Сегодня Питер любит яблоки

Пит не мог говорить, слушать или даже думать. В маленький рюкзак было собрано небольшое количество вещей. Грязная рубашка напоминала о вечере у мистера Старка, порванная — о первой встрече с человеком-пауком. Одна измученная неделями футболка, а толстовки нет, — толстовка у Гвен. Вот и все вещи Питера-неудачника-Паркера. А неудачника по тем самым причинам, которые когда-то были целями. Тысяча целей, что так и не воплотились в реальность. — Пит, ты идешь? — кричит за дверью Гарри. — Нет, — тихо, будто бы самому себе отвечает Питер. За дверью тишина, но Паркер слышит, что Озборн на секунду застыл напротив его комнаты. — Ты… пойдешь к этому странному мужику? Серьёзно? Молчание. — Пит, ну ты же не дурак, правда? Не пойдешь же? — Мне нужно, Гарри. Даже не так, — усмешка, — должен. — Да брось это. Неужели всё так серьёзно? Питер открыл дверь, встречаясь на пороге с Гарри, что в руках держал ещё недоеденный утренний сэндвич. — А чего это мы вещички собрали? — Гарри. — Ты уходишь? Питер вздохнул. — Да, — неуверенно. Гарри хмурится. — Пит? — недоумевающе. Но Питер делает движение в сторону гостиной, Гарри останавливает его, хватая за плечо. — Объяснись. Сядь и объяснись. Что, чёрт побери, за цирк? Что за дядя? Почему ты просто не можешь взять и рассказать всё, что тебя беспокоит? Разве не так поступают настоящие друзья, Пит? Расскажи, почему ты сбежал из дома, почему так странно себя ведешь, куда постоянно исчезаешь. Я тебя не отпущу, пока всё не расскажешь. Что Гвен, что ты. Вы мною пренебрегаете или что? За друга не считаете? — Нет, Гарри, ты отличный дру- — Тогда рассказывай. Питер попятился обратно в комнату. Присел на кровать, громко выдыхая. За окном стучал дождь. — Ты же не наркоман? — Нет-нет! — Остальное уже и не так страшно. Ну? Озборн опустился на пол, складывая ноги в позе лотоса. Смотрит на Питера и ждёт. Ждёт, пока тот начнет говорить. — Это сложно объяснить. — Ты попытайся, — кивает. — Хорошо. Молчание. Питер, конечно, задумывался о том, как именно будет рассказывать обо всём Гарри. Но задумывался он об этом только в самых худших кошмарах, самых крайних случаях. Он ему, конечно, друг, да. Но стоит ли это того, чтобы втягивать его во всё это? Паркер видит, как дёргается Озборн, как нетерпеливо постукивает пальцами по полу. Его взгляд повторяет и повторяет: «Ну? Ну, давай же». — Я, — тянет. — Ты, — тоже тянет. Снова пауза. — Питер, блин, Паркер! — вскрикнул Гарри. — Мигрант. — Что? — Мигрант, говорю. — Ты? — Я. — Пф, надувай кого-нибудь другого. Питер досадно вздыхает. — Хорошо, я начну с самого начала. Но обещай мне, что не будешь меня перебивать и задавать вопросы, окей? — Окей. — Этот город, — прокашлялся, — он, как бы сказать, чужой для меня. Когда ты меня встретил, я не знал, что мне делать, куда идти, зачем, почему и, в принципе, как. Я не знаю, что бы я делал без тебя. Знаешь, наверное, я бы в какой-то момент начал бомжевать. Без шуток. Потому что я дурак. Боже, Гарри, я такой дурак! — Да ну, я то- — Ты обещал не перебивать. Так вот, в тех окнах я увидел одного человека. — Дядю. — Ты можешь меня послушать? — Молчу. — Я как бы знаю этого человека, но он меня нет. Точнее… Черт, я без понятия, как это объяснить, чтобы ты не отправил меня в психушку. — Брось, говори, как есть. — В том-то и дело, что не могу. Гарри, я когда-то сказал эту до смешного банальную фразу другому человеку, но ты хороший друг. — Да причём тут эт- — Ты хороший друг, но мне нужно возвращаться домой. — И как далеко этот «дом»? Питер грустно усмехнулся. — Очень далеко, — шепчет. В комнате снова тишина. В Гарри более нет того запала, с которым он спешил разузнать всё о Питере. Озборн опустил голову, чуть ею покачивая. — Хорошо. Допустим, я приму ещё один пространный ответ, который скорее вызывает больше вопросов. Ответь просто «да» или «нет». Ты же был здесь не ради денег? Не ради долбанного Старка, да, Пит? — Не ради денег. — Я просил «да» или «нет», дебил.

