Не храбрый

      Время слишком медленно идёт.       Когда он зовёт меня позаниматься после школы, последний урок растягивается так, будто никогда не закончится. Он бросает ради меня свой клуб. Придумывает сотни разных причин, чтобы провести время со мной после уроков: помочь с домашкой, объяснить материал, который я прослушал, заглядываясь на него.       И сейчас наблюдаю за тем, как его золотистые волосы развевает порыв тёплого ветра из открытого окна; как он быстро переписывает материал с доски, свободной рукой убирает непослушные пряди за ухо. Слежу за движением его тела, когда тянет руку для ответа; слежу за выражением лица Армина, когда слушает учителя. Внимательно, впитывает всё, а потом рассказывает мне, потому что я пропустил мимо ушей весь урок.       Постоянно ловлю себя на том, что представляю, как выхватываю учебник из тонких пальцев, нежно толкаю его на кровать и прижимаю своим телом сверху. Целую его мягкие губы, из которых вырывается тихий стон, когда рукой касаюсь его кожи под рубашкой.       Его голос, большие глаза — в которых я вижу лишь счастливого мечтающего юношу — его по-детски милая улыбка и недетская сообразительность дурманят моё сознание.       Больше не хочу сдерживаться. Я должен сделать это сегодня. Не хочу больше видеть, как одноклассницы дарят ему шоколад на день Святого Валентина, просят помощи с домашней работой. Хочу, чтобы Армин был только моим и все об этом знали, чтобы никто не смел даже прикоснуться к его хрупкому телу, воспользоваться его умом и добротой.       Хочу быть рядом. Защищать, когда это нужно, помогать и быть надёжной опорой всю жизнь. Но сильнее всего я желаю быть для Армина больше, чем просто другом и одноклассником.       Часто слышу, как девочки на переменах, в столовой и даже на уроках шепчутся о том, какие чувства мы испытываем друг к другу помимо дружеских. Я тоже стал задаваться этим вопросом, и пришёл к ответу довольно скоро.       Я люблю его. Люблю Армина Арлерта. И всё равно что обо мне подумают, не имеет значения, что скажет сам юноша. Я хочу признаться. Поделиться с ним своими эмоциями, что испытываю когда он легко (зачастую случайно) касается меня; когда смеётся — так весело и беззаботно; когда сосредотачивается, думает над решением задачи, а после радостно записывает ответ.       Даже если он скажет, что это неправильно, если предложит остаться друзьями — я соглашусь и смирюсь. Главное, чтобы он оставался со мной.       Из сладких мечтаний меня вырывает строгий голос учителя Аккермана.       — Йегер.       Вздрагиваю и убираю руку от лица, которой всё время лениво подпирал голову. Ловлю на себе множество взглядов и почему-то заливаюсь краской.       — Йегер, я задал тебе вопрос. Ты будешь пересдавать тест? Хочешь ходить на дополнительные во время летних каникул?       Учитель Аккерман, как всегда, пугает. Его взгляд пронзает насквозь, как холодное острое лезвие, которое я часто вижу во снах.       — Да, буду, — выпаливаю я.       Не хочу провести почти треть летних каникул наедине с этим учителем-монстром.       Хочу полететь с Армином на Окинаву, на море, которое он так любит. Наблюдать за его детским восторгом, когда он заходит в солёную воду и ныряет в неё, плещется и брызгается. Обнимать его за худые, дрожащие от холода плечи, накрытые махровым полотенцем. Покупать и есть много еды из морепродуктов. Конечно, мы их так едим почти каждый день, но на Окинаве это совсем другое дело.       Наконец звучит звонок, оповещающий об окончании занятий. Я быстро собираю сумку, подхожу к Армину, без слов складываю его тетрадь в рюкзак, но делаю это аккуратно, чтобы не помять. Не хочу, чтобы он расстраивался из-за потрёпанных листов. Хватаю друга за запястье и скорее тяну к выходу. Слышу, как меня зовёт учитель, но я так долго ждал, даже Аккерман не остановит меня.       — Эрен, может, тебе нужно было остаться? Учитель не любит, когда его игнорируют. А вдруг он хотел тебе помочь с тестом? — Армин запыхается, снимает сменную обувь, убирает её в шкафчик и принимается завязывать шнурки на кроссовках.       