалённые окрестности усадьбы***              – Докладываю! Сперва в здание проникла какая-то куноичи. Потом из здания раздался крик. Потом в здание вошла девушка… я видел её со спины… но, клянусь, это была ваша племянница!              – !              – А потом в здание вломилась пара дюжин голов какого-то отребья.              – Идём на штурм!              ***Четверть часа спустя***              Нечто похожее на реальность находилось только на расстоянии шага от Якумо. А дальше начиналось нечто… странное. Как будто фиолетовое марево, готовое поглотить всё и вся, заполняло комнату. В воздухе, безо всякой опоры левитировали несколько десятков картин, нарисованных рукой Якумо. Да ещё дверь. Она была самой обычной.              А конкретно в данный момент девушка заканчивала рисовать портрет. Это был ещё один портрет Юхи Куренай. На нём её бывшая наставница была прикована к огромному дереву. И, вот совпадение, в десятке шагов от Якумо, в фиолетовом мареве виднелось это самое дерево с прикованной к нему Юхи Куренай. Женщина всё ещё была без сознания, но это было поправимо. Якумо ткнула обратной стороной кисточки в лоб нарисованной Юхи и реальная Юхи очнулась.              – [Стон!] – простонала женщина, чувствую, как боль в сердце постепенно отпускает её.              – Госпожа Куренай… моя бывшая наставница, – ровным голосом заговорила Якумо, не глядя на женщину за её спиной, – мы не виделись с вами уже… [вздох] столько лет. Смешно сказать, но я столько лет боялась этой нашей встречи. Этот страх просто убивал меня… А четверть часа назад я ощутила, что моя картина, созданная мною из боли и ненависти в тот день, когда вы искалечили меня, поймала вас… и уже почти убила… И я поняла, что вы не монстр. В смысле вы тот ещё монстр, но не бессмертны, как настоящий монстр. И я вдруг поняла: «Страха – нет!». И надо всего лишь прийти и вырвать у вас все ответы. И я оставила в спальне записку: «Курама Якумо никогда к вам больше не вернётся». И ушла. Навсегда. А после того, как я узнаю имена всех, кто убил моих маму и папу… и планировал убить и меня в том числе… я уничтожу их. И со страхом будет покончено… И я смогу, например… попутешествовать… Всегда мечтала побывать в горах… а ещё больше на море…              За её спиной из глаз Юхи Куренай потекли слёзы.              – Поздно лить фальшивые слёзы, – без намёка на эмоции сухо обронила Якумо, – Я прекрасно помню, что у вас есть своеобразная харизма… Такая, что даже у незнакомых с вами людей вдруг возникает чувство симпатии в ваш адрес… – и Якумо ненадолго замолчала. Кажется, она вспоминала своё первое знакомство с Юхи Куренай.              – Я как сейчас помню наше первое и единственное занятие… – продолжила Якумо, – вы ловко втёрлись ко мне в доверие и уговорили пустить себя внутрь моего разума. Мне бы следовало задаться вопросом, что нужно якобы «сенсею» внутри разума ученика? За последний год я познакомилась с несколькими людьми, сведущими в ментальных техниках… И они однозначно сказали, что это неправильно. И ментальные техники допустимо использовать только против врагов. Потому что хоть о человеке и можно многое сказать, взглянув на его Внутренний Мир, но шанс навредить случайными действиями слишком велик.              – Всё правильно, Якумо, – со слезами на глазах сказала Юхи, – если тебе надо отомстить, то мсти мне. Но, пожалуйста, не трогай больше никого!              – Если бы всё было так просто! – сильнее чем это нужно стиснула в руке кисточку Якумо, – ведь вы хорошо поработали, «сенсей»… И моя память о тех днях похожа на решето. И это при том, что на память я никогда не жаловалась, и легко могу нарисовать картину и по памяти… Сколько раз вы применяли ко мне ментальные техники, «сенсей»?              – … – стиснула губы Юхи.              – Но кое-что вы в своём стирании памяти пропустили. Я помню подслушанный разговор на крыше здания, где вы и Третий хокаге, обсуждали меня. Вы говорили, что я опасна… А хокаге согласился… А потом я прихожу в себя в зале… вокруг тысячи фуин, переползающих с пола на моё тело… И я понимаю, что вы хотите меня убить… А затем я очнулась в этой комнате… И поняла, что не умерла, но… я искалечена… лишилась чего-то, что с рождения было со мной… А теперь этого нет…               – Прости меня, Якумо, – с болю в голосе сказала Куренай, – груз содеянного давил на меня все эти годы, причиняя самую настоящую душевную боль. Молю, отомсти только мне, но не вреди жителям деревни!              ***Это же время***              – Кажется мы нашли нашего декана! – радостным шёпотом крикнул Шин. Ведь он же не ребёнок, и в свои одиннадцать понимает, когда можно кричать в полный голос, а когда нет.              И правда, на странном компасе, выданном им "чудовищем", стрелка указывала на особняк в лесу. И не меняла свою цель, несмотря на перемещение на десяток-другой шагов влево или вправо.              – Как-то их тут многовато… – протянул Аки.              – Им же хуже, – бегло оценил диспозицию Сай, – Я вламываюсь в то окно на втором этаже… Что мне подсказывает, что Якумо-сенсей там…              – А мы… – начал было Шин.              – Да-да, – отмахнулся от него Сай, – призовите сенсея…              И открыв на нужной странице свой блокнот для рисования заставил нарисованную птицу ожить, взлететь, увеличиться в размерах, и вскочив на неё был таков.              Говорить такие слова подросткам… да ещё и в таком тоне… это всё равно что сказать: «Без взрослых вы ничего не можете!». Всё-таки Саю нужно было немножечко подумать о чувствах своих товарищей. Но, под влиянием эмоций, парни часто делают необдуманные поступки и говорят необдуманные слова. И информация о том, что они накосячили доходит до их мозга с заметным опозданием. Обычно где-то к старости. Но не будем о грустном…              – Мы тихо и незаметно подкрадываемся, тщательно выбираем объекты для атаки, – начал излагать свой план Шин, – а потом изо всех сил бьём всех, кто под руку подвернётся! – закончил изложение плана лидер «героев».              ***Это же время. Якумо Курама и Юхи Куренай***               – А они-то что тут делают? – риторически спросила Якумо.              А затем повинуясь её воле, одна из картин, висящих в фиолетовом мареве придвинулась к ней поближе. На картине оказалась нарисовано залитое лавой ущелье. Последовал лёгкий взмах руки Якумо, и… в комнате ничего не изменилось. А вот снаружи, вокруг особняка невесть откуда возникло ущелье, на дне которого плескалась раскалённая лава.              ***Это же время***              – Упс! Кажется, наша атака захлебнулась, – притормозил на краю пропасти Шин.              – Зато мы теперь там же, где и наши противники. А Сай, как и хотел, в доме с Якумо. Можно сказать, что мы разделили их силы, – оптимистично заявил кто-то из друзей Шина.              Тут пробегавший мимо мужчина лет тридцати сложил печати, и… растворился в воздухе. А из земли в массовом порядке полезли древесные корни, хватая детей за руки и ноги, чтобы не дать им сбежать или сложить печати для техник шиноби.              ***Якумо***              Внезапно кисть выпала из ослабевших рук Якумо. Но сие событие прошло для Якумо незамеченным. Она изо всех сил сдавливали виски своими руками, как будто её мучала сильная головная боль.              – Я… я… почти вспомнила… Это было здесь… В этой комнате… Я лежала там, – взмахом руки Якумо указала на кровать, – а мама и папа говорили мне что-то… Плохо помню… голова болит… Что-то о том, чтобы запечатать… нет, убить меня…              Якумо обмякла на стуле где она сидела всё это время. Её тело ослабело, а голова упала на грудь.              – Пожалуйста, не вспоминай дальше, – озвучила странную просьбу Юхи Куренай. А из её глаз продолжали течь слёзы.              И никто не обратил внимания, что автопортрет Якумо, изображённый на одной из висящих в фиолетовом мареве картин шевельнулся.              – Предатели! – всхлипнула девушка.              – Нет, всё не так! Пожалуйста, успокойся, Якумо! Так ты сделаешь только хуже! – настаивала Куренай.              ***Это же время***              – Я всё расскажу, только не бейте меня! – всхлипнул побитый шестью детьми мужчина.              Его противостояние с командой Шина не затянулось. В активированном режиме Мудрых Вещей гендзюцу на тех не подействовало. А пару пинков… от каждого «героя»… выбили из представителя клана Курама весь его боевой задор. И сейчас тот готов был поделиться любой информацией.              – Это всё началось незадолго до смерти родителей Якумо. В доме видели страшное рогатое чудовище. Но никто не догадывался о том, что это Якумо. Но госпожа Куренай проверила Якумо ментальными техникам и нашла в её разуме ужасное чудовище. И мы решили избавиться от него. И получили одобрение Третьего хокаге. А когда мы пришли за Якумо, дом её родителей уже горел, а возле дома стояло и хохотало то самое чудовище. И знаете, что оно говорило: «Предатели!». Но Юхи Куренай оказалась сильнее. И успешно запечатала чудовище. После этого о нём не было ни слуху, ни духу, целых пять лет. А теперь вот! – и побитый дальний родственник Якумо махнул рукой в сторону пропасти, источающей жар и дым.              – Надо это сказать Саю! – решил Шин.              – Это невозможно, – простонал взрослый шиноби, – гендзюцу того чудовища воздействует на все пять чувств. И очнуться от него, сделав «Развейся!» или причинив себе боль невозможно. А смерть в том иллюзорном огне будет самой что ни на есть настоящей. Секунда-другая, и вы трупы. Как это произошло с бедными родители Якумо. Их тела были покрыты ужасными ожогами, а одежда была цела.              [Тук!]              Издала челюсть шиноби при соприкосновении с кулаком Шина.              – Что? – приподнял бровь Шин, – вы не поняли? Гендзюцу Якумо-сенсея действует на все пять чувств. А если человек будет без сознания, то гендзюцу на него не подействует.              – А! – протянули дети, восхищённые находчивостью своего лидера.              – Так что вырубите тут всех, пока они не пострадали, а я сбегаю к Саю, передам ему новости. Во имя Силы Юности, если я не найду моего друга Сая за минуту, то я…              Но его товарищи уже не слушали Шина. Привыкли уже за эти месяцы, что Сила Юности говорит устами Шина всякое разное… Нормальному человеку – непривычное.              ***Это же время***              ***Якумо, Юхи Куренай и некто неизвестный***              – Я вспомнила… Я вспомнила… – стонала Якумо, скрючившись на полу и закрывая лицо руками. А из её глаз двумя ручьями текли слёзы.              Девочка из автопортрета Якумо удвоила свои усилия. И поверхность портрета начала изгибаться.              ***Это же время. Коридор особняка***              – Во так всё и было, – закончил свой рассказ Шин, – и если бы ты, Сай, не убежал тогда от нас, чтобы заблудиться в иллюзорных коридорах этого здания, то ты бы и там всё услышал, – без злости, по-дружески, попенял другу за его торопливость Шин.              – Я не заблудился! – попытался оспорить очевидное Сай, но посмотрев на лица товарищей сдался, – Давайте просто об этом забудем… И придумаем план наших дальнейших действий.              ***Якумо, Юхи Куренай и…***              И в этот момент некто смог таки прорваться из нарисованного портрета. И из него в комнату шагнула ещё одна Якумо. Хотя… нет. Едва сделав шаг по твёрдой поверхности пола… вообще-то, фиолетовому мареву, но раз оно выполняло функции пола, то пусть будет – пол… в общем, девочка начала стремительно превращаться. И уже через секунду взору Юхи Куренай предстало чудовище. То самое, которое она увидела с помощью перенятой у Иноичи Яманака техники Переноса Разума.              Но, вопреки её ожиданиям, чудовище не спешило набрасываться на неё, хотя взгляд, брошенный оным на Юхи, был полон жажды крови. Нет, сперва чудовище направилось к лежащей на полу Якумо, и… погладило ту по спине.              – Якумо, – проговорило чудовище хоть и хриплым, но вполне себе человеческим голосом. И если не видеть чудовищную физиономию с десятисантиметровыми, не помещающимися во рту верхними клыками и серой кожей, то можно было даже предположить, что говорит женщина. Только охрипшим то ли спросонья, то ли от холодной воды, голосом.              – Наконец-то ты сломала барьер, наложенный той мерзкой женщиной, – чудовище продолжало успокаивающе гладить по спине плачущую Якумо.              – Ты разговариваешь? – в шоке переспросила Юхи.              Чудовище не удостоило её ответом. Но жажды крови в её взгляде, искоса брошенном на Юхи, только прибавилось.              Уткнувшаяся носом в пол Якумо таки заметила, что её гладят по спине. И обернулась. При виде страшной физиономии, девушка не стала ожидаемо вскрикивать. Нет, она нахмурилась. И напряжённо задумалась, копаясь в своей памяти.              – Я точно тебя помню… но не могу вспомнить откуда, – вытирая слёзы кулаком прошептала Якумо слабым голосом.              – Это я – Идо! Твоя воображаемая подружка! Мы же столько лет вместе! Мы вместе играли в куклы и в семью… вместе учились рисовать… и ты постоянно разговаривала со мной… И моё имя мне дала ты!              ***Это же время. За дверью комнаты Якумо**              – Я вхожу первым… Всё-таки там мой сенсей… А затем вы. А дальше по ситуации, – обрисовал контуры плана Сай.              Оспаривать его право немножечко повыпендриваться перед любимым сенсеем никто не стал. И все только молча кивнули.              Затем Сай разогнался и вышиб дверь. И кубарем вкатился в комнату. И понял, что там лишний. Потому что его учитель Якумо Курама со слезами радости обнимала какое-то клыкастое чудовище. А то, хоть и не могло улыбаться… конструкция челюсти, как у саблезубого тигра не позволяла… но в её глазах тоже было что-то такое… радостное.              Появление Сая нарушило очарование момента. Идо мгновенно высвободилась из объятий Якумо, заслонила её своим телом и принялась действовать. Лёгкое усилие, и из глаз Идо вырвался поток фиолетовой Ци, которая соткалась в две мускулистые руки, взявшие Сая в борцовский захват под названием «двойной нельсон». В таком состоянии, когда твои руки вывернуты, а шея трещит от чужой хватки, Сай ощутил полную беспомощность. Затем Идо перевела взгляд на входную дверь. И прежде чем в неё успел проникнуть кто-нибудь ещё, дверь захлопнулась, и на ней возник засов с огромным навесным замком.              А затем Идо перевела взгляд с Сая на Юхи Куренай. И любви, доброты и прощения в её глазах не было. Ни капельки. И выбрав целью Юхи, Идо направилась к ней.              – Стой, Идо! – обхватила талию своей воображаемой подружки Якумо, – Я чувствую, что ты хочешь сделать плохо!              – Да! Это значит, что теперь есть «мы», – странно ответила та, – а не как раньше, когда были «я» и «я»… Отдельно друг от друга. И это всё из-за этой мерзкой женщины. Она собиралась убить нас. Но в тот раз у неё не вышло. И она только сломала наше «мы». Но теперь я убью её и всё будет хорошо. И никто не сможет навредить нашему «мы».              И хоть руки Якумо не отличались хоть сколько-то нибудь заметной силой, со словами «Стой, Идо!», она удерживала свою воображаемую подружку так сильно, как будто её руки сделаны из стали. А вот когда Идо рассказала про «мы» и про угрозу со стороны Юхи, Якумо ощутила, как её руки становятся ватными. И Идо начинает шагать дальше. А она движется, как прицеп. И что у Идо хватит сил тащит сотню таких, как Якумо, за собой.              Ситуацию спас Сай.              – Якумо-сенсей! – выкрикнул он, – вы же сильная! Не сдавайтесь! Тут просто какое-то недопонимание. Я вижу на той женщине…              – Юхи Куренай, – поправила его Юхи, котрой не понравилось быть «той женщиной» даже перед лицом смерти.              – …да, Юхи Куренай… протектор деревни Скрытого Листа. Это значит, что мы из одной деревни. Мы не должны нападать друг на друга!              