Могу ли я быть искренней?

      Мы, будучи ограниченными в своём сознании существами, никогда не сможем узнать, как на самом деле работает понятие случайности, и какая сила его контролирует. Мы, люди, никогда не узнаем, стоит ли кто-то выше за нашими малейшими оплошностями, за непроглядными черными полосами нашей жизни, за случайностями, которые мы вскоре забываем, не придавая им особого значения или пытаясь списать их на обычное стечение обстоятельств. Кто же на самом деде незнакомец, который предлагает совет человеку, нуждающемуся в этом, хотя впервые в жизни увидел его и наверняка за спиной имеет огромную глыбу собственных трудностей? Может, он просто великодушный прохожий, и задумываться об этом нет никакого смысла? Плод больного воображения страдающей души? А может, самый настоящий сталкер, следящий за этим человеком, выжидая удачный момент? Или это посланник самих небес, существование которых наше сознание, склонное к критическому мышлению, постоянно ставит под сомнение? Наше подсознание может диктовать различные ответы на этот вопрос, может, даже отдалённо не похожие на мною перечисленные, но он всё ещё остаётся риторическим.       Но, как бы то ни было, чем лучше ты знаешь человека — тем меньше ты должен ему доверять. Почему? А просто потому, что у людей есть такая неприятная привычка, как уходить. И мы не способны предугадать, уйдёт он по-английски, расставив все точки над «i» или так сильно пошатнув наше ментальное здоровье, что его восстановление может потребовать года. Но одно, конечно дело, когда воздержание от выражения своих чувств и переживаний человеку держится на элементарной осторожности, и совершенно другое — если на страхе и подозрении. Безумно страшно, когда ты держишь дистанцию с человеком не из-за каких-то своих особенностей или, может, даже гордости, но из-за того, что осознаешь — кто-то из твоего окружения страшный предатель. Кто-то, кого ты видишь каждый день, превратил твою жизнь из самой обычной рутины в настоящую игру на выживание. И этот кто-то улыбается тебе днём, пьёт тот же чай, смеётся с тобой, возможно, даже поддерживает, но по ночам, словно становясь настоящим оборотнем, снимает свою добродушную маску и охотится за тобой и теми, кто остаётся «на другой стороне».       Агата жила именно так. Если бы произошла хоть какая-то маленькая случайность, вроде задержки рейса в день, когда она направлялась в поместье Харрис! Если бы она произошла, то как бы изменилась её жизнь… Как бы всё было хорошо, как бы сильно отличалась её судьба от той, которую ей приходится проживать! Не пришлось бы отчитываться перед шерифом, не пришлось бы выслушивать от Александра весьма и весьма обоснованные (чем, кстати, ещё больше раздражающие) подозрения в свою сторону, не пришлось бы подозревать Сэмюэля в шпионаже и относиться с опаской, к, казалось бы, очень даже хорошо расположенному к ней юноше… Кто знает, может быть, она не боялась бы даже за свою жизнь и за своё здоровье, и не попадала бы в абсурдные ситуации буквально каждый чёртов день.       Сбежав от всего, что преследовало её в поместье, Агата сидела за самым крайним из всех возможных столиков. Шум, который создавали посетители заведения, и очень громкая музыка, которая по сути своей должна была создавать боевое настроение своим слушателям, не заботили её от слова абсолютно — погружённая в свои невесёлые мысли, она, будто не очень-то и желая, попивала алкогольный коктейль с процентом не настолько значительным, чтобы одурманивать, и не настолько малым, чтобы оставаться незамеченным. Она не смотрела в толпу танцующих и наслаждающихся компанией людей, потому что знала — если посмотрит, то сойдёт с ума от одиночества и зависти к их простодушной безмятежности. Ну конечно, вряд ли многих из них пытались убить домочадцы!       Агата вовсе не хотела жаловаться на свою жизнь — её, в общем-то, она не так уж и разочаровывала. Если попытаться рассмотреть ситуацию другими глазами, то положению Агаты можно только позавидовать: внушительное наследство, окружение из двух крепких мужчин и крайне миловидной девушки с очевидными наклонностями к своему полу. Её есть, кому защитить, утешить, поддержать, и любой из них был бы только рад оказаться прямо здесь и сейчас с ней за этим угрюмым столиком. Но если всё-таки вернуться в собственную голову и оценить происходящее от первого лица, то становится страшно. Страшно от неопределённости, страшно от происходящего, страшно от незнания, страшно от собственных подозрений и мыслей. Агата не могла бы даже при всём желании назвать основную причину, по которой приехала в этот бар (или всё-таки кафе? или какая разница?), потому что её рассуждения в итоге бы просто сошлись к «накопилось всё и сразу».       