Опекун

Слезы - обыкновенная реакция на какие-либо потрясения. Они бывают от радости – когда случается то, что способно изменить твою жизнь в лучшую сторону, начиная от долгожданного предложения руки и сердца, заканчивая появлением нового члена семьи. Но у любой медали есть две стороны. Слезы горя – это не самое страшное, ведь если в груди остается хоть капля надежды, можно преодолеть все трудности, встать на ноги и гордо, подняв голову и смотря только вперед, не жалея о прожитом, идти вперед. Но что бывает, если не остается ни капли надежды? Ни капли веры? Тогда появляются слезы отчаянья. Иногда это колющее осознание безысходности приходит и без слез. Почему же оно такое страшное? Чувство отчаяния появляется, когда наступает понимание, что ничего уже нельзя сделать, ничего изменить. Ты начинаешь убивать себя внутри. Тебе больно, жутко от одной только мысли, что это тупик, конец, конечная остановка твоих страданий и длинных шагов к цели. В глубине души ты понимаешь, что пора выходить, начинать всё заново, но пока у тебя не хватает духу. Главное - не сломаться под действием отчаянья, иначе могут возникнуть непоправимые последствия. Однозначно, слезы – это не признак слабости. Нет, это очищение души от горечи. Очищение от всего негатива, что копится в наших сердцах. Именно это слышал Чуя от своего брата после смерти родителей. Именно это говорили все. И именно это юный мальчишка пятнадцати лет отказывался принимать, стоя, в очередной раз, у могилы родителей, держа брата за руку и смотря пустыми голубыми, подобно чистому небу, глазами на надгробья тех, кого любил и кем дорожил. Он не мог плакать, аргументируя это тем, что ему стыдно. Он не хочет, чтобы брат видел его слез. Ода Сакуноске и Чуя Накахара – сводные братья, которые, по велению судьбы, лишились родителей. Одному было девятнадцать, что позволило оформить опеку над младшим, которому, к слову, только недавно исполнилось пятнадцать. Кроме родителей, погибших в аварии по вине пьяного водителя, спровоцировавшего происшествие, у детей никого не было, именно поэтому Ода решил воспитывать брата самостоятельно, переходя на заочное обучение и получая пособие за Чую. Особых проблем с юридической точки зрения не было, ведь в наследство детям досталась трехкомнатная квартира, деньги, хранящиеся на данный момент в одном из отделений банка и бизнес отца, с которым старший сын был неплохо знаком, что позволило тому там же работать. Чуя всегда был веселым и вспыльчивым мальчишкой с лазурно-голубыми глазами, от взгляда которых на душе становилось тепло, и огненно-рыжими кудрявыми волосами, спускающимися с плеча недлинным хвостом и все-время подвязанным красной лентой. Невысокий рост, вздернутый носик, бледная кожа, покрытая веснушками, ссадины на ногах и та лучезарная, дарящая спокойствие и позитив, улыбка. Он был как лучик солнца. Даже не так. Как солнечный зайчик, прыгающий по всему помещению, озаряя светом и теплом все, на что упадет его взгляд. Именно таким все запомнили Чую перед трагедией. Ода же был абсолютной противоположностью Чуи. Высокий, статный и спокойный, подобно сытому удаву. Голубые умиротворенные глаза, легкая непринужденная улыбка, острые черты лица, короткие, слегка растрепанные, волосы цвета бордо, вечно строгий костюм – сразу видно, что сын известного бизнесмена. Казалось бы, как же два таких разных парня уживаются вместе? А на самом деле достаточно неплохо. Ода с удовольствие беседовал и помогал брату, а Чуя обожал что-либо обсуждать, спорить, дискуссировать, узнавая что-то новое. Оба часто дурачились, не смотря на свой возраст. Бывает, накосячит один, а второй его не сдаст. Они будут кивать друг на друга, зная, кто виноват в содеянном, но не сдаваясь. В конечном итоге, когда родитель, не разобравшись в происшествии, сдаётся, виновник покупает спасителю вкусняхи или же делает вместо него работу по дому. Смерть родителей неплохо подкосило Чую, заставляя замкнуться в себе и, погружаясь в свой личный мирок, где все были живы, и всё было прекрасно, хоть как-то огородится от реальности. Вскоре, из-за упрёков одноклассников об отсутствии родителей и стёба по тому же поводу, парень попросил брата перевести его на домашнее обучение. Сакуноске именно этого и боялся. Боялся, что Чую заденут в школе, и не физически. Если бы кто-то и попробовал причинить вред Накахаре ударами или приколами, по типу обливания водой на входе в класс или подкидыванию чего-либо