Сегодня Питер любит яблоки

Гарри всегда хотел быть супергероем. Зажимая в руках фигурки из популярных комиксов, он засыпал в шесть лет и просыпался в семнадцать, когда мечты вдруг стали превращаться в реальность. Да, Гарольд искусный мечтатель, почти профессионал своего дела. Пока отец что-то кричит, объясняет, отчитывает, Гарри мысленно находится где-то в кафе вниз по кварталу. Он пьет сладкое карамельное латте, печатает очередные фанатские глупости в твиттер, смеется со смешных картинок и просто кушает мясо (совершенно не твердое). На нём не строгий костюм, нет, это его тайное прикрытие, под этой невзрачной одеждой скрывается яркое красное трико. В галстуке — пули, в манжетах рубашки — жучки. Гарри никогда не отрицал того, что это глупо. Приходилось вздыхать, смотреть на себя в зеркало, тихо спрашивать: «Что ты делаешь?», — и оставлять без ответа. Все размышления обходились без невнятного самообмана. Просто так легче. Проще. — Я достал тебе приглашения. Мистер Озборн никогда не улыбается. Гарри и сам забыл (или никогда не знал), как именно выглядит его улыбающийся отец. Он разведет уголки губ в стороны, выдвинет нижнюю часть челюсти чуть вперед и испугает любого в этом мире. — Да, — кивает Гарри. — И ты не пошёл. — Да. Когда-то Гарри пытался отнекиваться от подобных обвинений. Но в действительности это было бесполезно. Морщинистое угловатое лицо его отца только сильнее хмурилось и темнело с каждым произнесенным вслух оправданием. Он кривился, поднимал худой, жилистый указательный палец правой руки вверх, объявляя этим конец какой бы то ни было речи. Маленький Гарольд не замолкал, а взрослый не мог сказать ничего больше сухого «да». Норман Озборн вздохнул. — Ладно, за это я просто вычту деньги с твоей карточки. Меня волнует кое-что другое. Что за парень живет с тобой в одной квартире? Гарри отнял взгляд от своих ботинок и перевел его на грозного отца. «Ох, конечно, как он мог не узнать?» — Друг. — Ну хотя бы так. Что за друг? Сложил пальцы в замок. Гарри пожал плечами, точно зная, что это движение раздражает отца. — Он ходит со мной в школу. — Даже так. — Я перестал пропускать уроки, — почему-то добавил Гарольд. Мистер Озборн хмыкнул. Незаметная секретарша пробежалась по кабинету, подсовывая ему что-то под руку. Быстро исчезла. — Надеюсь, ты осознаешь, какая ответственность лежит на тебе. Все в твоем окружении должны иметь столько же или больше денег, иначе всё ваше общение будет сводиться к социальной и материальной разн- — Это не так! — перебил его Гарри. — Пит не интересуется моими деньгами. — Значит, Питер. — Да, Пит. Он ничего не спрашивал о компании. Даже когда я ему назвал свое имя, он не удивился! Отец, ему плевать на мои деньги! — Твои? — Он, правда, хороший человек. Я могу за него поручиться. Норман Озборн умел душить всякую светлую надежду. — И он никогда не просил тебя ни о чём? Гарри нахмурился. Отец не поднимал на него головы, отвлеченный принесенным минуту назад документом. — Нет, — чуть неуверенно. — То есть, да, но это была просьба… — А не насчет ли приема? — Что? Мистер Озборн хмыкнул, быстрым и четким движением поправляя и так идеальный воротник. — Просьба твоего Питера была не насчет приема, на который ты не соизволил явиться? Он часто задает вопросы, на которые есть только непозволительно глупые ответы. Гарри чуть вспотел, специально надетая рубашка, кажется, душила, точно сговорилась с Норманом Озборном. А Норман Озборн улыбался. Той самой жуткой и невыносимо больной улыбкой. — А-а, — довольно протянул. — Я понял. «Да ни черта ты не понял!», — хотел выкрикнуть Гарри, но сдержался. — Что ж, оставлю это на тебя. Но если твой Питер окажется мошенником, то ты перейдешь обратно в лицей. Доучишься и поступишь в университет. Ясно? — Да, сэр.