Закрываю дверцу своего, сажусь рядом с Армином на скамейку и помогаю разобраться с обувью на другой ноге.       — Ну и пусть, завтра встречу его и разберусь.       Я улыбаюсь другу в ответ на его тревожный немой вопрос, встаю и протягиваю руку, чтобы помочь подняться.       Его рука такая тонкая, пальцы длинные, а кожа мягкая, приятная. Как я хочу, чтобы они касались моего тела каждый день.       Жарко. Уже середина июля, лето в самом разгаре. Воздух нагревается до тридцати градусов, а то и больше, и путь из школы домой похож на «вас пожарить или сварить?». Цикады стрекочут, их много, очень много. Сначала этот звук режет слух, а потом привыкаешь, и он превращается в белый шум.       А Армин радуется. Ему нравится жара, нравится этот бесконечный стрекот, ведь это означает, что скоро конец первого триместра, и мы полетим на Окинаву.       Мне достаточно лишь увидеть его счастливым, чтобы забыть обо всем, что меня тревожит: о тесте по математике, учителе Аккермане, жаре, надоедливых насекомых, даже о ночных кошмарах забываю, когда он улыбается рядом со мной.       Я держу в руках его сумку: всегда забираю её и несу до дома. Сначала он сопротивляется, говорит, что и сам может нести рюкзак, но всегда сдаётся и позволяет помочь. А я мечтаю о том, как скоро буду держать его ладонь в своей.       — Эй, Арлерт, — звучит за нашими спинами неприятный голос.       Нет. Только не они. Почему именно сейчас? Они не доставали Армина целый месяц, а сейчас снова объявились.       Армин останавливается, оборачивается на хулиганов. Замечаю, как он сжимает кулаки, его руки дрожат, но он не бежит — ждёт, когда они снова будут над ним издеваться. Я всегда восхищаюсь другом в такие моменты: тому, как он мужественно держится, даже осознавая, что в случае чего не даст отпор.       В любой другой день я бы бросился на них с кулаками, когда дело начнёт выходить за пределы словесной перепалки. В любой другой день. Не сегодня.       Хватаю его за запястье, как в школе, и бегу. Армин удивляется, просит меня остановиться и отпустить, но я игнорирую, и ему остаётся только бежать за мной. Не хочу тратить время на каких-то отморозков, когда эти минуты могу использовать для признания. Слишком долго я ждал, чтобы решиться.       Он быстро устаёт бежать, замедляется и пытается освободить руку из моего крепкого хвата. Но я не отпускаю — продолжаю бежать. Уже не уверен, преследует ли нас эта компания, но хочу как можно скорее оказаться в своей комнате с Армином.       Когда дверь квартиры за нами закрывается, он без сил садится на порог, спиной облокотившись на стену. Забивается в кашле, я быстро снимаю ботинки и бегу за водой для друга.       — Почему ты не останавливался? Они упустили нас после первого поворота, — Арлерт полностью осушает стакан и протягивает его мне.       Он прерывисто дышит, даже через рубашку видно, как расширяется и сужается его грудная клетка. Светлые волосы растрепались, и я едва сдерживаю порыв разделить спутанные пряди пальцами.       — Извини, — виновато опускаю голову. — Не хотел, чтобы они снова задирали тебя.       Я не вижу его реакции и жалею об этом. Слышу, как он поднимается на ноги и спешу помочь, протянув руку. И снова Армин хватается за неё. Его ладони немного влажные, но всё такие же мягкие и маленькие по сравнению с моими.       Когда он заходит за мной в комнату, моё сердце пропускает удар. По телу пробегает мелкая дрожь от волнения. До этого момента я был уверен в себе как никогда, но теперь становится страшно.       Страшно не от того, что могу быть отвергнут, а от того, что могу его потерять. Что если он скажет, что я ненормальный и перестанет со мной дружить? Даже в худших кошмарах не желаю видеть такого исхода. Пусть и дальше мне снится смерть, пусть и дальше вижу во снах, как кричат от боли люди. Лишь бы Армин Арлерт не посчитал меня ненормальным и не бросил.       