какая она, восточная любовь?

Во дворце стоял гвалт, что было понятно. Империя Гусу Лань заключили мирный договор со своими соседями, империей Ланьлин Цзинь и Юньмэн Цзян. Взошедший на место своего покойного дяди, султан Лань Сычжуй кардинально начал менять империю. Он хоть и не был самым молодым султаном из династии Лань, удостоившихся занять место в раннем возрасте, но определенно был умнее и сообразительнее своих предшественников. В возрасте 22 лет он окончил войну с империей Юньмэн Цзян, заключил торговое соглашение с империей Цинхэ Не, а самое главное – заключил мирный договор с Ланьлин Цзинь, что не удалось никому из империй, кроме брачного союза сына нынешнего правителя Ланьлин Цзинь и дочери покойного правителя, сестры нынешнего султала, Юньмэн Цзян, и его предшественникам. Прославилась империя благодаря характеру своих правителей, которые скептически относились к союзам с другими. Но то ли смена правителя, то ли какая-то другая причина, заставила их выйти из зоны комфорта и заключить договор. На празднование такого события собрались главы всех союзных империй с Гусу Лань. Это и Цинхэ Не, это и их, теперь, союзник Юньмэн Цзян, а главное – это Ланьлин Цзинь. В честь договора, империя Гусу Лань подарила союзнику свои лучшие парчи, дорогостоящих чёрных лошадей, редкое кофе с терпким ароматом и тюльпаны – их главное сокровище, которое находилось только на их территории. Ланьлин Цзинь, империя, которая славится своим гаремом, юношами и девушками разных национальностей, тоже не осталась в долгу. Для султана Лань Сычжуя были привезены самые лучшие из гарема, на любой вкус. – Выбирайте, султан Лань Сычжуй, мы привезли красавиц и красавцев, какие ваши вкусы? Мы могли бы подобрать потом из других, если эти вам неугодны, и отправить вам, – проворковал правитель Ланьлин Цзинь, Цзинь Гуаньшань. Его распутство не знало границ. Бастардов в империи не сосчитать на пальцах; удивительно было то, что от своих, казалось бы, бесконечных связей он ещё не умер. Единственный законнорожденный сын, шехзаде Цзысюань Цзинь, уже обзавелся ребёнком и до сих пор не вступил на престол, многие не скрывают, что хотят скорой отставки Цзинь Гуаньшаня, желательно в мир иной. Мужчина лениво обмахивался своим расписанным шикарным веером и следил за тем, как рассматривает наложниц султан. Смотреть на такой тщательный осмотр ему быстро надоело, он перевёл взгляд на нынешнего правителя Юньмэн Цзян – Цзян Чэна. Отец его скончался не так давно, месяца два назад, а место занял единственный сын. Отличавшийся строптивостью и весьма своеобразными вкусами. Гуаньшань заметил и неоднозначный взгляд его в сторону брата правителя империи Цинхэ Не – Не Хуайсана, и его ответный, полный желания – уж в этом он разбирался, взор в сторону Цзян Чэна. Он усмехнулся тому, что брат Не Хуайсана – Не Минцзюэ – совсем не замечал подобного. Наверняка думал о том, какой бы империи сплавить совсем не мужественного брата или куда отправиться в поход в следующем месяце. Нужно будет подкинуть ему идею с Юньмэн Цзян, а пока он ухмыльнулся и посмотрел в сторону Лань Юаня. Спустя томительных пять минут, он выбрал только одного длинноволосого парня. Лицо было скрыто вуалью, то, что было на нём, одеждой назвать нельзя, открыто, вульгарно. Цзинь Гуаньшань мысленно скривился: «На людях весь из себя правильный, а вкусы настолько похотливые? Чем же ты ещё нас удивишь, а, Лань Сычжуй?». Богатство империи Ланьлин Цзинь подчёркивали монеты на поясе юноши, не каждый мог позволить наложницам, или наложникам, в гареме так использовать монеты. Надо отдать должное портным за такую идею. Однако, Цзинь Гуаньшань впервые видел этого юношу, хотя сам отбирал, но на одного человека, кажется, стало больше. – Я почти не держу гарем, достопочтенный правитель Цзинь, – начал Сычжуй, отходя от наложниц. – Но Ваш великолепный подарок я приму с радостью, мне приглянулся тот юноша в жёлтых, как солнце, одеждах. Ваша империя, я в этом не сомневаюсь, очень богата, я в восторге, глаз не оторвать от ваших наложниц, все хороши и ни одна не похожа на другую, – сказано было Юанем больше, чтобы польстить Гуаньшаню. Его не взволновали другие наложницы, его взгляд был прикован только к нему. Почему-то именно он зацепил