***

— Нет, я все-таки приду. Гарри поставил разговор на громкую связь, а сам лег на диван. В трубке послышался громкий вздох. — Не надо, Гарри. Ещё заражу тебя, не надо. Гвен говорила тихо и невнятно. Гарри еще четыре дня назад, позвонив подруге, понял, что она заболела. Серьезно заболела. Как бы она не отнекивалась, тяжелое дыхание и слабый голос выдавали её. — Чем заразишь? Я тебя не видел уже, — задумался. — Почти неделю! Гвен, неделю! Это что-то серьезное? Сразу скажи мне, если это рак, диабет- — Боже, Гарри, успокойся. Обычная простуда, — легкий смех. — С кем не бывает? — С тобой, — пожал плечами. — Ты не болела лет сто, это точно. Гарри помнит слабую Гвен. Она плакала, рыдала, — и это не пугало так, как её безысходное молчание. Синие стены, серые тени и невыносимая боль, которую никто не был способен остановить. Её лицо было окрашено бледным несчастьем, взгляд, упертый в одну точку напротив, не выражал ничего. Сложенные руки на коленях, бой бесполезных часов. Это был день похорон мистера Стейси. Гарри запомнил этот день, как то самое предупреждение, черту, за которую не стоит заходить, приближаться. Гвен всхлипнула. Огни поздних автомобилей пробежались по её лицу, и в бликах Гарри заметил слезу. — Я-я, — всё кивал головой, не зная, как начать разговор. Зонтик глупо повис на запястье. — Не говори. Ничего не говори, Гарри, иначе я расплачусь, — сказала она и расплакалась. Гарри привык к тому, что Гвен сильная, умная, что она впереди и её невозможно догнать. И ему всегда нравилось это, в его блеклой вселенной — она супергерой. И это никогда не смущало и не могло смущать. — Хорошо, — вздох. — Я понял. Гвен замолчала. Гарри нравилась редкая тишина в их разговорах. Иногда (или даже очень часто) болтал он, иногда она. И в какие-то минуты становилось понятно, что диалог не требует вопросов или ответов, что диалог нуждается в молчании. Будто бы мысленно, через расстояния, Гарри спрашивает: «Ты хорошо кушаешь?». Гвен улыбается и отвечает: «Конечно». Гарри кажется, что у них есть свой собственный язык: жесты, улыбки, взгляды, — всё говорит за них. — Как в школе? — тихое и уютное. Гарри переворачивается на другой бок, подкладывая под голову ладони. — Ха, ты же знаешь. Без тебя совсем не то. — У тебя есть Питер. — Знаю, но он постоянно куда-то пропадает. Помнишь, я говорил тебе, что он сбежал из дома? — Ага. — Так вот, я ему верю, но… Но есть в этом что-то другое, будто бы, я не знаю, Гвен. Я не могу это объяснить! Он всегда выглядит каким-то… — Потерянным. — Да! Это именно то слово. Я сегодня был у отца, — пауза. — Он сказал, что Питу нужны мои деньги и только. Знаешь, Гвен, я так устал от этих речей, нотаций. Я просто хочу иметь друга, с которым можно будет, не знаю, поиграть в компьютер там, сходить куда-нибудь. Что ещё делают друзья? Гарри почему-то был уверен в том, что Гвен улыбается. Этой обычно нежной и чуткой улыбкой. — Гарри, ты же знаешь, что у меня есть только ты из друзей. — Да уж, — почесал затылок, переворачиваясь на спину. — Какие-то мы с тобой обделенные. — Я так не думаю. Разве кроме твоего пубертатного периода и моей беготни за прокладками у нас были проблемы? Я имею в виду, что ты меня всегда поддерживаешь. Я не чувствую необходимости в ком-то ещё. — Правда? — Да! Гарри горько усмехнулся. — Когда у нас появятся отношения, то дружба- — Я думаю, — тихое