Она лениво затянула ещё один небольшой глоток коктейля, уткнувшись виском в стену и продолжая упрямо смотреть в пустоту. С утра она пожалеет о том, что делает, но порой так хочется просто послать всё к чёрту и побыть в одиночестве! И особенно этого хочется, когда тебе 22 года, но на твои плечи легло расследование убийства родного человека, выбор между двумя умопомрачительными парнями, срочная женитьба и семейный бизнес.       И тут, внезапно для самой себя, девушка опустила глаза и поняла, что ничего не видит. Всё размылось в несколько ярких пятен, и она даже не в силах рассмотреть собственные пальцы. К горлу подступил огромный ком, который она усердно пыталась сдержать; закинула голову, чтобы не позволить чувствам вылиться там, где она не планировала их выливать, а потом резко передумала и позволила себе… заплакать. В месте, где никто не может её узнать, где никто не может упрекнуть её за слабость или поведение, не соответствующее статусу. Заплакала, как маленький ребёнок, которого забыли нерадивые родители в супермаркете. Агата закрыла лицо руками, ограждаясь от всего мира, который её окружает, ограждаясь от собственных мыслей и от всего того, что ждёт её за стенами этого помещения.       Спустя буквально пару мгновений чья-то заботливая рука провела ей по волосам. Сначала девушка не придала этому никакого значения, думая, что происходящее — не более чем игры её подсознания, но жест повторился, и стало ясно, что всё абсолютно реально. Агата подскочила на месте, вжалась в диван и с напуганными глазами обернулась на подошедшего человека. Это оказалась женщина средних лет — немного пухлая, одета по очень старой и очень странной моде, будто подбирали ей одежду какие-то далекие от высокой моды хиппи из прошлого столетия. Она очень ласково и очень обеспокоенно всматривалась в лицо Агаты, возможно даже с каким-то интересом. Сердце девушки билось слишком сильно и отдавало шумом в висках, поэтому отметить большего о подошедшей она не могла при всем своём желании.       — О, детка, не пугайся так! Ты что, я же… — женщина неловко запнулась и покосилась куда-то в сторону, — Я просто увидела, с каким трагичным лицом ты сидишь, и подумала, что, может… Может, тебе нужно выговориться или получить совет.       Во взгляде Агаты боролась неуверенность и смертельная боль — она смотрела прямо в глаза появившейся женщине, будто бы боясь ей ответить. От такого напора она поежилась, снова отвела взгляд, но потом более настойчиво переспросила:       — Так я присяду?       — А… Ой, ну да, конечно! Присаживайтесь…       Женщина грациозно (стоит отметить, что достаточно странно для своего внешнего вида) примостилась на диване напротив, сложила руки на столе и сплетя пальцы в замочек, и внимательно осмотрела Агату. Последняя же не переводила взгляда с ровной глади маняще поблескивающей в бокале жидкости. Её спина непроизвольно выпрямилась, а выражение лица с жалостливого и измученного судьбой резко переменилось на спокойное, но, вероятно, немного встревоженное. Впрочем, так всегда происходило с Агатой, когда её внезапно кто-то заставал в расплох.       — Ну же, детка, — женщина постучала ногтями по столу, очевидно нервничая, и, пытаясь поймать взгляд сидящей напротив девушки, уточнила: — Если тебе некому было выговориться, то сейчас — лучшая возможность избавиться от нависшего груза. Смелее… Я не стану осуждать.       Агата нервно сглотнула и начала несильно дрожать. Скорлупа, которой она по привычке обклеила себя, чтобы сохранять лицо в компании незнакомки, дала трещину; прошла буквально пара мгновений, как девушка уже сидела вся в слезах, и снова выглядела как самый несчастный, самый одинокий, самый брошенный и грустный человек во всей Англии. Она тихонько всхлипывала, пытаясь начать свой рассказ, но слова не вязались друг с другом, а мысли резко смешались в одну огромную серобуромалиновую кашу… И только после того, как незнакомка пересела на диван, где устроилась Агата, и начала ласково поглаживать её плечи, она смогла более-менее прийти в себя и выдавить вступление к предыстории. А дальше рассказ начал складываться как-то сам…       И Агата рассказала обо всём, что пережила. Рассказала о смерти любимой тётушки, о том, как нашла её труп, о допросах, о подозрениях, о странном поведении дядюшек о том, как её сбрасывали в колодец, даже не побоялась рассказать о том, как выиграла в казино и горделиво отметила, что смогла даже списать огромный долг своего дяди… Лицо слушательницы то бледнело, то искажалось гримасой неподдельного ужаса, то расплывалось в искренней улыбке; то она не могла сдержать эмоций и охала-ахала, озвучивала ругательства и прикрывала в ужасе рукой рот, то шепотом хвалила Агату за смелость, рассудительность и упорство…       — …А теперь я сижу здесь, вся