kutabare/sawatte

Звонок в дверь выводит Сынмина из раздумий и заставляет выронить ложку. Та звонко падает прямиком на пол, и парень чертыхается, не зная, что сделать в первую очередь: подойти и послать или поднять столовый прибор, потому что правило трёх секунд. Звонок в дверь повторяется почти сразу, и Мин, прикрывая глаза от раздражения и топая ногами в смешных тапочках, подаренных мамой когда-то очень давно на праздник, идёт в сторону двери. На часах почти полночь, и это не то время, в которое можно было бы ожидать гостей, которых, к слову, хозяин квартиры и не приглашал. В глазок Сынмин не смотрит из принципа — и чтобы сразу выплеснуть всю злость за упавшую ложку -, так что открывает дверь сразу. Злость как рукой снимает, когда за дверью оказывается Минхо. — Привет, — непринуждённо говорит парень, сдерживая улыбку от вида домашнего Сынмина в круглых очках, которые обычно заменяются линзами, растянутой футболке с потрескавшимся покеболом, шортах чуть выше острых коленей и действительно смешных тапочках, кажется, с зайчиками. — Не впустишь? Ли стоит, и вид у него, мягко говоря, потрёпанный жизнью, хотя он и сам это прекрасно понимает. В кожаной куртке, с мокрыми от дождя волосами и двумя бутылками какого-то сомнительного на вид пивного напитка со вкусом клюквы, он выглядит подозрительно и странно. Особенно в двенадцатом часу и без приглашения, сменной одежды и адекватной причины. Он даже оправдание себе придумал. Глупое, правда, но лучше, чем задушенно, но зато правдиво шептать: «Я просто очень захотел тебя увидеть, потому что схожу с ума по тебе уже полгода». Придумал, что решил прогуляться вечером, потому что в комнате было душно. Придумал, что, когда он решил вернуться в общагу, ему позвонил сосед с просьбой не возвращаться, потому что он привёл девушку, и компания в виде Минхо им не очень-то нужна. Придумал, что не взял с собой зонтик — который на самом деле выбросил, потому что давно хотел — и попал под дождь, что так некстати начался. И то, что он был недалеко от этого дома, в котором так кстати проживает Мин, он тоже придумал. Это ни каплю не отражает того, почему он на самом деле здесь стоит, и Ли трясёт мелко и едва заметно, пока он смотрит на парня напротив и улыбается почти не вымученно. Просто надеется, что, в случае чего, Ким не будет расспрашивать. И прогонять тоже не будет. Сынмин не спрашивает ничего, спокойно пропуская парня в кондо, и уходит на кухню, чтобы всё же подобрать ложку и поставить чайник. Он быстро находит комплект сменной одежды, надеясь, что Ли она будет впору, провожает его до ванной под грозным взглядом, потому что тот начал отнекиваться, и достаёт одноразовую зубную щётку, благодаря матушку за предусмотрительность. — Всё равно у меня остаёшься, — выдаёт аргументом Ким, и гость покорно сдаётся, скрываясь за дверью. Они с Минхо познакомились на курсах по японскому, которые проводились по вечерам для трёх калек в их универе. Так странно, но Сынмин до сих пор помнит, как в первую их встречу старший посмотрел на него, как на ненормального, хотя сам был буквально таким же. С китайского отделения лингвистики и переводоведения их оказалось двое, так что, на фоне общего возмущения и непереводимых для других матов северной супергруппы, они быстро нашли общий язык. Из них никто не мог назвать вполне адекватную причину учить ещё один язык и заставлять мозг взрываться ещё больше. Но в какой-то момент Хо изъявил желание уехать туда после окончания учёбы, потому что «только там его будут считать уважаемым отаку, а не конченным задротом». Ким в какой-то момент понял, что на курсы ходит только потому, что это единственный веский повод увидеться с Минхо. Поначалу они и правда виделись стабильно два раза в неделю по полтора часа с шести вечера. Скрипя зубами учили японскую иероглифику и сравнивали её с не менее запарной китайской, сидя за одной партой по наставлению преподавателя. Сынмин тайно восхищался тем, насколько у его новоиспечённого друга хорошая слуховая память и красивые черты лица, в особенности, когда они находились друг к другу достаточно близко во время тихих разговоров на занятиях — Минхо соврал бы, если бы сказал, что не старался не задерживаться взглядом слишком долго на чужих, наверняка