его, что-то в нём было. – Я очень рад, что Вы оценили мой скромный подарок, – слова Сычжуя ему польстили точно. – Меня удивляет, что Вы не развлекаетесь в гареме, султан Сычжуй. – У меня было слишком много дел, развлекался по-своему: в кипе бумаг и договорах. – Однако и отдыхать тоже нужно, верно, Цзян Чэн? Оторвавшись от своего объекта обожания, Цзян Чэн попытался сделать вид, что раздумывал над бытием и совсем не смотрел на брата Не Минцзюэ. – Чтобы ты там не сказал, я не согласен с тобой, – презрительно фыркнул в его сторону Цзян Ваньинь. – Я сказал, что отдыхать тоже нужно, – в ответ тот бросил свою любимую ухмылку. – Отдых - понятие расплывчатое. Вечер продолжался со вкусом, сопровождался с музыкой и танцами, выпивкой и закусками. Шум и гам стояли до поздней ночи. Сычжуй как заколдованный не отводил глаз со своего подарка. Его движения были плавными, мягкими, такими же нежными, как первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь плотные шторы. Весь он был изящным, кожа загорелая, тело подтянутое. Его руки казались по-женски ухоженными, мягкими. Султан не обращал внимания на других наложниц, взгляд был прикован. На него внимание никто не обращал, кроме него, Сычжуя. Многие были подвыпившими и предпочли развлечению разговоры. Так, Цзинь Гуаньшань отвлекал Не Минцюэ от двух голубков, что испарились сразу же, как Минцзюэ начал «увлечённо» разговаривать с правителем Ланьлин Цзинь. «Он останется передо мной в долгу» - ухмылялся самому себе и своему «великолепному» плану, не требовавшему никаких сложных расчётов, Цзинь Гуаньшань. Музыка сменилась на другую, наложницы откланялись. Лань Сычжуй подозвал к себе своего визиря, Цзинъи. В руки к нему лёг бордовый платок, расшитый золотыми нитями. – Передашь это тому юноше, которого мне преподнесли в подарок, а смотрителю гарема скажешь подготовить его. Хочу провести с ним оставшуюся ночь, – их никто не слушал, но Лань Сычжуй предпочитал говорить тихо, особенно когда разговор касался такой части. – Всё будет сделано в лучшем виде, мой повелитель, – однако от глаз Сычжуя не укрылась смеющаяся улыбка. Слишком хорошо он знал Цзинъи, поэтому оставшись наедине, он ещё эмоционально выскажется. С этими словами он скрылся в коридоре, направляясь в крыло с гаремом. Цзинь Лин нереально смущён. Он и подумать не мог, что его план удастся. Сбежал из дворца, из-под крыла родителей, личных покоев. Для чего? Потому что было скучно просто сидеть без дела, каждый день не отличался от других, а он хочет в походы, сражаться бок о бок со своим отцом или путешествовать, но стены дворца давят, не дают свободы. Нет никакого адреналина, пока поколению отцу когда-то приходилось бороться с господством Цишань Вэнь, им определённо было не до скуки. Тогда и приходит план сбежать в другую империю под видом наложницы. Если он уберёт киноварную точку, распустит длинные волосы, то его точно никто не узнает. Тем более в откровенной одежде из гарема. Сейчас дома, наверное, подняли тревогу по пропаже. Слухи сюда дойдут не меньше, чем через два дня. К этому времени он уже сбежит из Гусу Лань с небольшим мешочком денег. Для большей подстраховки отрежет себе волосы или прикинется девушкой. Осталось найти приличную одежду. План был идеален, когда его отведут в крыло гарема, то он выскочит в окно сразу, как выдастся возможность. Однако и удача быстро проходит… – Господин визирь! Обычно Вы не приходите сюда! Что-то случилось?! – молодая девушка, которая только недавно приняла бразды правления гаремом в свои нежные руки, подскочила к Цзинъи. Волосы убраны в пучок, на пухлом румяном личике читалось беспокойство и замешательство. – Баожэй, – при упоминании своего имени девушка быстро замолчала в ожидании ответа. – Всё в порядке, просто султану хотелось бы провести оставшуюся ночь с наложницей, он лично отправил меня сюда, чтобы проследить. Всё должно пройти просто замечательно. Заметно приворожившись, с горящими глазами Баожэй приоткрыла дверь. – В таком случае я могу предоставить самую лучшую девушку! Наш султан должен остаться доволен… – Мужчину, – оборвал Цзинъи. – Что? – Я сказал мужчину, – Цзинъи достал бордовый платок с золотыми облаками, которые переливались в свечах коридора, из рукава. – Он передал