в рюкзак, то юморист непременно бы оказался в медпункте, потому что Чуя – тот, кто не позволит себя обижать. Но что может сделать мальчишка, если на него давят морально? Ударить? Но ведь не докажешь, что кто-то что-то сказал, задевая хрупкую человеческую душу, а привлекать брата к личным проблемам парню было стыдно. Он и так заботится о нем и делает все, дабы Накахара ни в чем не нуждался. Про личную жизнь Одасаку, Чуя даже не заикался. Какая личная жизнь, если ты в одиночку опекаешь младшего брата, впавшего в депрессию, учишься заочно в одном из престижнейших университетов города на бюджете, причем, на высший балл, и работаешь? Единственный, кто оказывал помощь в воспитании, да и вообще, во всех тяготах одиночной жизни, был друг Оды – Дазай Осаму. Они, когда-то, учились в одной школе. Дазай был на год младше Одасаку, поэтому ему только в этом году предстояло завершить ступень среднего общего образования. Чуя знал этого человека не понаслышке. Дазай часто заходил в гости, когда родители мальчишек были еще живы. Он всегда улыбался, травил глупые шутки и сам же смеялся с них. Когда взрослые были на работе, а Ода задерживался на курсах, парня со школы забирал друг брата, пока за ним некому было присмотреть. Бывало, что они гуляли в парке, ходили в кино или кафе. Когда погода была плохая или просто было лень ходить, они сидели у Осаму дома, играя в приставку, поедая вредную еду или просто делая уроки. Накахаре очень нравилось общество этого человека. Осаму Дазай – высокий кареглазый шатен, с кудрявыми мягкими волосами, дурацкими шуткам и красивым голосом. Он рос без родителей, а опекуном был его дядя, работающий где-то там, в правительстве, Чуя точно не помнит. Сейчас же он проживает один, работая, да и дядя ему немного помогает. Именно этот человек помог Оде встать на ноги после смерти родителей. Именно он помогал с оформлением документов для опекунства над Чуей. Именно он беседовал с Накахарой, пытаясь психологически помочь мальчишке. Именно он все-таки помог Чуе, спустя почти полгода бесед и попыток. Если бы парень мог, он бы памятник воздвиг своему брату и его другу, ведь они не отвернулись от него. Они помогали. Они хотели помочь. И они помогли… Сейчас Чуе шестнадцать. Он не вернулся в школу, продолжая учиться дистанционно, не смотря на то, что почти полностью оправился. Парень по-прежнему старался не плакать по пустякам, да и вообще. Но иногда, когда ему снились родители, он мог тихо реветь в подушку, крепко обнимая и прижимая к себе большого плюшевого медведя, которого ему подарил Дазай еще в детстве, надеясь, что Сакуноске не проснется от его всхлипов, ведь брат и так занят. Об этом можно было судить по мешкам под глазами и небольшой рассеянности, что проявлялась только дома. На работе и учебе парень все так же оставался лучшим. … Сегодня последний день июня – та самая пора, когда студенты сдают зачеты, а школьники – экзамены. Одасаку вернется поздно, т.к. ехать далеко, да и зачет за один час сдать не получится. Экономика – это вам не таблицу умножения на девять. Тут все сложнее \спасите-помогите, я не выживу, убейте меня быстро и, желательно, учебником по информатике\. Именно поэтом, дабы не сидеть одному в душной квартире, Накахара стоит напротив дверей своей старой школы, да чего уж там, старой школы Одасаку и почти, дай бог, Дазая. У последнего сейчас заканчивается экзамен, и рыжик покорно ждет друга, сидя на перилах у крыльца. Воздух теплый, даже душный. Людей на улице почти нет. В такую погоду хочется развалиться дома под кондиционером и ничего весь день не делать. Именно поэтому, чтобы у Чуи, как выразился сам шатен, жопа к дивану не приросла, Осаму пригласил его прогуляться после экзамена по литературе. Накахара, сначала было, возразил, ведь неохота в такую духоту шататься по не менее душной улице, но потом, осознав, что парень не отстанет, да и все эти экзамены Дазаю нервы неплохо потрепали, пожалел старшеклассника и согласился. Ну, может и вправду неплохая идея, да и компания не такая уж и плохая, если не брать в расчет идиотские шутки и подколы по поводу характера и роста, которые Дазай часто, как говорил сам объект насмешек, извлекал из своего тупого рта, забыв подумать о последствиях. Из дверей школы то и дело выходят школьники, облегченно выдыхая или же, наоборот, с взволнованными гримасами, задумываясь о результатах. Чуя, благо, сдал основной общий экзамен в прошлом году, перед тем, как