мягких губах. В такие моменты особенно остро ощущался древесный парфюм, которым пользовался старший, и тепло чужой кожи, сочетание которых заставляло Кима бесшумно сглатывать и дышать через раз. В какой-то момент Ли предложил прогуляться после занятий, чтобы «расслабиться после интенсивной языковой практики», и с этого момента всё пошло как-то иначе. Потому что лёгкие вечерние прогулки с неловкими разговорами и улыбками из-за глупых шуток медленно превратились в серьёзные ночные разговоры на лавочке в парке и проводы Мина до его квартиры. Минхо бесстыдно врал, уверяя, что общага недалеко, так что Ким может не волноваться, а Сынмин каждый раз отнекивался, зная, что общежитие находится совсем в другой стороне, и идти до него минут сорок — не меньше. Хо никогда не был в квартире своего, казалось бы, друга — он часто смаковал это слово, и оно странно оседало в сознании — так что сейчас стоять под горячими струями воды чужого душа и намыливать голову шампунем, аромат которого слабым шлейфом въелся в память, казалось чем-то из разряда сюрреализма. Когда он выходит из душа, то натыкается взглядом на Сынмина, разливающего кипяток по кружкам. И это выглядит настолько по-родному, что внутри гулко болит и тянет, заставляя Минхо прикусить губу и неуверенно подойти ближе, промакивая волосы на затылке уже влажным махровым полотенцем. Он благодарно присаживается напротив в тесной кухне, смежной cо спальней-гостиной, и берёт керамику в руки, хотя уже давно согрелся и изнутри, и снаружи. Тишина давила, и Ли невольно ёрзал из-за непривычки, стараясь не сёрпать слишком громко. — Места у меня не так много, так что либо на полу, либо со мной, — нарушает неловкое молчание Сынмин, смотря куда-то сквозь дно своей кружки.  — С тобой, — получается слишком тихо, и это быстро топится в чае, кажется, с чабрецом. — Спасибо за то, что впустил и отогрел. Ким улыбается, и поднимает взгляд, сталкиваясь с тёмными глазами напротив. — А я мог не впустить? Минхо пожимает плечами и, почему-то, чувствует, как щекочет нутро. В квартире Сынмина тепло и чисто. Минимум мебели из-за крохотного пространства, но максимум заполненности и удобства. Даже детали в виде стопки учебников и словарей или торчащей из-под пледа манги, казалось, являются продуманным ходом, а не просто беспорядком. Хозяин, конечно, свою оплошность замечает, потому и почёсывает неловко затылок. — Я не ждал сегодня гостей, извини, — звучит виновато, но Ким быстро возвращает себе эмоциональность зубочистки. — Чем займёмся? Минхо подвисает на какую-то секунду, потому что в голове план не заходил настолько далеко. Сейчас хочется очень сморозить какую-нибудь глупость в духе «целоваться будем», но понимает, что это даже за плохую шутку не сойдёт, и это при достаточных актёрских способностях Ли. Только ответ находится сам собой, когда он вспоминает, с чем, собственно, пришёл. — Предлагаю расстелить диван, найти какой-нибудь абсолютно неинтересный японский фильм с предсказуемым сюжетом и распить по бутылочке вот этого, — Минхо демонстрирует две бутылки того самого сомнительного пивного напитка, который, вообще-то, был куплен на случай, если младший всё-таки ему откажет. — Мой сосед, думаю, не сильно расстроится, если я выпью с кем-то другим. Тот самый сосед — Уджин, к слову — ещё неделю назад уехал к родителям, и Хо мысленно извиняется перед ним за то, насколько сильно тот в этот момент может икать. Они останавливают свой выбор на «Васаби», который на деле японский только наполовину, что никого не волнует, расправляют довольно просторный для худого Сынмина диван, вырубают свет и устраиваются поудобнее. Ноги странным образом переплетаются под одеялом, и осознание этого заставляет Кима успокоить стучащее быстрее сердце. — И за что пьём? — спрашивает младший, поправляя очки на переносице. Старший хмыкает, а затем коротко прыскает, тут же становясь серьёзным. — Как насчёт первой совместной ночи? — и тут же получает тычок в рёбра под возмущённое «дурак». Сынмин честно старается следить за сюжетом фильма, который пересматривает раз в пятнадцатый, если правильно помнит. Но сейчас, сидя рядом с Минхо, тёплым, довольным, лениво потягивающим клюквенную гадость, всё ощущается немного иначе. Он никогда не