в слезах, и боюсь наступления нового дня. — рассказчица развела руками, подытоживая. Сразу после того, как история была рассказана, Агата допила залпом остатки коктейля и выжидательно уставилась на свою спутницу. Она же несколько мучительно долгих минут сидела в полном шоке и не могла сказать ничего, кроме какого-нибудь тихого, но весьма точного и многозначительного «Мда-а-а…»       Наконец, женщина повернулась к Агате. Взяв её за руку и устремив свой пронзительный и безумно добрый, в какой-то мере даже родной взгляд прямо ей в глаза, произнесла слова, которые той так безумно хотелось услышать:       — Послушай меня, милая, послушай меня внимательно… Рано или поздно правда вскроется, и очевидно, что совсем скоро у тебя уже не будет никакой необходимости подозревать всех и каждого в том, что происходит в твоём доме. То, как ты поступаешь, то, что ты делаешь — самое правильное и самое разумное, что мог сделать человек, находящийся в подобной ситуации. Я не могу дать тебе совета, ведь я вижу, что ты и сама прекрасно знаешь, что нужно продолжать в том же духе. Ты умна, образована, ты научена жизнью… И ты справишься с любыми трудностями, которые подготовила тебе судьба. Ты сильная.       — Какая же я сильная, если сижу здесь сейчас и плачусь о жизни?       — Такая вот, сильная. Ты рассказываешь о своей жизни так, будто это безумно интересный роман, строишь планы и теории, а значит — готова к завтрашнему дню… Ты не жалуешься, не хочешь скинуть с себя ответственность, ты чиста перед своей совестью и искренна с людьми, которые тебя окружают, за что и заслуживаешь большого уважения. Ты — борец… И у тебя есть силы на то, чтобы продолжить бой. Сегодняшний вечер — минутная слабость, которую ты забудешь, которая не повлияет на твою судьбу. Потому что на неё влияешь только ты сама…       Продолжая придерживать пальцы девушки одной рукой, незнакомка поднялась со своего места и развернулась по направлению к выходу. Она ласково осмотрела её еще раз, будто пытаясь побороть желание остаться ещё ненадолго, и сказала слова, которые ещё долго будут крутиться в голове у Харрис младшей:       — Твоя тётушка гордилась бы тобой, Агата. Гордилась бы, как никем другим.       После чего она отпустила её руку и за пару мгновений растворилась в толпе.       Ошарашенная Агата от удивления застыла на месте и ещё минут пять не могла пошевелиться. Столько вопросов возникло в голове… Но у неё будто просто не было возможности встать и побежать за этой милейшей женщиной. Но откуда она знала её имя, если Агата нарочно не упомянула ни одного, в том числе своего? Почему она так нахваливала её? Почему она внезапно упомянула тётушку Аннет? Откуда…       — Агата! Агата, чёрт тебя дери!       Из размышлений её вытащил до нельзя знакомый голос. И даже не один, а два! Их обладатели рассталкивали посетителей заведения и упрямо изучали каждую стойку, каждый столик, будто точно знали, что где-то здесь находится их пропажа… Взгляд Сэмюэля остановился на самом крайнем и самом угрюмом столике во всём кафе, и его перепуганное лицо резко озарилось мягкой и безумно радостной улыбкой. Александр, заметив, куда направлен его взгляд, и увидев Агату, обеспокоенно выдохнул и резко успокоился, пусть взгляд и выдавал явное раздражение. Он махнул ей рукой, подзывая к себе, и девушка, пребывая в лёгком, так сказать, непонимании, послушно подошла к мальчикам.       — Ну и как ты это объяснишь, золотце? Ты хоть представляешь, как я пересрался, когда посреди ночи не обнаружил тебя на положенном месте? — процедил Алекс, оценивающе осматривая Агату на наличие явных ушибов или чего-то похуже.       — Стоит отдать Александру должное, — кивнул Сэм, — Он весь дом на уши поставил, когда тебя не смог найти. -      — У меня назрело три нескромных вопроса, мальчики. — выдохнув, начала Агата, — Во-первых, какого черта ты, Александр, делал в моей спальне посреди ночи? Во-вторых, каким хреном вы умудрились меня найти? А в-третьих, могу ли я хотя бы одну ночь посвятить себе-любимой?!       — Во-первых, мы сможем обсудить это наедине, — сухо начал Алекс, — во-вторых, отследили местоположение телефона, а в-третьих…       — О боже, Агата… — перебил Сэм, — Ты вся заплаканная!       — Да, блин, могу себе позволить… — Агата отвела взгляд в сторону и безуспешно попыталась утереть растёкшуюся по всему лицу тушь.       Подоспевшие невовремя юноши переглянулись и убедили девушку в том, что ей стоит поехать домой и хорошенько отоспаться. Ну и, естественно, не брезгуя межличностными соревнованиями по получению внимания Агаты…       «И всё-таки, — размышляла она, рассматривая ночную дорогу из окна автомобиля, направлявшегося в поместье Харрис, — Глаза той жензины были так похожы на глаза тётушки Аннет!..»