уйти на заочное, и сдал вполне успешно, именно поэтому сейчас отдыхает. Ученики продолжают покидать здание. Кто-то выходит один, кто-то парой, видимо, ждали друг-друга, чтобы один из сдающих не упал по дороге домой от волнения. Были и те, кто выходил компаниями по 4-5 человек. Скорее всего, эти «кучки» сейчас направятся в какое либо ближайшее кафе или пиццерию, дабы отпраздновать окончание мучения. Рыжик настолько увлекся наблюдением за «несчастными подростками, коим суждено было пройти эти круги ада», что от неожиданности чуть не упал с насиженного места, когда ему на спину легла рука, а над ухом прозвучало бесящее «БУ!». С трудом удержав равновесие и нахмурившись, парень повернул голову в сторону шутника и отвесил тому слабый подзатыльник, смерив гневным взглядом. - Эта принцесса мало того, что опаздывает к своему принцу, так еще и так низко опускается, отвлекая ожидающего от своих мыслей столь варварским способом – сказав это с усмешкой, Чуя спрыгнул с перил и потянулся, щелкая затекшими позвонками - Ох, прошу прощения, юный принц, как же мне загладить свою вину? – так же издевательски протянул парень, еще и демонстративно потянул одну руку к голове, прислонив тыльную сторону ладони ко лбу, а другую положил на сердце, изображая потрясение - Никак, актер, сбежавший из цирка уродов - А если я предложу мороженое? - Умеешь договариваться, принцесса Два парня спокойно идут по каменной тропинке парка, весело о чем-то болтая и смесь. Сейчас здесь нет людей. Только изредка проезжают подростки на велосипедах, громко сигналя, чтобы им освободили дорогу и проносясь мимо, разбавляя душный воздух легким ветром от скорости. - Слушай, Дазай, - начинает Чуя, оторвавшись от поедания мороженного, любезно предоставленного опоздавшим, хотя сам виновник отказывался от такого обвинения, говоря, что у рыжего часы спешат, - а у Оды до сих пор не было ни одной девушки? - Пх,- парень издал сдавленный смешок, облизывая губы от мороженого, «черт, он так сексуально это делает» - проносится в голове у Чуи, после чего тот отводит взгляд, смущаясь от своих же мыслей и ожидая ответа, – а чего это наш малыш интересуется личной жизнью старшего братика? - Не паясничай, - Накахара слегка нахмурился и зло глянул на раздражителя, - лучше ответь - Ладно, ладно, бесёнок, - снова усмешка, - пошли домой и я расскажу тебе эту страшную истину, покрытую мраком загадок и завесой тайн - Экзамен закончился, так что можешь прекращать использовать метафоры, дабы скрасить свою скудную речь и тупые шутки, мистер-литератор, - на это шатен никак не отреагировал, лишь ухмыльнулся, продолжая свой путь, - СТОП! КАК ТЫ, ПЁС, МЕНЯ НАЗВАЛ?! … Придя к Дазаю домой, юноши мило беседовали, сидя на светло-сером диване и попивая ароматный чай. К слову, парень жил в двухкомнатной квартире не далеко от дома Чуи. В гостиной были нежно-бежевые, даже кофейные, обои, по бокам дивана находились два кресла, а напротив – огромный телевизор. На полу был до безумия мягкий ковер, который Накахара очень любил с детства, часто сидя или даже засыпая на нем. Было очень забавно наблюдать за лицом мальчишки, когда он, помня, что засыпал в гостиной, просыпался в спальне, на большой, более мягкой, нежели ковер, кровати. Спальня так же была в светлых тонах, дабы не выбиваться из общего стиля квартиры. Слева от кровати – большой письменный стол с огромным количеством ящиков, полок и шкафчиков, забитых учебниками, тетрадками, папками, документами и канцелярией. Справа от постели – окно и дверь, выходящая на огромный балкон с панорамным окном и стеклянным полом. Осаму жил на последнем этаже высотки, что значило отсутствие других балконов под ногами. В детстве Накахара, приходя в гости, всегда боялся заходить на балкон, думая, что стекло треснет. Об этом месте у парня только хорошие воспоминания. Не смотря на то, что отец шатена когда-то очень пугал Чую своей строгостью, он был достаточно добрый, поэтому вскоре рыжик перестал плохо думать об опекуне его друга. Наоборот, парень знал, что тот принимал участие в помощи с оформлением документов для опеки, да и вообще, морально поддержал. Рыжик был безмерно благодарен всем, кто оказывал какую-либо помощь. - Так ты мне расскажешь об этой великой та-айне, как ты ее назвал, - рыжик поставил чашку на журнальный столик, находящийся перед диваном, и скрестил руки на груди, ожидающе смотря на Дазая - Ох, конечно, дорогой мой гость, я поведаю тебе эту