жаловался на то, что быстро пьянеет, но сейчас жар чужого тела бьёт по рецепторам, и Мин невольно расслабляется, делая очередной глоток и облизывая в непонятном состоянии губы. Хо это замечает ровно в тот момент, когда поворачивается к младшему, чтобы что-то сказать, но резко возвращается к экрану, прикусывая нижнюю губу и делая по-особенному большой глоток. Вид блестящих от слюны губ Сынмина больно бьёт по оголённым нервам. Разговор начинается сам собой, когда они слышат знакомую неродную речь. Минхо предлагает начать комментировать фильм клишированными японскими фразочками в духе dattebayo, а иначе «мы просто не имеем права называть себя полноценными японцами!». Слышать подобное от старшего Киму не в новинку, но он отмечает, что сейчас слишком быстро сдаётся, уступая место очередной языковой практике, пусть и не совсем «по методике изучения». Ли горячий из-за алкоголя в крови, и это ощущается отчётливее, когда Сынмин замечает, насколько близко они сели друг к другу. А ещё очень красивый. У него глаза блестят азартом, когда он сопровождает очередную фразу актёра комментарием. Но быстро успокаивается, когда чувствует, как голова ложится ему на плечо, а мягкие волосы щекочут шею. Ким расслабляется, отставляя пустую бутылку куда-то в сторону — на пол - и смотрит невидяще в экран телевизора. Ему сейчас хорошо, он пьян и опьянён чувствами, почти что давится ими, когда Ли проводит носом по волосам и ощутимо вдыхает чужой запах. Внутри что-то взрывается, и Сынмин смотрит. В глаза, на родинку на носу, на губы, снова в глаза. И тонет, сглатывая и отворачиваясь, чтобы не наделать глупостей. — Ты когда-нибудь интересовался японскими матами? — нарушает молчание Минхо, укладывая голову на чужую макушку. Их ладони очень близко, и дотронуться хочется до искр перед глазами. — Никогда, — говорит Сынмин, устало опуская веки. Слишком много чувств за сегодняшний вечер. — У меня есть один человек, которому я бы с удовольствием сказал пару ласковых, — Минхо улыбается слабо и беззлобно — младший чувствует, но глаза всё равно открывает, переводя взгляд на лицо собеседника. — Он бы даже и не понял, что я сказал. — То есть, у тебя есть персональный человек, для которого ты хочешь использовать целую группу выражений по типу… — По типу kutabare*? Да, есть, — Ли стучит короткими ногтями по стеклу пустой бутылки, которую после ставит рядом с диваном. — А у тебя, хочешь сказать, такого нет? — Нет, — он отвечает без раздумий. — Но есть одна группа слов, которую я хочу говорить только одному человеку. — И что же это за группа слов такая, если не маты? Минхо отвлекается на фильм, когда замечает свою любимую сцену на поле для гольфа. А Ким думает. Совсем немного. Анализирует, представляет, сглатывает и пытается успокоиться. Но он выпил, и находится так близко к Минхо, тепло которого проникло в каждую клеточку тела и кружит голову, что решается без раздумий. Жалеть он будет потом. Ли чувствует горячее дыхание на своём ухе, и уже от этого покрывается мурашками. А затем слышит хриплое, соблазнительное: — Sawatte**, Минхо… И его крошит. Он в одно мгновение нависает над Сынмином и — наконец-то — целует. С чувством, напористо сминая чужие губы своими и перехватывая чужое разгорячённое дыхание и несдержанный, удивлённо-блаженный стон. Пальцы слишком быстро проникают под футболку и проводят по гладкой коже от талии вверх, к лопаткам, оглаживая и сжимая. Он где-то прочитал, что любить — это хотеть касаться. Он долго ждал, терпел и изнывал по ночам от желания провести языком по красивой шее и сжать в своих пальцах аккуратный тёмный сосок, что сейчас не отказывает себе, заставляя парня под собой прогнуться и вновь издать стон наслаждения. Сынмин отчаянно цепляется за чужие волосы на затылке и совсем сползает с подушек, утягивая Ли за собой и заставляя нависнуть сверху. Он возбуждается до болезненного быстро, и всё внутри связывается в тугой узел, концентрируясь где-то внизу, пульсируя. Но лишь подцепляет пальцами свою футболку на чужом теле и тянет вверх, открывая обзор на подтянутое тело. Мин думает, что именно сейчас, в полумраке комнаты, разрушаемом только последними кадрами полуяпонского «Васаби», он выглядит до невозможного красиво. Настолько, что