этот платок новой наложнице, юноше из Ланьлина. У нашего повелителя весьма странные вкусы. На последних словах он с ухмылкой прикрыл глаза. Открыв их, он увидел, что Баожэй крепко вцепилась в платок и то багровеет, то бледнеет, хватает ртом воздух, не зная, что сказать на это. Но девушка из неё была гибкая, поэтому быстро перестроилась и, бросив в ответ несколько фраз, скрылась в коридоре. Цзинь Лин, который всё это время провёл в бане, уже собирался переодеться в личной комнате, коих было достаточно, так как наложниц держали больше как прислугу и многие переехали в крыло прислуг, как дверь неожиданно распахнулась и туда влетела девушка, чуть старше его. – П-простите за резкое вторжение, – девушка, запинаясь, быстро склонилась в поклоне с извинениями. – Времени у нас не так много, поэтому прошу следовать за мной. Она протянула тот самый платок, переданный Баожэй, в руки Цзинь Лина. Не дожидаясь, когда парень придёт в себя, она схватила его за руку и повела за собой. В комнате, куда его привели, было жарко. У стен стояли скамейки, несколько ширм, чуть дальше была бочка. Пар кружил и поднимался вверх, пахло разными шампунями: жасмин, тюльпаны, сандаловое дерево… К нему тотчас подлетели ещё две девушки, толкая Цзинь Лина глубже в помещение. – Свои обязанности вы знаете, поэтому прошу поспешить в подготовке. Времени не так много, султан ждёт. «Аллах помилуй, что здесь происходит? Я только что отсюда! И кто меня ждёт?! – крутилось в голове Жуланя, пока его с усилием тёрли и намывали по новой. Всё тот же запах жасмина. Голова начинает кружиться, но он стойко терпит это. Щёки красные от пара и от того, что его растягивают там, внизу, где ещё никто раньше не касался. От непривычки хочется отодвинуться, но руки девушки на плечах не позволяют. – Неужели я вот так просто лишусь невинности? Не с девушкой, а с мужчиной?!». От таких мыслей ему точно лучше не станет. Если он потерпит ещё немного, то скоро избавится от всего. Напоследок ещё и накричит на этого султана. Сквозь открытые окна проникает лунный свет, очерчивая убранство комнаты, такой же холодный, как гуляющий ветерок. В нижних одеяниях совсем не холодно, даже жарко от предвкушения. Каждый уголок, мебель уже изучены взглядом, время тянется слишком медленно. На соседнем балконе играет скрипка. Медленная и плавная мелодия успокаивает настолько, что Сычжуй не успевает заметить, что уже не один. Он медленно поворачивает голову в сторону. Перед ним стоит тот, кто не покидает мыслей султана с тех пор, как он его увидел. Голова наложника опущена, высокий хвост украшен золотой шпилькой – ему они идут, Сычжуй подарит ещё, – лёгкая полупрозрачная накидка, цепочки с жемчугами на плечах, пояс с монетами красиво ложится по бёдрам. Глаз не оторвать. Цзинь Лин подходит к султану, всё также опуская голову к полу, садится на колени и прикасается губами к полам одеяний. Он волнуется, его руки дрожат. Мягко касаясь запястий, Сычжуй тянет его к себе. Длинные пальцы касаются подбородка, поднимая голову Жуланя. Лицо не скрыто вуалью и теперь он может разглядеть его полностью. Тонкие губы слегка подкрашены помадой, по-лисьему хитрые глаза подведены. «Как же красиво!» - думает про себя султан и улыбается своей улыбкой. Теперь и сам Цзинь Лин залюбовался, потерялся в этой улыбке. Ожидания разбились вдребезги, реальность оказалась лучше во много раз. Султан выглядел идеальным, он и вправду был похож на принца. Весь план пошёл прахом перед таким мужчиной, теперь и не хочется бежать. Монеты звенят, когда Цзинь Лин поддается вперед, мягко касается своими губами щеки Сычжуя и краснеет. От такого действия султан пьянеет, но ещё больше его распаляет цвет глаз, похожий на античное золото. Любые камни блекнут на фоне таких глаз. Он кладёт руку на поясницу и притягивает ближе к себе, целуя уже в губы. Ресницы дрожат, пока Сычжуй нежно целует его, проникаю глубже. Жулань старается отвечать, обхватывая шею султана руками. От нехватки воздуха кружилась голова. Гуляющий ветерок распалял сильнее своей контрастностью. Оторвавшись, Сычжуй залип на влажных губах. Цзинь Лин положил одну руку на плечо султана, слегка сжимая, а пальцами другой руки медленно провёл по скуле Сычжуя. – Покажи мне, вашу восточную любовь.