длинную и интересную, в некоторых местах даже трагАЙ! – только было шатен начал излагать свои мысли, прикрыв глаза, сделав задумчивую, как ее называет Чуя, морду и жестикулируя руками, как в него прилетела подушка, точно попадая в лицо - Мне вот интересно, тебе еще сдавать экзамен по общаге, так ты что, будешь целыми днями ходить, и на каждый мой вопрос пересказывать по статье из конституции? - Между прочим, малыш, это не очень прилично так обращаться с хозяевами, так любезно впустившими тебя в свои хоромы, - парень показушно надул губы и обиженно посмотрел на собеседника - Во-первых, еще раз назовешь меня малышом и я тебе позвоночник сломаю, а во-втор… - парню не дал договорить шатен, навалившийся сверху и прижимающим подушку к лицу первого Их тихая, казалось бы, спокойная светская, если ее можно было так назвать, беседа превратилась в настоящую войну, подразумевающую оборону и атаку подушками и пуфиками, что были расположены недалеко от диванов. Чашки Дазай быстро отставил куда подальше, дабы не бить посуду с криком о будущем счастье, в то время как тебе в голову прилетает очередной снаряд. Ох, теперь гостиная похожа на заснеженную верхушку гор, после атаки монголов на войска российской империи, ведь среди светлых пуфиков и подушек лежат два тела, тяжело дыша и смеясь, не в силах остановится от, казалось, попавшей в рот смешинки. Они бы еще минут десять так валялись, ухахатываясь с любой мелочи, которую только заметят, но, увы, их прервал звонок на телефон рыжика от неизвестного номера. Дазай, конечно же, первый встал, видя, что друг не может подняться из-за нового прилива смеха, поэтому именно он поднял трубку. Как только шатен ответил на вызов, включив громкую связь, он плюхнулся на пол рядом с Чуей, протягивая телефон к нему поближе, дабы тот смог отвечать. - Здравствуйте, это Чуя Накахара? Брат и опекаемый Одасаку Сакуноске? Вас беспокоят из центральной больницы. Вынуждены сообщить, что ваш опекун сейчас находится здесь, вы сможете подъехать в ближайшее время? - Я… - Чуя не смог ничего сказать, пребывая в шоке и панике и смотря в одну точку стеклянным взглядом, переваривая все вышесказанное - Да, к вечеру подъеду, - не менее дрожащим голосом, но более уверенно сказал Дазай, сбрасывая вызов и прижимая парня к себе, крепко обнимая Что страшнее всего на свете? Потеря денег? Пожар в доме? Нет, страшнее всего – когда дорогой человек оказывается в больнице. Снова. Снова появился шанс кого-то потерять. Мысли путаются. Разум пуст. Хочется плакать, кричать, истерить. Спрятаться от этого мира, не чувствуя той боли. Сейчас, в объятьях Дазая, когда Чуя уткнулся носом в его грудь, а из глаз рыжика безостановочно и неконтролируемо льются слезы. Сейчас, когда такие родные теплые руки крепко обнимают и медленно гладят по спине, стараясь хоть как то успокоить. Сейчас, когда Осаму уткнулся в рыжую макушку. Сейчас Чуя понял, что шатен и вправду ему больше чем друг. Он, наконец, понял, что чувствует… … Сидя в такси и смотря на ночной город, наблюдая за проносящимися домами, темными улицами, магазинами с яркими светящимися вывесками, Накахара думал о том, почему Ода ему ничего не говорил. Ведь, если он был болен, то были бы видны симптомы, тем более, болезнь опасная. Может, не хотел волновать брата? Сейчас восемь часов вечера. Дазай не просто так сказал о том, что подъедут они к вечеру. Весь день парень успокаивал Чую, пока тот наконец-то не уснул. Осаму понимал, что в жизни этого парня слишком много трагических потрясений, поэтому поклялся самому себе, что непременно поможет рыжику преодолеть все трудности. Стоит ли говорить, что шатен питал к Накахаре чувства, с красивым названием «любовь». Еще с детства, когда Чуе было всего 13, парень начал понимать, что это не просто привязанность или дружба. Именно по этой причине он до сих пор помогает рыжику. Именно по этой причине он еще рядом. Когда Дазай понял, что парень заснул в его объятьях, то аккуратно, стараясь не разбудить, отнес его на кровать, поцеловав в лоб и прикрыв дверь. Пока он отдыхал, шатен позвонил дяде, сообщая неприятные новости. Опекун же объяснил Дазаю, что сейчас мальчика оставлять одного очень рискованно. В какой раз его близкий человек оказывается в больнице со смертельным диагнозом? В прошлый раз он потерял родителей. В этот раз неизвестно что произойдет. Поговорив с родителем, Дазай немного успокоился. Как-никак, должна же быть хоть одна трезвая голова