и робкое. — Я думаю, что не смогу встречаться с кем-либо. Это невозможно, Гарри. Я просто не создана для этого. Гарри замолчал. На языке вертелся вопрос, четкий и ясный: «Почему?», — но произнести его вслух не хватает смелости. «Надо перевести тему». — А ты знаешь, что многим нравишься в нашей школе? — Да ну, — легкий смех. — Да! Например, тому белобрысому с уроков биологии, этому, как его, Майку из запасных. Даже придурку Флэшу. — Не шути так. Гарри на секунду отвлекся от разговора, подскакивая с дивана. Что-то шуршало в соседней комнате. «Но никого не было дома… Вроде бы», — хмуро заметил Озборн, подходя к двери. — Гарри, всё в порядке? Ау? — звучал голос Гвен из трубки. Дверь распахнулась. На диване сидел взъерошенный Питер. Гарри облегченно выдохнул, хватаясь за грудь. — Пит! Я не знал, что ты дома. Напугал до чертиков! Ты спал? Питер часто закивал, хлопая глазами. — Я, по-моему, заходил к тебе в комнату, но… Ладно, я закажу пиццу? Снова кивок. Гарри закрыл дверь. — Кто там? Питер? Гарри вяло повел плечом. — Да. Я думал, что он снова где-то бродит. Вроде бы проверял комнату, но его там не было. Может, не заметил. А он спал, — задумчиво бормотал. — Думаю, Питер действительно может быть незаметным, — добавила Гвен. — Ладно, Гарри. Я тебе позвоню, когда почувствую себя лучше. — Обязательно! — Пока. Но Гарри не успел произнести того же, как Гвен положила трубку.

***

У Питера часто билось сердце. Ту-дум, ту-дум. Вот уже пять дней подряд он сидел на крыше. На другой крыше. Где-то глубоко внутри, под толстой коркой, скреблась совесть. Она шептала, что надо что-то сделать, кому-нибудь помочь, раскрыть это дурацкое дело со сбежавшими преступниками и странным оружием. Но Пит решил, что это может подождать. В его сердце поселилось невыносимой тяжести и в то же время легкости спокойствие. В тех окнах всегда горит светлый оранжевый свет. Сквозняк из форточки трогает шторы. Оттуда пахнет мясным рулетом и трагичным уютом. — …Ты снова добавила лук. — А я говорю тебе, что без лука — это уже не мясной рулет. Бен, так трудно запомнить? Я не могу, каждый раз одно и то же… Они что-то говорят, улыбаются или спорят друг с другом. Тетя Мэй, совсем не похожая на ту, что Пит оставил, — она чуть располневшая, с короткой стрижкой, домохозяюшка и невероятно счастливая. Питер приземляется на здание напротив. На часах ровно восемь часов вечера. Они садятся есть. И Паркер понимает, что ему необходимо быть там. Тоже смеяться со старых и не очень смешных шуток дяди Бена, кушать горький мясной рулет тети Мэй, играть вместе с ними в карты, обсуждать школу, уроки. Он так хочет обнять их. Так хочет узнать поближе, потрогать, сказать тысячу и одно слово, расплакаться прямо там, на пороге. Но Питер сидит и смотрит. Сидит, смотрит и не может запомнить каждую черточку в их лицах. На секунду в его голову пришла мысль. Мысль непозволительная и до мурашек ужасная. «Почему я не могу остаться?» Пит одергивает себя, мысленно ударяет по голове. Кричит: «Приди в себя! Что за бред?», — но не может избавиться от тоскливого чувства. Оно легло ему на плечи, чтобы придавливать к земле с ещё большей силой, чем могли это делать другие проблемы. Например, Гвен. Питер узнал о том, что Гвен болеет, как только в первый раз посетил тётю и дядю. Он пришел домой, где его ждал беспокойный Гарри. — Гвен отказалась мне