June GingerRose Fest

      В старом доме все соседи друг друга знают. Только он остаётся таинственной лошадкой. Роуз курит, сидя на общей лестнице, пока её приёмные родители выясняют отношения. Скоро сестра заработает достаточно денег и сможет забрать её к себе. А пока она выдыхает дым, наблюдая, как белые колечки уходят в темноту лестниц.       — Курить вредно, — тихо говорит он, проходя за её спиной. Роуз хмыкает, делая новую затяжку, и чуть не давится: она покуривает редко, просто чтобы разогнать скуку и тоску.       Мужчина в чёрном пальто, с громоздким чемоданом, в кепке и очках, спускается по лестнице. Его осанка прямая, шаг уверенный и ровный, он редко говорит, но Роуз в нём это нравится. А ещё ей нравятся его рыжие волосы, которые выглядывают из-под кепки. Она фантазирует, что он благородный киллер и идёт убивать плохих людей. Ему бы подошло… А ещё, он единственный в этом доме, кто сортирует мусор и никогда не буянит. Роуз считает это огромной ценностью.       Через пару дней она узнаёт, что её фантазия — не фантазия. А ещё, что она, оказывается, трусиха. Роуз лежит под кроватью, крепко зажав рот и нос, прикрывшись старым пледом, и надеется, что её не заметят те, кто пришёл по душу приёмных родителей. Ей и плевать на них, пусть подавятся, но сестра… Сегодня они должны были уйти отсюда вместе. Навсегда.       Когда её находят, она применяет сразу всё, что знает о самообороне. Каким-то чудом ей удаётся вырваться, выбежать в общий коридор и там она замирает испуганным зверьком. И куда…       Он.       Роуз буквально влетает в его дверь, пока за её спиной грохочут ботинки бандитов, пока она слышит их смешки… Она бьётся в истерике, умоляя таинственного соседа спасти её, обещает отдать всё, что у неё есть, пожалеть, помочь…       Грязные руки убийц и воров тащат её прочь от спасительной двери. Дура, думает Роуз, надо было бежать к лестнице, может, успела бы добраться до выхода… И зря она считала, что этот рыжий — хороший парень. Он такой же, как и все. Заперся в своей комнатушке, а сейчас услышит концерт в честь её изнасилования и смерти…       Дверь соседа открывается, раздаётся грохот, и рука, тащившая её, обмякает. За ней и всё тело мучителя. Роуз смотрит, как бандит валится на пол, словно в замедленной съёмке, а потом падает сама, когда пуля проходит прям рядом с ней.       Его зовут Хакс, и это всё, что он сообщает, пока уводит её из дома. Он не многословен, как и всегда, очки скрывают его глаза, кепка — волосы, перчатки — руки, а пальто — всё остальное тело. Роуз смеётся всю дорогу до отеля, где они селятся, наслаждаясь отвоёванной жизнью. А потом рыдает от ужаса, забившись в грязную ванную дешёвого жилья. Она выходит оттуда с мрачной решимостью, пытается отобрать у Хакса его оружие, спрятанное в чемодане, но он оглушает её. Очнувшись, она просит отомстить за сестру. Или хотя бы научить, как это сделать.       Она не спрашивает, почему Хакс её спас. Кормит, поит, не пристаёт, учит обращаться с оружием, смотрит на неё своими зелёными глазами, и Роуз ему благодарна за молчание. Она всю ночь сжимает в руке парный медальон, вторая часть осталась у сестры, в разгромленной квартире. А теперь, наверное, уже в полицейском участке. Утром её посещает мысль, что надо бы как-то отблагодарить Хакса…       Ему ничего не нужно. Так и сказал, поправил очки и ушёл на работу. Оставил денег, чтобы она купила себе что-нибудь из еды, и Роуз смотрит на купюры с очередной решимостью. Что ж, ладно, она выяснит, что нужно этому парню… В супермаркете, по тщательно составленному списку, покупает продукты; просит смотрителя на рецепшн воспользоваться микроволновкой, а когда он спрашивает, сколько Роуз стоит, она мрачно улыбается и показывает нож, который ей дал Хакс. Смотритель соглашается, мол, не потянет такие цены.       