в такой ситуации. Сейчас Осаму сидит на переднем сидении рядом с таксистом и нервно поглядывает на время и заставку телефона. В салоне настолько сильно чувствовалось напряжение, что таксист даже радио не осмелился включить, увидев кислые мины клиентов. Машина останавливается прямо у входа на территорию больницы. Первым срывается с места Чуя, чуть ли не забегая в отделение, желая как можно скорее узнать, что с братом все хорошо. Осаму же, расплатившись, поспешил за парнем. У входа Накахара чуть не сбил медсестру, извинившись и подбегая к столу с заведующей. Им повезло встретить лечащего врача на этом же этаже, а иначе пришлось бы ждать. Идя по коридору в сторону палаты Сакуноске, врач объяснял Чуе и Дазаю о том, что у Оды месяц назад было обнаружено опасное сердечное заболевание, для которого требовалась дорогостоящая операция в течение пары недель. Слушая все это, на лице Чуи было видно все, о чем он думает. Сейчас, например, он находится в шоке, но и одновременно злится на брата, что тот ничего ему не сказал. После, шок меняется на надежду, что брат выкарабкается из столь плачевного состояния, в коем он находится на данный момент. А теперь, когда к медику подбегает его коллега, сообщая, что пациента из 7 палаты, именно из той, где лежит Ода в абсолютном одиночестве, везут в реанимацию, т.к. он потерял сознание, на лице Накахары мольба… … Сейчас 3 часа ночи. Ни Чуя, ни Дазай так и не сомкнули глаз. Ровно пять часов назад брат рыжего, и друг шатена скончался на операционном столе. Они провели в больнице несколько долгих, казалось, бесконечных часов, после чего сообщили, что Сакуноске спасти не удалось. В тот момент Накахара просто скатился по стене, обнимая колени и утыкаясь в них носом, пока Осаму, пытаясь быть спокойным, что у него из рук вон плохо получалось, узнавал подробности. Сейчас 3 часа ночи и Чуя потерял последнего родного человека, что опекал, помогал и был рядом с ним. Ода никогда не показывал, что ему тяжело или плохо. Натура такая. Все свои проблемы он держал в себе, а вытягивать их приходилось, чуть ли, не щипцами. Он был сильным человеком, на которого хотелось ровняться. Он был тем, за кем было желание следовать. Сейчас 3 часа ночи и у Чуи не осталось слез. Он просто сидит на кровати Осаму, закутавшись в одеяло, держа в руке стакан успокоительного и смотря в одну точку, пока хозяин дома разговаривает по телефону. Чуя снова потерял близкого человека. Снова понёс невосполнимую утрату. Снова задумался о том, как он будет жить дальше. И снова провалился в глубокий беспокойный сон. Дазай, к слову, только при Накахаре пытался вести себя спокойно, лишний раз не поддаваясь панике. Когда рыжик заснул, только тогда шатен смог грустно вздохнуть и поплакать, вспоминая друга. Он стоит на балконе и курит, смотря на ночной город под ногами и думая о будущем. Дядя сказал, что с похоронами поможет. Но что же делать с Чуей? В детдом Осаму его точно не отдаст, помня, как пацан провел там несколько дней, пока они с Одой оформляли опеку. Рыжик тогда долго рассказывал, как ему было тяжело. Раздумывая обо всем предстоящем, Осаму совсем забыл выпустить едкий дым из легких, от чего закашлялся, а на глазах появились слезинки. Он обернулся, глянув, не проснулся ли Накахара от кашля, но тот мирно спал, зарывшись носом в одеяло. Его глаза, да и все лицо в целом было ужасно опухшим из-за слез. Осаму понимает, парень потерял последнего родного человека. Чуя, хоть и не говорил, думает о своем будущем, и Дазай это видит. Рассвет - это рождение солнца, которое словно прекрасная богиня каждое утро выходит из-за горизонта, сперва красное как кровь морского чудовища, потом всё светлее и светлее, разливаясь жидкими брызгами золота, отгоняя тьму и рассеивая наши ночные страхи. Вспыхивает небо, начинается новый день, новые возможности, новые проблемы, новые решения, а для кого-то, и новая жизнь. Докурив, Дазай сел на край постели, проводя рукой по рыжим кудрям, расплетая маленькие спутанные прядки и развязывая красную ленту, которой был завязан хвост. Огненные волосы, вьющиеся и непослушные, прямо как характер их хозяина. Осаму нравилось любоваться парнем, находя в его внешности много эстетики и цепляющих изюминок. Накахара не знал, но шатен часто сидел на кровати, когда друг спал, и разглядывал его, вдохновляясь образом рыжего мальчишки с небесно-голубыми глазами, в которых можно утонуть. - Не бросай меня… - сквозь сон проговорил