***

Гвен пришла в школу раньше обычного. Спряталась в кабинете проклятого математического анализа, закопалась в исписанных бумажках, заданиях и учебниках, — накрыла голову какими-то конспектами, которые вряд ли когда-нибудь понадобятся. Светлые и наконец чистые волосы спутались, распушились. Розовые пальцы дрожат, теребят края толстовки. Толстовка приятно пахнет. Жужжит телефон. «Мне надо с тобой поговорить», — от Гарри. Гвен устало вздыхает, печатая в ответ: «Что случилось?» «Пит» «Что Пит?» «Он уезжает, Гвен» Стейси резко поднимается из-за парты: книжки и листки сыпятся на пол. Гвен потерялась во времени, — это вообще её класс? Где она? Учительница, что-то писавшая до этого момента на доске, удивленно развернулась к Гвендолин. — Прошу прощения, — неловко извиняется. Гвен выбегает из кабинета. «Где ты?» «Как где? На уроке», — отвечает Гарри, и Гвен чувствует в его ответе раздражение. «Выходи в коридор» Сердце бьётся чаще, чем должно для подобной ситуации. Взгляд бегает по блестящему коридору, из окон льётся бледный свет, мерно стелется по железным шкафчикам. Гвен подносит руки к лицу, рассматривает, что-то выискивает, как будто нечто подобное может дать ей ответ. Ответ на вопрос, который она боится задать даже в мыслях. «Неужели я… я действительно собираюсь сделать это?» Сделать что? Сердце падает вниз, мажется в бликах, оставленных дождём. Мимо проходит уборщица, что-то ворчит, морщится. Гвен стучит ногой, грызет несчастный ноготь большого пальца на правой руке, — дрянная привычка. Выходит Гарри, отнюдь не торопливой походкой раскачиваясь из стороны в сторону. — Нельзя было побыстрее? — шипит. Озборн пожимает плечами, прислоняясь спиной к шкафчикам. Ничего не говорит. — Давай, — начинает Гвен. — Что? — Боже, Гарри! Куда пошел Питер? Где он? — Почему тебя это так волнует? Гарри задает этот вопрос. У Гвен, как по щелчку, срабатывает механизм. То сомнение, что пряталось и никогда не должно было стать реальностью, сейчас вырисовывалось больными царапинами где-то внутри. Нет, Стейси будет отрицать это до самого конца. Качает головой. — Он наш друг! — восклицает. — Разве нет? Или я что-то пропустила? — Мне кажется, это я что-то пропустил. — О, так ты обижен. Знаешь, у меня сейчас нет времени, чёрт возьми, чтобы разбираться с этим дерьмом. Просто скажи гд- — Сколько ругательств. Уши вянут, Гвен, — качает головой Гарри. Но качает так по-грустному, чуть смирившись с ситуацией. Озборн сдается. — Вчера ко мне, то есть Питу, пришёл какой-то мужик. — Что за мужик? — Да постой ты. Мужик и мужик, я откуда знаю? Сказал, чтобы я передал Питу, что их время и место встречи переносится. Я спросил у Пита, кто это- — И кто это? — Черт, да помолчи! Дай скажу. Он ничего дельного не рассказал. Просто собрал все свои вещи сегодня утром и ушёл. — Как ушёл? Гвен напрягается, стучит ногой, дергает рукой, продолжает грызть ноготь. Гарри шлёпает её по руке. — Ай! Больно! — Плохая привычка, — поясняет Озборн. — Так, куда ушёл Питер? — Я без понятия насчёт точных координатов. — Гарри. Гарри отводит взгляд. Гвен любит Гарри. Этот бесконечно нужный и нежно любимый друг, человек, — семья, — стал незаменимой частью её сумасшедшей рутины. Озборн предсказуем до безумия. Вот, кто не смог бы врать своим друзьям. И он не врёт. Его руки, сильные и надёжные, без сомнений и колебаний поддержат Гвен в любую минуту. Она падает в яму, — он сыпет песка, ловит, падает сам. — Гвен, — вздыхает. Длинными пальцами перебирает темные пряди волос, зачесывает назад. Потирает глаза, лоб. Гвен видит, — её обычный друг необычайно устал. — Я не хочу, чтобы ты шла за ним. — Я понимаю. — Да ни черта ты не понимаешь. — Возможно. — «Возможно», — передразнивает. — Вот только не надо делать вид, будто бы ты видишь меня насквозь, Гвен. — Гарри- — Тридцать четвертая улица. Это всё, что сказал тот сумасшедший, — бурчит себе под нос. Гвен кидается ему на шею. Повисает на широких плечах, обхватывает руками, целует в щеку. Отскакивает, бежит, машет рукой, кричит: — Спасибо! — Чёрт, — только и срывается у Озборна.