От убеждённости Сая в своих словах у Якумо прибавилось сил, и передвижение Идо застопорилось.              – Госпожа Куренай, – повернулся лицом к Юхи, Сай, – скажите хоть что-нибудь. Это всё похоже на случай неустойчивой культивации… с осложнением в виде неправильного пробуждения своей демонической родословной… когда не вся душа культиватора меняет свои свойства, а только половина. Такое всегда плохо заканчивается! Им срочно нужно примириться друг с другом! А вы не помогаете!              «Потому что, если эта Идо убьёт на глазах Курама-сенсея, то слабенький мостик между двумя половинами душ может разрушиться совсем. Моя сенсей потеряет даже малейший доступ к силам своей второй половины души. И умрёт. Потому что невозможно до бесконечности откладывать однажды начатый этап пробуждения демонической родословной. Напротив, эту родословную надо пробудить и взять под контроль. Всё это было так или иначе описано в древних каменных табличках, заработанных нашим факультетом», – думал Сай.              – Это я во всём виновата! – продолжила предаваться самоуничижению Юхи, – когда я увидела во Внутреннем Мире… в твоём Внутреннем Мире, Якумо, чудовище…              – Я не чудовище, – рыкнула Идо, – у меня большие и красивые рога, прочные и красивые зубы, – и растянув улыбку до ушей, Идо продемонстрировала всем зубы, которым бы обзавидовался любой саблезубый тигр, – и длинные и шелковистые волосы!              – У вас… эээ… красивые волосы! – поддакнул Сай. Отвешивать комплименты клыкам и рогам он не рискнул.              – [Всхлип!] и когда оно отгрызло кусок мяса от тушки, что держало в лапе, и направилось ко мне, я испугалась, – продолжила Юхи.              – Мерзкая женщина, – снова вмешалась Идо, – я предложила ей разделить общую трапезу, а она отказалась. Это так же грубо, как отказаться от совместного распития сакэ. Этому меня научила моя подруга Садако. Тебе надо с ней познакомиться, – эти слова Идо говорила, обращаясь уже к Якумо, – С ней весело… не как с тобой, Якумо… но всё же… Может потому что она призрак и её родители убили её, как наши в своё время хотели убить нас?              – Ты хотела поприветствовать меня? – в шоке спросила Куренай.              – Я вспоминаю тот день всё больше и больше, – скривилась от боли в висках Якумо.              – Тебе нужно всего лишь попросить меня и я всё расскажу, – Идо сделала полоборота к Якумо, – Твои родители сказали, что убьют наше «мы»…              – Запечатают чудовище… – вставила свои пять копеек Куренай.              – Ты приказала мне решить проблему и потеряла сознание. Я сожгла их. Но против нас был весь клан. Тогда пять лет назад мои силы были гораздо слабее чем сейчас. И нас схватили. Потом та мерзкая женщина сломала что-то внутри нас, и «мы» не стало. И «я» и «я» стали отдельными…              Якумо отпустила Идо, которую она удерживала всё это время на месте, и упала на колени.              Идо сделала ещё шаг по направлению к Юхи. Куренай зажмурилась. Но удара всё не было и не было. И осторожно приоткрыв один глаз и подглядев в образовавшуюся щёлочку, женщина увидела, что Идо в замешательстве смотрит на Якумо.              – Якумо? – с непонимающим видом спросила она.              – [Рыдания!] – очень осмысленно ответила Якумо.              – Я поняла! Ты испугалась, что против нас будет вся деревня! Не бойся! Ты всегда мечтала иметь сильную подругу, которая сможет защитить тебя! И я смогу это! Теперь моих сил хватит, чтобы уничтожить всю деревню! И тебе нечего будет боятся! – это было на редкость логичное заявление. Для существа, которое всё это время жило во внутреннем мире и все навыки общения которого сводились к выслушиванию монологов Якумо. А так, это было на порядок более абсурдно, чем так называемая «женская логика».              