Чуя, на что Дазай лишь улыбнулся, ложась рядом и обнимая рыжика, зарываясь носом в солнечную макушку и засыпая Невозможно представить какую боль испытывает Чуя, теряя уже третьего родного человека. Того, кто поднял его на ноги после смерти, не отвернулся, любил, заботился. Накахара до сих пор, закутываясь как можно сильнее в одеяло и поджимая ноги, не может поверить, что он остался один. А как только пытаешься это осознать, приходится зажмуриться, дабы новая волна истерики окончательно не довела мальчишку до безумии. Чувствуя руку, перебирающую рыжие волосы, парень невольно успокаивается и, наконец-то, проваливается в беспокойный сон, напоследок неосознанно попросив не оставлять его одного… … В день похорон будто бы сама природа оплакивала утрату. Был пасмурный день. Голубое небо затягивается плотными серыми тучами, так что и солнца не видно. Где-то там, над облаками, оно продолжает светить, а к нам на землю с трудом пробивается его неяркий свет. В этот день все вокруг, кажется, прикрытым легким серым покрывалом. Деревья, цветы, дома - все имеет приглушенный оттенок, а краски будто меркнут. Цветы прикрывают свои бутоны. В такую печальную погоду ничто не отбрасывает тени, поэтому и кажется однообразным. Серый асфальт, серые стены, серое небо. Часто в пасмурную погоду портится настроение, появляется легкая грусть, но сегодня эта грусть не просто легкая. Она разрывающая, едва ли не заставляющая кричать об утрате, сотрясая весь мир и рассказывая обо всей горечи и страданиях. Чуя еще долго стоял у свежей могилы брата, так и не решаясь положить два цветка темно-красных лилий, и смотрел на небольшое мраморное надгробие с красивой гравировкой, рассказывающей о хозяине этого места. Накахара не плакал на похоронах. Не плакал на поминках. Он помнил, как Ода говорил ему не проливать слезы над мертвыми, наоборот, лучше вспомнить хорошие и смешные моменты, связанные с усопшим. Почему? А все просто. Ушедшие из миря сего не любят, когда их оплакивают, а Чуя не любил плакать. Всю церемонию, на которой, к слову, находилось около десяти человек, считая Чую, Дазая с его дядей, коллег по работе и учебе, которые были очень близки с Сакуноске, Осаму стоял рядом с рыжиком и следил, как бы Накахара не наделал глупостей, по типу тех, когда родня бросается в гроб к близкому или прыгает с этим же похоронным ящиком в раскопанную могилу. Перекинувшись, в тот трагический вечер, когда Ода покинул этот мир, парой слов с родителем, шатен решил, что станет опекуном Чуи, но, по совету дяди, еще не сообщил эту новость другу. Когда гости разошлись парни пошли домой к Чуе, дабы начать разбирать старые вещи Сакуноске. Хоть Накахара и говорил, что справится сам, Осаму настоял на том, чтобы не уходить от друга, да и вместе будет в несколько раз быстрее. Сейчас они сидели в комнате Оды. Чуя расположился на кровати брата, разбирая ящики и какие-то безделушки, а шатен просматривал документы, находящиеся на рабочем столе. На полках стояли разные книги и учебники, связанные с экономикой и высшей математикой, всевозможные папки с докладами, проектами и материалами, которые Ода представлял в ВУЗе, фотографии родителей, друзей и Чуи. По комнате было видно, что ее бывший хозяин был чистюля, ведь на полках не было пыли, все было расположено не хаотично, а в какой-либо последовательности. Здесь и документы на квартиру, на учебу, на работу, на опеку и личные материалы, по типу паспорта, свидетельства о рождении, медкнижки или прав. Дазай держит в руке какие-то документы, сначала читая, а после, переводя тяжелый взгляд на Чую. Последний встает с кровати, откладывая коробку с вещами опекуна и подходя к другу, заглянув в бумаги. После он поднимает грустный взгляд на шатена, который просто, в очередной раз обнимает Накахару, как можно сильнее прижимая к себе и чувствуя, как рыжик тоже его обнимает. Листы выпадают из рук и теперь валяются на полу, среди других, не менее важных документов. На бумаге – поставленный чуть меньше месяца назад диагноз… В течение недели к Чуе приходили из опеки, проверяя его состояние и что-то обсуждая с Дазаем. Накахара не знал, ибо шатен просил оставлять их наедине. Это, в данной ситуации, мало волновало рыжика, ибо он целиком и полностью погружался в воспоминания, разбирая вещи брата. Как же тяжело понимать, что владелец всех этих предметов больше никогда ими не воспользуется, больше никогда не наденет те вещи, не прочитает те