***

— Что ты делаешь? Питер вздрогнул. Бумажка, что только что была в его руках, упала на пол. Доктор Стрэндж стоял напротив него. Он чуть хмурился. Сожаления, сочувствия, жалости, — ничего подобного в его взгляде и не чувствовалось. Вся эта ситуация ему явно осточертела. Паркер уверен, Доктор хочет заняться своими слишком сложными и слишком важными для всех смертных делами. — А, ничего. Пит прячет бумажку за спину. Доктор Стрэндж тяжело вздыхает. — Паучок, делай, чего ты там хотел, и давай заканчивать. — Х-хорошо. Питер развернулся обратно, пытаясь засунуть в трубу скомканную бумажку так, чтобы та не упала, не испачкалась и не намочилась. С крыши этого дома всё и начиналось. Такой обычный ничем не примечательный дом. Питер смотрит в плаксивое небо, слышит гром, ждет молнию, — та рассекает небо. Пит жмурится, непроизвольно закрывая рукой лицо. — Готов? Доктор Стрэндж легким жестом просит его подойти поближе. — Нет. — В принципе, это был не вопрос. «Черт возьми, а что тогда?», — раздраженно думает Питер, но ничего не произносит вслух. — Закрывай глаза, ложись- — Может, сначала лягу, а потом?.. — Ложись, — вздыхает Доктор. Питер Паркер хотел закончить со всем поскорее. Мысли, мысли неприятные, не посещали его голову, — Пит запретил. Поставил таймер. Ещё час, нет, два, и они могут атаковать его полностью, поглотить. Но не сейчас. Он медленно опускается на колени, садится прямо в лужу, — плевать, — и ложится полностью. «Сделать из мистера Старка Железного Человека — провал», — мысленно злостно вычеркивает из виртуального списка. «Помочь человеку-пауку — провал». — Глаза, — напоминает Доктор. «Влюбиться в девушку, с которой мне ничего не светит. Конечно, молодец! Нашёл новых друзей, с которыми так бессовестно и ужасно попрощался. Питер Паркер, не разочаровываешь. Если уж и быть уродом, то во всех мирах», — думает и ненавидит себя всей душой. — Чёрт возьми, ты закроешь глаза или нет? Дождь в этом усталом мире не по-усталому сильно бил по лицу. Питер медленно стянул насквозь промокшую маску с лица. И почему всё должно так паршиво закончиться? И он закрывает глаза, чувствует, как звуки медленно смолкают, гаснут, приглушаются. Бам! Удар в живот. Паркер от неожиданности не успевает вскрикнуть, только сжимается всем телом. — Питер? Слышит женский крик, но глаз не открывает, потому что просто не может. Руки на его руках, слабый смех, после истеричный, — всё исчезает. Он открывает глаза. Знойное солнце, голубое небо. В острых лучах Питер различает чей-то силуэт. И он не верит, ошарашенно моргает, дрожит, шепчет: — Гвен?