Хакс долго смотрит на коробочки с лапшой, тарелку с салатом и фрукты. Кажется, даже задерживает дыхание. Роуз мнётся рядом, а потом отбирает у него пальто, перчатки и кепку, чтобы почистить в ванной. К её возвращению он съедает свою порцию. Роуз улыбается, радуясь, что не бесполезна. Садится рядом и помогает чистить оружие, приговаривая, как ей безумно повезло с соседом. Хакс молчит, только от него больше не веет отстранённостью.       Спустя несколько недель, когда их быт налажен до автоматизма, когда Роуз совершает свой первый выстрел в мишень, когда умудряется порезать Хаксу плечо во время обучения, она понимает, что влюбляется. Он и раньше был таким — особенным, чистым, хоть и работал киллером, а теперь, вблизи, она видит, насколько он невероятен. Хакс почти всегда молчит, но когда говорит, короток и ёмок. Он красивый, хоть и худой, и плечи у него узкие, но Роуз ловит себя, когда засматривается на изгиб его шеи или мышцы под тонкой белой кожей. Он быстрый и ловкий, двигается грациозно, словно хищник, и она заворожена им.       Когда он ложится спать в очередной раз, Роуз ложится рядом, за его спину, крепко обнимает и вжимается носом в лопатки. Кожа Хакса горячая, как расплавленная магма, и он задерживает дыхание, стоит матрасу прогнуться под её телом. Он не двигается, еле дышит, и Роуз хихикает, влюблённая в его невинность. Ей, прожившей всю жизнь в грязи, так странно прикасаться к чему-то чистому. А Хакс чистый, как ангел. Утром он, краснея и, впервые на её памяти, запинаясь, просит больше не ложиться к нему в постель.       Но молча терпит её на следующую ночь. И на следующую. И следующую за ней. И каждый раз вздрагивает и задерживает дыхание. Роуз больше не может себя сдерживать.       Она приходит к нему в ванную, когда он моется. Долго смотрит, как струи воды скользят по его узкой спине; медленно раздевается, радуясь, что её не слышат, и когда Хакс её замечает, уже поздно. Она ещё ближе, чем ночью. Он пытается её выгнать, говорит слов больше, чем за всю последнюю неделю, отчаянно краснеет, но Роуз в очередной раз набравшаяся решимости, доводит дело до конца. И Хакс сдаётся ей, оказываясь вблизи самым нежным человеком, которого она когда-либо встречала…       Банда их не ждёт, совершенно. И Роуз делает новое открытие в своей жизни: убивать тех, кто хотел убить тебя, страшно. И тяжело. Она благодарна Хаксу за то, что он помогает ей, но чувствует себя пристыженной, что так бросила всё на полпути. Ей кажется, что она предала его и всё, что он сделал для неё. Они возвращаются в отель и Роуз собирает вещи. Больше нет причин быть рядом с ним.       — Спасибо, что помог. За всё спасибо, на самом деле, — она смотрит в пол, держа в руках свою сумку. Хакс сидит в кресле, его руки на подлокотниках, а глаза скрыты за очками. Роуз ждёт контрольную минуту, на всякие «я тебя люблю», «не уходи», «я не могу жить без тебя» и прочий романтичный бред. Минута подходит к концу, и ничего не происходит.       Она шмыгает носом, сдерживая слёзы, идёт к двери, открывает и замирает в проходе. Нет. Она не сдаётся. Лимит трусости на сегодня исчерпан. Роуз поворачивается, пронзительно смотрит на замершую в кресле фигуру, а потом улыбается так ярко, как может:       — Я люблю тебя. Пока-пока, Хакс!       Дверь не успевает за ней закрыться, как рука в чёрной кожаной перчатке хватает её за запястье. Хакс ещё жарче, чем ночами и тогда, в душе; от него пахнет машинной смазкой, пылью, кровью и смертью. Он весь узкий и острый, как нож, который он выдал ей в начале их сожительства. И его губы сухие, обжигающие, прикасаются к её уху.       — Останься, — просит он.       И Роуз остаётся. Навсегда.