Не хочу видеть его каждый день в школе и не иметь возможности подойти, прикоснуться, почувствовать запах карамели от его волос. Это ад наяву.       Армин садится за стол, складывает ноги под собой, достаёт из рюкзака тетради. Он замирает, поднимает глаза на меня и рукой указывает на противоположную часть стола.       — Садись, Эрен. Начнём с математики?       — Не хочешь чай? — неожиданно даже для себя, спрашиваю я.       Стараюсь не встречаться с ним взглядом, пальцами тереблю край рубашки. Ладони потеют, а сердце так и хочет вырваться из груди. Ну и где же моя смелость, когда она так нужна?       Замечаю, как Армин хмурится. Явно видит моё волнение и хочет узнать, с чем оно может быть связано, а я начинаю нервничать ещё больше.       — Давай сначала сделаем математику? — наконец он снова улыбается.       В отличие от друга, математика — последнее, что беспокоит меня. Пытаюсь сообразить, с чего же начать разговор, но все мои мысли лишь о том, как сильно я переживаю. Это так глупо. Наверняка, со стороны выгляжу как девчонка. В школе я был полностью уверен в том, что без проблем смогу признаться в своих чувствах, а сейчас хочу сбежать.       — Эм, Армин? — сажусь напротив друга, но всё также не смотрю ему в глаза. — Я хотел тебе кое-что сказать.       Язык предательски заплетается, и я мысленно ругаю себя. Нужно всего лишь сказать это и всё. Всего одно предложение. Ничего сложного быть не должно.       Арлерт молчит, ждёт и мило улыбается. Если ад — это потеря друга, то возможность видеть эту улыбку до конца жизни и есть рай.       Набираю грудь воздуха, задерживаю дыхание и медленно выдыхаю.       — Армин, я тебя люблю. Как парня.       Всё. Смог! Сказал! И никто меня не съел, почему же я так волновался? Теперь ещё больше считаю себя девчонкой. Нечего было так бояться.       Но он всё еще ничего не ответил. Молчит, смотрит на меня округлившимися глазами, его рот чуть приоткрыт в безмолвном вопросе.       Всё моё тело будто застывает, бросает в дрожь, а на глазах уже начинают скапливаться слезинки. Неужели то, чего я так опасался, произошло? Как же жаль, что я не могу отмотать время назад и не говорить этих слов.       Хочу подняться на ноги, но не получается: они отказываются слушаться. В ушах стоит неприятный гул, как после удара по голове.       — Эрен?       Голос Армина звучит, словно через толщу воды, в которую я упал одновременно с признанием. И, наверное, никогда не смогу вынырнуть и вдохнуть кислород.       Чувствую, как горит от стыда лицо; жмурюсь и прикрываю его руками. Никогда ещё не испытывал такого позора. Надеюсь, что если он примет мои чувства, и пусть не ответит взаимностью, я когда-нибудь смогу посмотреть ему в глаза.       Глухой удар в спину.       Оказываюсь лежащим на спине, а Арлерт обхватывает меня за талию, его голова прижимается к моей груди. Он снова улыбается, но сейчас выглядит счастливее, чем когда-либо.       — Я тоже тебя люблю, Эрен!       Он буквально выкрикивает эту фразу, его голос выше, чем обычно. Армин крепче прижимается ко мне и снова громко повторяет «люблю».       Наверное, я попал в рай. Иначе не сказать. Это сладкое чувство удовлетворенности и спокойствия растекается по моему телу, расслабляет его. Сердце перестаёт бешено биться в груди, гул в ушах исчезает. Осторожно, будто боясь сломать, обнимаю его в ответ.       — Я так рад, — шепчет Армин.       Он отстраняется, поднимается на руки и нависает надо мной. Не успеваю ни ответить, ни задать вопрос, как он целует меня. Длинные волосы парня щекочут лицо, из груди будто выбивают весь воздух.       Поцелуй короткий, робкий и неуверенный, но самый первый для нас. Его щеки краснеют, и он прячет лицо, вновь уткнувшись в мою грудь. Я нежно кладу ладонь на его голову и пропускаю мягкие пряди волос сквозь пальцы, наконец расцепляя их.       Это определенно стоило всей испытанной за такой промежуток времени палитры эмоций.