перехватывает дыхание и сжимает сердце. Ему не дают смотреть слишком долго, приподнимают и отбрасывают футболку с покеболом куда-то в сторону кухни, а затем вновь целуют, уже более развязно, мокро и с языком. Ким гладит везде, куда могут дотянуться его руки, и буквально наслаждается прикосновением кожи к коже, когда Минхо имитирует толчки волной. Он ноги расставляет настолько широко, насколько могут позволить шорты, потому что хочется ближе, больше, глубже. Он скулит, чувствуя, как чужое возбуждение трётся о его уже давно стоящий колом член, и не совсем соображает, когда ладонью накрывает чужой пах и проводит по длине сквозь ткань снизу вверх. А затем слышит, как старший рычит в поцелуй, и шипит уже сам, получая укус в нижнюю губу. У Минхо сносит крышу, когда он слышит тихое "пожалуйста", и кусает основание шеи, втягивая солоноватую кожу и пачкая её лиловым цветом. Он готов вылизать Сынмина полностью - настолько изголодался до чужого тела, до этого рисуемого лишь в воображении. Поцелуями спускается ниже, не забывая иногда смыкать зубы в особо чувствительных местах, выбивая сладостные стоны и скулёж, электричеством бьющие по самообладанию. А затем задерживается в районе пупка и ногтями проводит по внутренней стороне бедра, отчего Мин едва не кончается как человек, прикусывая до глубоких следов ладонь. Комната погружается в ночной мрак, когда фильм заканчивается совсем, и Ким в слабом освещении уличного фонаря выглядит, словно фарфоровый. Очки давно выброшены куда-то в подушки, волосы разбросаны по покрывалу, глаза, блестящие похотью и нежностью - Минхо не может оторвать взгляда, пока приспускает чужие шорты вместе с нижним бельём, и не может затем, когда касается языком от основания до головки. Сынмина кроет. Он стонет надломленно, пальцами путаясь в мягких волосах Ли, и сжимается весь от прошибающего наслаждения. Дышать тяжело и горячо настолько, получается через раз - потому что иначе не получается вовсе. Он заходится очередным стоном, ощущая, как Хо вбирает в тёплый, влажный рот, и захлёбывается. Свободная ладонь встречается с чужой, смыкается замком, и это помогает прогнуться, кажется, до хруста, чтобы не толкнуться слишком глубоко. - М-инхо, пожалуйста... - голос хриплый и умоляющий, но Киму сейчас абсолютно всё равно, потому что сейчас он обнажён перед старшим настолько, насколько не представлял, что возможно. - У меня ничего нет, так что-, - Хо прекращает ласкать, ласково целуя в бедро. Но закончить не успевает, потому что: - Смазка в подушке, хён, прошу. Ли уверен, что щёки младшего сейчас очаровательно пунцовые не только от смущения. Он целует коротко в обе, надеясь на небрезгливость своего партнёра, а потом вновь припадает к губам, уже нежно и почти доверчиво. Сынмин на это лишь извивается и царапает легко кожу на шее, отчего по спине Хо идут мурашки. Руки трясутся от возбуждения, а собственный член уже болезненно пульсирует, требуя ласки, что мешает спокойно и быстро достать смазку. Ким времени не теряет, проникая рукой под ткань домашних штанов и оттягивая кожу вниз, полностью оголяя головку, из которой сочилась смазка. Минхо едва не падает на него, всё же наклоняясь, кусая за ухо, и выуживая злосчастный тюбик. Отрываться от младшего, такого податливого и мягкого, не хочется, но приходится приподняться, чтобы полностью раздеться, подложить подушку под поясницу и выдавить смазку на пальцы, чтобы немного разогреть. Сынмин смотрит на него умоляюще-ласково, раскрываясь и доверяя, и Хо не выдерживает. - Ты такой красивый, Сынмина, - шепчет он и нависает сверху, оглаживая вход и проникая двумя пальцами внутрь. - До безумия красивый. Всегда. Старший жадно впитывает то, как реагирует сейчас Ким. А тот выдыхает судорожно и выстанывает его имя, насаживаясь на длинные хёновы пальцы, намекая, что готов. Готов уже давно, без права отказать. В глазах напротив читается вопрос, и Сынмин пытается ответить спокойно, но подушечки проходят по уретре. - Твою мать, Минхо, я грёбанный гей, - он снова заходится протяжным стоном, а затем разочарованно выдыхает, когда чувствует пустоту внутри себя. - И я имею право себя растягивать, думая о тебе. Произносится тихо, но Минхо слышит, растирая смазку по члену. Прикосновения к собственному