По взмаху руки Идо к ней подлетела картина, на которой с расстояния в пару километров была изображена вся деревня Скрытая в листве. Под сосредоточенным взглядом Идо картина превратилась в окно, через которое можно было разглядеть происходящее сейчас в Конохе. А при должно остром зрении можно было увидеть ползающих по горе с ликами хокаге Цзиня, Вонга и Джонга.              ***Цзинь, Вонг и Джонг***              – Босс, там всё небо стало красным!              – Сделай «Кай» и не делай мне нервы, тупица.              – Босс, там от зданий отрываются куски и улетают в небо!              – Стукнись головой о стену, это помогает тупицам, которые не могут даже простейшего «Кай!» сложить.              – Босс, там толпы человеков выбежали на улицы.              – Не «человеков», а людей, тупица.              – Босс, там какого-то людя оторвало от земли и потянуло вверх, на небо!              – Твоя задача просто держать меня, чтобы я не отвлекался на ходьбу по вертикальной поверхности, но ты даже это умудрился запороть!              – Почему, босс?              – Потому что… БЕСИШЬ!!!              И Цзинь стал окутываться тёмно-синей Ци, формирующей вокруг него силуэт великана. Из глаз Цзиня текли кровавые слёзы, но терпения медленно и кропотливо изучать метр за метр поверхность стены в поисках неуловимой нити чакры, которая должна быть найдена и перерезана, просто не было. Потому что Жирный Тупица и Тупой Жирдяй своей тупой болтовнёй способны были выбесить даже обладателя ангельского характера. И Цзинь принялся сбрасывать злость просто тупо молотя гигантскими кулаками по ликам прошлых хокаге. И это сработало. Не в том смысле, что злость прошла. Просто первым же ударом Цзинь перебил нить активации всех взрыв-печатей, разбросанных по деревне.               Но Цзинь этого не знал, и с удовольствием выместил стресс на скульптурном монументе. Через минуту закончился и стресс, и монумент, и запас ци у Цзиня. И за это время он так и не посмотрел на багрово-красное небо за своей спиной, куда с земли улетали обломки зданий, и даже люди.              ***Сай, Юхи, Якумо и Идо***              – Курама-сенсей! Не сдавайтесь! – крикнул Сай лежащей на полу Якумо, – вы очень сильная, только почему-то не верите в свои силы.              – [Всхлип!]              – И отличный учитель! – продолжил подбадривать плачущую девушку Сай.              – [Всхлип!]              – И… и… и красивая! – ляпнул Сай. И аж прикрыл глаза, от осознания того, как он всё испортил.              – Эм… ты и вправду так думаешь? – донеслось до Сая.              И это был голос его учительницы. Вполне бодрый и настроенный на борьбу. И даже на победу. И когда Сай приоткрыл глаза, он увидел, что Якумо крепко обхватила Идо. Но это не был какой-то борцовский захват. Это были самые настоящие объятия.              – Идо, ты родилась из моего одиночества… Я боялась быть одна… И я придумала тебя… Я хотела быть крепкой и сильной. Поэтому у тебя такие большие зубы и рога, – улыбнулась Якумо, продолжая обнимать Идо, – Но… прошли годы… Я встретила замечательных людей. У меня есть и коллеги, и ученики. Я уже не одинока! Я смогу смотреть в глаза опасностям этого Мира! Тебе больше не надо защищать меня, Идо! Отныне я сама буду принимать решения… И нести за них ответственность… как, например, за смерть моих родителей…              Идо осторожно подняла когтистые руки и обняла Якумо в ответ.              – Нет больше «я» и «я», Идо, – сказала Якумо, – пришла пора взрослеть…              И два девичьих силуэта слились в один. И всё закончилось. Багровое небо над деревней Скрытого листа постепенно посветлело, люди плавно опустились на землю, а разрушения домов оказались иллюзорными. И где-то в десятке километров от деревни, возле особняка в глухом лесу пропали всех спецэффекты вроде пропасти с кипящей лавой на дне, бесконечных коридоров и неотпираемых дверей. А на полу одной из комнат лежала и крепко спала молодая девушка по имени Якумо Курама. Её обнимала Юхи Куренай, а Сай крепко держал за руку. И всё с его сенсеем было в порядке. В полном порядке.