книги, не посмотрит на ту фотографию со всей его семьей. От всех этих мыслей на глаза накатываются слезы, но Чуя сильный, он не будет больше плакать. Он не хочет снова казаться слабаком. Он не хочет этого. Он хочет обратно в объятья брата… … Прошло около 2-х месяцев после смерти Одасаку. Накахара, узнав, что Дазай стал его опекуном, не столько удивился, сколько обрадовался. Желания пробыть в детдоме 2 года, а квартиру отдать государству, совершенно не было. Да и к тому же, Осаму – тот самый человек, которого Чуя любил и не хотел терять. Поэтому, узнав столь радостную новость, рыжик лишь обнял, в очередной раз, парня, сказав только одно слово. «Спасибо…» Из-за того, что Осаму сейчас поступил в ВУЗ, Чуя решил вернуться в школу на очное обучение, дабы шатен не волновался о том, как парень проводит свой день в полном одиночестве. Да, Накахаре было сложно вернуться в старый класс, который когда то вынудил его уйти, но что ж тут поделаешь. На удивление, в классе никто больше не стебался, наоборот, просили прощение за свое негуманное поведение. В этот момент Чуя лишь улыбался, говоря, что не хочет ворошить прошлое и давно всех простил. Дазай, к слову, обучаясь на первом курсе, знатно изматывался из-за непривычки. Но это не мешало ему иногда, если пары отменяли, встречать Чую со школы. Парень помнит, как некоторые его одноклассницы спрашивали, не брат ли он Чуе. По поводу опеки друзья договорились не афишировать, чтобы не было лишних вопросов. Дазай же, со спокойной душой и намереньями, в очередной раз, постебаться над Накахарой, говорил: «Дорогие дамы, я польщен вашим ценным вниманием в сторону меня и моего рыжего компаньона, но мы с ним гораздо ближе, нежили, вы могли подумать». Именно после этой фразы в классе пошел слушок что рыжик и «тот высокий кареглазый шатен, похожий на принца», как его описывали одноклассницы, встречаются. Стоит ли говорить, насколько Накахара был смущен такими слухами? Причем шатен это повторял, чуть ли, не каждый раз, когда очередная школьница к нему подходила и задавала вопрос о родстве парней. А самое забавное то, что каждый раз данное высказывание Дазай в корне изменял, оставляя лишь загадочную улыбку. Сегодняшний день не стал исключением. Шатен, как обычно ворковал со старшеклассницами, ожидая рыжика. Чуе, к слову, было не то что без разницы на это, но ревность давала о себе знать. Ну, а как еще? Он любит Осаму, а вокруг него то и дело девки какие-то вьются. Ужас, конечно! Вот и сейчас, подходя к этому столпотворению, парень уже мысленно перебирал варианты, как отшить всех назойливых школьниц раз и навсегда. - Я ждал тебя, на протяженье лет. Ты в каждой ночи продолжал мне сниться…- начал вдруг Дазай, заметив Чую, подходящего ко всей этой кучке, - Писал стихи, смотря на твой портрет. И ждал тебя. А ты пришел… Договорить ему не дал Накахара, подойдя почти вплотную, притягивая за галстук, целуя в щеку и шепча на ухо о том, что пора бы заканчивать этот уличный спектакль, в котором Дазай, ни кто иной, как клоун, не умеющий шутить, от слова совсем. Долго ли рыжик придумывал план, как отшить школьниц? Нет. Он просто импровизирует. - Прошу прощения, дамы, но этот принц на сегодняшний вечер, да что там уже скрывать, на всю жизнь – мой, - ухмыльнувшись, Накахара пошел в сторону дома, слегка потянув за собой Осаму, но тут же отпуская, будто бы показывая, что нужно следовать за рыжим От таких действий сердце Дазая чуть удар не хватил, а сам он даже завелся, видя, как рыжик ревнует. Как он понял, что парень ревнует? Все просто, Осаму замечал эти косые взгляды, да и Накахара не один раз поднимал эту тему, высказывая свое «Фи» по этому поводу. Что ж, кажется, пришло время раскрывать карты и ставить все на свои места, заканчивая этот, как выразился Чуя «уличный спектакль». Весь путь никто не проронил ни слова. Каждый был погружен в свои мысли, задумываясь о том, какой разговор предстоит дома и каковы же будут последствия этой беседы. Никто ведь не знает будущего. И именно поэтому оба строили хотя бы какие-то догадки о том, что будет дальше. Придя домой, Чуя сразу же оказался прижат к стене в коридоре, а Дазай, по-видимому, более не собирался быть актером в этом неудавшемся театре. Что ж, вот она кульминация представления. Сейчас герои раскроются, расскажут о том что… - Чуя, - голос был слегка хриплый и тихий, будто бы их могли подслушать из соседней комнаты, - скажи, что ты ко мне чувствуешь? Дазай