возбуждению вышибают короткий блаженный стон, после чего головка приставляется ко входу и проникает совсем немного. Сынмин поджимает губы и обхватывает старшего ногами, но тот перехватывает инициативу, сцепляя их пальцы в замок, прижимая руки к кровати над головой и резким толчком проникая полностью. Громкие стоны обоих тонут в поцелуе. Минхо на честном слове держится, чтобы не кончить в эту же секунду, потому что внутри Сынмина узко и горячо. Он сжимается вокруг него почти болезненно, и от этого рвёт крышу. Ли толкается медленно, но глубоко, дышит Киму в шею и оставляет влажный поцелуй на ключицах. Ему хорошо настолько, что в происходящее почти не верится. Сынмин напоминает ему, что всё это - вполне реально, когда просит быстрее. На японском. Минхо не приходится повторять дважды. Он буквально вытрахивает стоны из своего парня резкими, несдержанными движениями, потому что самообладание его покинуло на неопределённый срок. Ему хочется слышать, как младший тяжело дышит, захлёбывается от ощущений. Хочется чувствовать, как потряхивает тело любимого человека от надвигающегося оргазма. Хочется видеть, как дрожат ресницы и как юркий язык скользит по губам, блестящим от слюны, когда особенно хорошо. Ему хочется запечатлеть каждую деталь в своей памяти, пока есть возможность. Мин высвобождает одну руку и тут же притягивает к себе для поцелуя, потому что губы всё ещё зудят и просят. Он чувствует, как его член ударяется и трётся о чужой живот, и от этого становится только сложнее сдерживаться. Он гнётся и извивается, подмахивает бёдрами навстречу движениям старшего, заставляя того рычать и глухо стонать. Сынмину кажется, что ещё немного, и он потеряет сознание прямо так, потому что голова кружится от ощущений. Целует глубоко и отчаянно, царапая чужие плечи, когда головка пару раз ударяет по простате, и едва может выговорить "я сейчас". Он пачкает их животы белёсой густой спермой и плачет от накрывшего его бурного оргазма. Минхо кончает следом, едва успевая вытащить, чтобы не излиться внутрь. Хо валится рядом и сразу же сгребает младшего в объятия, устраивая на себе и сцеловывая слёзы. Гладит по волосам, стараясь восстановить собственное дыхание и унять разбушевавшееся сердце, потому что сейчас важнее успокоить и приласкать. Через какое-то время Сынмин перестаёт дрожать и благодарно расслабляется, тихонько посапывая на груди Ли. Старший собирается с силами и несёт хозяина квартиры в ванную, дабы всё же смыть следы бурной ночи с их тел. "Ты мне утром спасибо скажешь", - подмечает Минхо, слыша сейчас недовольное бурчание. Под горячими струями воды после горячего секса становится ещё ленивее, и сон накатывает на обоих слишком сильно. Сынмин помогает вытереть капли воды со спины и надеть чистое нижнее бельё, уже более менее придя в себя. А после поправляет спальное место и валится почти что без сил на средней мягкости холодные подушки, чувствуя, как Минхо обнимает его со спины и целует за ушком, окончательно вырубаясь. Утро застаёт их в районе двух часов дня, довольных и сонных. Ким нехотя осматривает квартиру на наличие беспорядка, понимая, что убираться именно сейчас нет никакого желания. Если бы не наличие Минхо в его кровати, он бы посчитал прошлую ночь очень хорошим, реалистичным сном. А сейчас им, кажется, нужно поговорить. - И что мы будем делать с этим? - интересуется Сынмин, невидяще глядя в потолок. - Японский надо подтянуть, - начинает Минхо, не замечая недоумевающего взгляда. - Ночная языковая практика показала, что у нас есть пробелы. Тебе маты выучить, мне - твои постельные фразочки. Можно в Токио сгонять на каникулах, если деньги накопим. - А если серьёзно? - Сынмин приподнимается на постели и надевает очки, чтобы лучше понять реакцию Ли. Тот зеркалит позу и смотрит прямо в глаза. От серьёзности взгляда Киму хочется сбежать. - А если серьёзно, прекратим делать вид, что у нас друг к другу ничего нет и начнём встречаться, - Минхо треплет младшего по волосам и замечает, как тот заметно расслабляется. И улыбается. Невесомый поцелуй фантомным покалыванием чувствуется на губах, но почти сразу углубляется, заставляя окончательно осознать и принять происходящее. Пусть и спустя полгода. - А про Токио я серьёзно. Поедем вместе?