На твоих губах цветёт сирень, на моих губах сиреневый букет

Рядом с Табаки Лорд чувствовал себя иррационально спокойно, хоть первый и был сущей ураганной катастрофой. Для юноши, держащего все эмоции и мысли в себе, было неожиданно прекрасно встретить человека, который понимал его без слов, словно чувствуя саму его душу. Вот и сейчас Шакал сидел у него на коленях, нанизывая раскрашенные ореховые скорлупки на нитку и лопоча за них обоих. Те реплики, которые он озвучивал себе в ответ вместо Лорда, были именно такими, какие сказал бы он сам. Если Сфинкс был для Слепого глазами, то Шакал был лордовским голосом. — Почему ты вообще отвечаешь себе вместо него самого? — не выдержал Курильщик, которому даже наушники не помогали отгородиться от какафонии шакалиного урчания и спокойно порисовать. Табаки от неожиданности проколол себе палец, ойкнул и рефлекторно потянул ранку в рот. Пользуясь этим, Лорд милостиво решил сам намекнуть состайнику. — Коллективное бессознательное, — почти проскрипел после долгого молчания он. Чудо в перьях выпустило из лапок заготовку украшения и само чуть не свалилось с лордовских колен следом за ней. — Абсолюта отрицание упорядочивает мироздание! Не упоминать о коллективном бессознательном в непредназначенных для этого местах! Разговорчики в строю! Дорогуша, ты дурной что ли?! Так можно и под трибунал попасть! Вот успокоится тогда радостных лыж твоих бег, тогда я посмотрю, как хорошо ты впишешься в память предков! Абсолюта описание уничтожит мироздание! — поток возмущения всё никак не иссякал, звуча словно очередная агит-кричалка министерства времени. — А тебе так всё сразу разжуй да и в рот плюнь! Что за молодёжь пошла? Если бы ты умел слышать, а не просто слушать, то и вопросов не оставалось бы, ты упускаешь катастрофическую, поистине титаническую часть всего, что способен обработать сам, пусть даже и своим скудным умишком, но без посторонней помощи! Так ему и выложи целиком… Это исключительно моя прерогатива — требовать всего, и сразу, и с хлебом, да побольше! — Табаки злобно зыркал на нарушителя своего досуга из-под сползшей на оленьи глазёнки цветастой банданы. — Детка, я абсолютно не могу продолжать диалог тут, этот неблагодарный отрок своими кармическими миазмами портит мне энергию. Подкапывает своей твердолобостью мою тонкую душевную организацию словно медведка крыжовник, — гораздо мягче, с искренне звучащим расстройством в голосе, он повернулся к Лорду, прикладываясь вихрастым темечком об его челюсть. Златовласый, с лицом, в котором не отразилось ни единой эмоции, лишь пожал плечами и начал плавно рулить к выходу из комнаты вместе со своей вертлявой ношей на коленях, всё так же продолжающей лопотать, — и вообще, такие утечки мышления в нынешних реалиях неуместны, тебе крупно повезло, что он пенёк с глазами и вряд ли проникнется! Они въехали в пустующий класс. Шакал за время поездки по коридору уже немного успокоился и теперь лишь что-то неразборчиво мурлыкал Лорду в плечо, прижавшись к нему всем тощим тельцем и больно впиваясь ему в грудь амулетами и бусами, в немеренном количестве свисающими с трогательно тонкой шеи. Потомок эльфов подкатил к подоконнику, закуривая, и уставившись на мышиные спинки, пока ещё редко шныряющие за окном. Пернатая гиена тихонько проворчав что-то, достал из-за оттопыренного уха палочку благовоний, зажёг о лордову сигарету и с чувством выполненного долга воткнул её в землю ближайшего горшка с чахнущим растением. После третьей лордовской затяжки, Табаки, заполняя весь кабинет невыносимым звоном и бряканьем своих украшений, оплетающих его точно сеть, перебрался на подоконник. Блондин подумал, что Шакал, словно, куда не шевельнётся — передвигается по Гьялларбру, именно поэтому, наверное, и шумит — слишком уж непозволительно живой. Табаки поднял на него глаза, продираясь взглядом через дым тлеющих благовоний, словно сквозь просочившиеся в Дом мышиные спинки. И раз, в кои-то веки молчал, лишь растягивая широкий рот в любящей улыбке, обнажив под пухлой губой широкую щёлку между верхних резцов. Будто поняв все его мысли (хотя так оно и было, скорее всего), он отвернулся к окну, прижимаясь к стеклу, расплющив об него нос, и из-за этого совершенно закрывая Лорду обзор на дворик, так как от его горячего дыхания всё стекло почти мигом запотело. — Сирени в этом году нет, — ни с того ни с сего вдруг выдохнул он, не отлепляясь от окна и делая стекло ещё более матовым. Мальчишка повернулся к своему дракону, который уже протягивал ему сигарету, с тёплой улыбкой взял её, на секунду задержав свои тонкие пальчики на чужих, прикурил от почти потухшей ароматической палочки и лишь после этого развил мысль, — это потому что экзаменов не будет. Сирень всегда во время экзаменов цветёт. Нет их — нет и сирени. Лорду стало не по себе, словно что-то неимоверно грустное было в этом факте. — Поэтому тебе в который раз очень повезло со мной! — скорчив самодовольную мордочку, уже резвее продолжил Шакал, кивая на вновь начавшее тлеть благовоние. Мышиные спинки с запахом сирени заполонили комнату, не склонный к сентиментальностям юноша, аккуратно притянув к себе излучающего удовлетворение мальчика, с упоением целовал его, обводя языком щёлочку между неровных зубов и зарывшись пальцами в спутанные патлы, время от времени нашаривая в них бусины и перья.