смотрел точно в глаза Чуи, прожигая или, может, пытаясь найти в них ответ на свой вопрос, подобно пирату, что ищет сокровища на дне глубокого и загадочного океана. Шатен согласен, в этих глазах можно утонуть. Шатен не против в них утонуть. Если именно это нужно, чтобы навсегда остаться с обладателей этих дурманящих очей, то он пойдет на все. - Я… - Чуя поджал губы и отвел взгляд, желая спрятаться от столь очаровывающих шоколадных глаз, смотрящих в душу, - а что ты чувствуешь? Ты ведь не просто так меня взял под опеку как друга. Что-то большее, ведь так? Чуя поднял руку, ладонью прикасаясь к щеке шатена, заправляя прядь его волос за ухо. Теперь уже рыжик задает вопрос и смотрит точно в глаза, не в силах оторваться от столь чарующего взгляда. Кажется, будто бы оба знают ответ на свой вопрос, но хочется услышать, а не просто знать. Ведь столь приятно, когда дорогой человек произносит эти три заветных слова/нет, я не про «Я купил вкусняшек»/. - То же самое, что и ты – сдавленно произносит Дазай, наклоняясь и останавливаясь непозволительно близко, чувствуя дыхание рыжика на своих губах, - так давай же, скажи это - Я тебя люблю… - шепотом и на выдохе произносит Накахара, после чего чувствует, как в его губы впиваются чужие, вовлекая в такой долгожданный и страстный поцелуй Теперь уже, стоя в коридоре, они прижимаются друг к другу, не в силах оторваться. Руки Накахары обнимают шатена за плечи, а одна, запущенная в волосы, притягивает его ближе, тем самым углубляя поцелуй. Теперь их уже долго ничего волновать не будет, ведь оба дождались этого момента, когда могут полностью открыться и показать свои чувства. Чуя чувствует, как сильные руки приподнимают его за ягодицы, мягко намекая, что в коридоре придаваться вспыхнутым, подобно адскому огню, чувствам будет крайне неудобно. Рыжик обвивает ногами бедра шатена, пока тот перемещается в спальню. В комнате становится невыносимо жарко из-за двух возбужденных тел, что так яро желали друг друга и, наконец, достигли цели. Шатен покрывает шею рыжика поцелуями и засосами, напоминающими бутоны нераскрывшихся цветков похоти и тьмы, обозначающими принадлежность человека к хозяину этих растений. Чуя расстегивает рубашку Дазая, то и дело, выгибаясь и постанывая, когда клыки покусывают бледную, будто бы молочную, и тонкую кожу на шее. Оба знают, к чему все ведет, и оба готовы к этому, чувствуя, как волна страсти накрывает с головой, заставляя мысли путаться. Верхняя одежда откинута куда-то в сторону двери, дабы не мешалась придаваться любовным утехам. Шатен проводит руками по торсу друга любовника, от чего по телу идут мурашки, а изо рта вырывается тихий стон. Накахара сильнее прогибается и впивается ногтями в спину шатена, когда Дазай, будучи в нетерпении, начал аккуратно растягивать рыжика, чтобы ненароком не порвать. Парень прикусывает плечо Осаму, когда тот, уже вставив два пальца, касается простаты. Эта реакция не осталась незамеченной и теперь, когда оба готовы, Дазай приставляет к уже растянутому колечку мышц набухшую головку и проникает полностью, останавливаясь и давая привыкнуть. Чуя же, громко стонет и выгибается, замирая и пытаясь свыкнуться с новым ощущением. Когда рыжик был готов, он показал это, притянув Осаму за подбородок и страстно целуя. Дазай, поняв намек, начал медленно двигаться, с каждым разом увеличивая темп и попадая точно по чувствительному месту, заставляя Накахару мычать прямо в губы от удовольствия и извиваться в его руках. Ох, за такое зрелище, когда Чуя слегка покраснел, а все его тело покрыто темными «цветками», когда он так сильно прогибается навстречу возбуждения, когда так, без стеснения, страстно и пошло целует, не жалко и все сокровища мира отдать. Чувствуя, как его член сжимают нежные стенки, Дазай понимает, что Накахара уже кончил, и сам кончает вслед, выходя из парня и ложась рядом. Они ничего не говорят, ничего не обсуждают, лишь лениво и сонно целуются, а Дазай шепчет на ушко, так сладко и нежно, что тоже любит. Сейчас осень. Казалось, что достаточно печальное время года, когда вся живое готовится погрузиться в сон перед надвигающимися холодами. Из-за частых дождей на душе становится грустно, но не для них. Для них эта осень стала переломным моментом. Казалось бы, что самое романтичное время года – весна, но нет. Для каждого свое. Для Чуи и Дазая, например, это стала та самая золотая пора, когда собирают урожай, начинают учебу и просто любят…