Больше нет

      Коридоры пустовали, и это, конечно, оказалось огромной удачей. Никто не хочет попасться на глаза кому бы то ни было, будучи в почти-истерике. Хотя Драко не делал на этом акцент, он просто был благодарен своим ментальным силам, что они сдержали его надрыв в Большом зале. За эти месяцы он свыкся с пограничным состоянием — то апатичная усталость, то панические атаки. Сегодня — второе.       Она не могла его узнать.       Миртл где-то пряталась, спасибо и ей тоже.       Она точно не могла. Драко тренировал Обливиэйт неделями. Измучил Гойла странными вопросами, проверяя действенность заклинания. Она не могла.       Драко чувствовал, что дрожит так сильно, будто по венам течёт яд, который он выкрал у Снейпа на той неделе. На целых десять секунд он задумался, не проглотить ли этот яд ему самому.       Малфой поднял глаза на зеркало и перестал дышать вовсе. Он не хочет умирать. Поэтому ему нужно взять себя в руки.       Он сдёрнул жилетку через голову и со всей силы выкрутил кран. Ледяная вода неприятно поползла под рубашку. От холода — нет, не только — он снова начал дрожать. Вода из крана контрастировала с горячими слезами.       — Я знаю, это ты, Малфой!       Блядство. Нет-нет-нет, он не мог облажаться так сильно.       — Отвали, Поттер! — бросил он сквозь зубы. Злость и стыд, что его увидели вот таким, что его пытались застать врасплох, заставили его выпрямиться и перестать дрожать.       В зеркале был виден только силуэт — грёбаный спаситель мира, который, увы, спасает только хороших. Драко не был хорошим — он резко опустил рукава мокрой рубашки, пряча доказательство этого.       — Расскажи мне, — издала тень, и Малфой, подавившись приготовленным заклинанием, не может поверить своим ушам. Потому что это был не решительный призыв признаться в содеянном, а почти мягкая просьба поделиться. Поттер, вероятно, чокнулся. — Я… может, мы сделаем что-нибудь с этим.       Малфой уловил движение в зеркале, повернулся так резко, что голова закружилась, и вдарил дуэльным заклинанием в сторону выхода. Поттер отразил его.       Драко всегда знал, чего ожидать от этого вездесущего придурка, выучил все его приёмы и уловки после стольких лет. Но сейчас он не мог понять. Поэтому, загоняя себя в угол буквально — уничтожая мирный для себя исход — и физически — шагая от Поттера и выхода вглубь туалета — он бросил ещё одно заклинание.       Которое опять же с лёгкостью было отражено.       Драко снова начало трясти. Что. Ему. Нужно.       Поттер, наконец, вышел на свет — потрёпанный, хмурый. И решительный, что бы он там ни задумал. Драко же, наоборот, почти скрылся в темноте, впрочем, не сомневаясь, что его, бледного, видно прекрасно.       Ещё шаг к нему — и беспомощный Ступефай сломался о более быстрый Экспеллиармус. Заклинание отбросило Драко к холодной стене, и он, ударившись головой, скатился по ней вниз.       Он в ловушке.       Без палочки, уверенности в себе и чёткого зрения от головной боли — так Поттер видит мир без очков? Незавидная участь. Но его, Малфоя, незавиднее — Надежда мира магического загнала его в угол женского туалета. И у него совершенно не было сил дать отпор.       Что он сделает? Вариантов немного. Отметая непростительные — Поттер не уподобится Пожирателям — не уподобится ему — и сомневаясь в наличии у него сыворотки правды, Драко ставит на извлечение воспоминаний. Благо, слёзы его ещё не высохли за эту короткую и бессмысленную дуэль.       Плевать. Если Поттер полезет к его лицу, Драко даже пальцем не шевельнёт, чтобы этому помешать. Он чудовищно устал. Рубашка липла к телу, камень холодил спину, лицо и горло зудели от слёз. Вымотанный, он уснул бы прямо здесь, и почему бы и нет? Он просто закрыл опухшие глаза.       Но как бы плевать ему ни было на собственную участь, Малфой, почувствовав движение, снова разлепил веки. Поттер был все ещё здесь, в метре от него, держал обе палочки и книгу — учебник? Он смотрел на Драко сверху вниз, а потом медленно опустился на пол напротив него, не отрывая взгляд, будто следит за каким-то одичавшим животным. И, будь у Малфоя силы, он бы хмыкнул, потому что это похоже на правду. Одичавший, глупый, загнанный в угол хорёк. Так Поттер называл его на четвёртом курсе.       Успокаивая дыхание и сердцебиение под этим изучающим взглядом, Драко позволил себе на одну секунду мысль, что он — они — действительно могли с этим что-то сделать. На задворках сознания всплыло изумление — Малфой не только использовал это «мы», вторя Поттеру, но даже не почувствовал отвращения от такого нелепого сочетания. То ли слишком устал, то ли отчаялся так сильно, что изъявил надежду даже на грёбаного Гарри Поттера. Смешно.       Раздражение ситуацией, неспособность что-либо сделать, холод, наконец, ломили Драко кости. А Поттер всё молчал и смотрел. Лучше бы кинул в него заклинанием, тогда его оставили бы в покое на время в больничном крыле. В одиночестве. От себя не убежишь, мелькнула мысль. Да, это не поможет. Ожерелье, исчезательный шкаф, бешеные глаза Беллы, беспомощные — матери, записки — даже не письма — отца с печатью Азкабана. Снейп. Яд. Метка. Шипение Нагайны возле его ног. Приказ Тёмного лорда. От галереи безумных образов не спасёт ничто. Драко уже не надеется, что это всё когда-нибудь кончится.       — Ты больше не должен ничего делать, — слышит он уверенный голос, но не открывает глаза. Что-то стукается об пол возле его пальцев. Шаги.       Он смотрит только после того, как хлопает дверь. Смотрит и видит свою палочку.

***

      На следующее утро за завтраком — на который Драко пошёл только чтобы не казаться ещё большим слабаком Поттеру себе, — он получает письмо в смятом конверте. Драко хмурится на печать Блэков, но открывает.       Драко,       твоего отца больше нет. Оставайся вблизи Северуса как можно дольше. Я в безопасности.       Мама.       Малфой смотрит сначала на преподавательский стол — кресло Снейпа пустует. Потом на соседний стол Гриффиндора. Поттер здесь. Смотрит в ответ. Почти сочувствующе. Он уже знал.       Через секунду на столы падают выпуски Ежедневного пророка, и на первых полосах — разумеется — Люциус Малфой. Самоубийство в тюрьме.       Драко сбегает из зала прежде, чем поймает хоть один взгляд в свою сторону.       Он смотрит на себя в зеркале и видит всё того же бледного, хмурого, тощего юношу. Но не мечущегося в беспомощной истерике, как вчера.       Он чувствует много всего — замешательство, всё то же отчаяние, боль. Но не может не признать, что чувствует облегчение. Он больше не должен ничего делать.       Драко слышит скрип петель и видит тень в отражении. Он знает, что теперь не один.       Больше нет.