делать физику, — ответил он. — Да? Что случилось? — как-то и между прочим, но и искренне волнуясь, поинтересовался Паркер. — Она заболела. — Сильно? — Ты не понимаешь, — вздохнул Озборн. — Гвен не болеет. Никогда. Питер долго думал, — а почему его это вообще должно трогать. Как бы горько это не звучало, но Гвен в списке важных вещей находилась на третьем месте с конца. Так, по крайней мере, думал Пит до того момента, как ощутил странное покалывание где-то на кончиках пальцев. Он не успел заметить, как ничего не значащие разговоры за обеденным столом в школе стали почти необходимыми. Ведь только в это время Питер мог искренне посмеяться, улыбнуться и отвлечься от навязчивых мыслей, что преследовали его без конца. Волнение за Гвен не было чем-то чрезмерным. Нет, Паркер просто не мог поверить, что кто-то так быстро и легко преодолел невидимую стену, которую он так старательно возводил, и стал его другом. Поэтому Гвен, побивая все рекорды, становилась чуть ли не главной новостью в его ежедневном выпуске головной газеты. На первой полосе — вина из-за желания нарушить идиллию между дядей Беном и тетей Мэй и вклиниться между ними. На третьей — болезнь вечно умной и веселой Гвен. На вторую полосу Питер пытался не смотреть. Как-то между делом, за пиццей, Пит успел задать интересующий его вопрос Гарри. — Что делать, если на меня обиделась… девушка? Гарри вскинул брови, отвлекаясь от фильма, кажется, про супергероев. — Ты что, успел ещё кого-то обидеть? — В смысле «ещё кого-то»? — возмутился Питер. — Ну, помнишь, ты всё вздыхал в первые дни встречи по какой-то Ми-и-ише-ель, — пропел на мотив песни Beatles. Паркер закатил глаза, сдерживаясь, чтобы не хлопнуть рукой по лицу. — Перестань так делать. — К’а-ак? — с набитым ртом спросил Озборн. — Вот так. Гарри пожал плечами, переводя взгляд на экран телевизора. Он секунду молчал, но после повернулся, собираясь сказать что-то, Пит уверен, безумно глупое: — Оставь её в покое. Ей нужно время, чтобы прийти в себя. Вот и всё. — И сколько это? — Черт, да я не знаю. Посмотри на меня, — Гарри стряхнул с грязной футболки крошки. — Я похож на того, кто разбирается в девушках? Питер покачал головой, но тут же спросил: — Как же Гвен? — Гвен, — задумчиво протянул Гарри. — Ну, считай, что она исключение. Она такая занятая дама, что, клянусь, с ней невозможно нормально поссориться. Если виноват я, то она просто, знаешь, понимает это. А своим мудрым, — закатил глаза, — молчанием заставляет и меня это осознать. Ну, а если виновата она, то ей достаточно одного дня, чтобы просто пересмотреть свои какие-то действия, решения, слова. Не знаю. Надо очень постараться, чтобы её обидеть. Я давно это заметил. Лет в четырнадцать она ещё бурно на всё реагировала, и я и она были просто детьми, но где-то к пятнадцати годам она вдруг повзрослела. Не знаю, потом у неё произошло… В общем, с Гвен очень легко. Пит нахмурился, всем корпусом разворачиваясь к другу. — Что произошло? — Я… Не думаю, что это должен рассказывать я. Образ Гвен в глазах Питера складывался так быстро и естественно, что Пит ловил себя на мысли, что будь они в его мире, он бы незамедлительно рассказал и Гарри, и Гвен о том, что он человек-паук. Да, ему бы хотелось иметь таких друзей. Питер даже думает, что они бы хорошо поладили с Недом, и с Мишель. Да, определенно этот мир начинал ему нравиться.