Игра.

      Провинциальный городок в России, каких великое множество. Порой сложно по фото определить, где именно оно было сделано. Типичные панельные хрущёвки. В одной из квартир на пятом этаже я и живу. Сегодня мне приснился какой-то странный сон. Пустыня с редкорастущей травой и старая дорога. И всё. Обычно же во снах хоть что-то происходит, правда ведь? Меня отвлекли от этих бессмысленных рассуждений.       — Настя, подойди, пожалуйста, — доносился с кухни мамин голос. — Отведи Лизу к стоматологу. Я забыла, что запись на это время и начала готовить.       Не очень хочется, но ничего не поделаешь. Не может же пятилетний ребёнок сам дойти так далеко. Опять она ныть будет. Кажется, сестра уже собралась. Пора и мне переодеться.       Лето в самом разгаре, жара невыносимая. Градусов тридцать, наверное. Иду вдоль аллеи с уже отцветшими яблонями, держа за руку Лизу. Через дорогу находятся здания общежитий, откуда вечно доносится музыка и весёлые крики. И периодически вылетает мусор из окон. Однажды на меня чуть не упала бутылка с пивом. С тех пор я стараюсь не ходить по той стороне улицы. А вот уже и вывеска «Детская государственная стоматология №5». Хоть слава у государственных поликлиник и была весьма удручающей, но эта выглядела вполне цивильно. Большие окна в пол в пластиковой раме, такая же дверь. Открыв дверь, пропускаю вперёд сестру.       Когда я зашла в фойе, дверь захлопнулась, и всё преобразилось. Некогда светлое помещение сейчас было мрачным. Потрескавшийся пол, заваленный обломками мебели и усыпанный осколками стекла, заколоченные наглухо окна. Мерзкий, просто отвратительнейший запах сырости, плесени и какой-то гнили. В дальнем конце коридора, потрескивая, мигала люминесцентная лампа. Как обычная стоматология превратилась в это место?       —Настя? Ты чего встала? Пошли! — на меня с непониманием уставилась Лиза. Она что, ничего не видит? Как это можно не заметить?! Здесь определённо что-то не так. Я попятилась назад к двери. Попытка открыть не увенчалась успехом.       — Пошли-и-и! — Сестра кричит и тянет меня вперёд, в это жуткое место. Нет-нет-нет, я совершенно точно туда не хочу.       — Лиза, нам нужно отсюда уходить, — говорю я и пытаюсь вырвать свою ладонь из её хватки. Не получилось? Почему? Как маленький ребёнок может быть таким сильным? Она тащит меня всё дальше по коридору, напевая какую-то весёлую песенку, отчего становилось ещё страшнее. На полу я заприметила крупный осколок стекла. Да, то, что надо, а на порезы на руке можно и забить. Я быстро наклоняюсь к полу и хватаю ромбовидный осколок размером со средний кухонный нож. Втыкаю в запястье существа, что точно не является моей сестрой. Хватка ослабла. Отлично. Теперь бежать. Бежать. Бежать! Хруст стекла, цементной пыли и обвалившейся штукатурки вторили моим шагам. Впереди уже виднеются заколоченные окна. На вид древесина выглядит уже порядком сгнившей. Буду надеяться, что в действительности так и есть. Вот-вот, и я уже в паре шагов от окон. Прыжок! Я сплеча, как иностранных боевиках выламывают двери, бросаюсь на оконный проём. Слава Всевышнему, доски оказались сгнившими, и мне удалось их проломить. А то уже не знаешь, чего ожидать от этого места.       Так, погони за мной нет, хоть это радует. Но нельзя останавливаться, ни в коем случае нельзя. Чёрт, как же болит плечо. И ладонь. И герои боевиков это терпят? Хотя… У них там раны и посерьёзней моей будут, и всё равно скачут как угорелые. И всё в фильмах враки, так и знала. Ну вот, я вся измаралась кровью и пылью. Плевать, главное — я выбралась из этого адского места. Домой, к маме. Пробегаю по знакомым улицам. Мне кажется или что-то изменилось? Нет, всё такое же, как и было минут десять назад, когда мы шли в эту дурацкую стоматологию. Вижу знакомый двор, свой подъезд. Вверх по лестничным пролётам на последний этаж. Чётвёртая дверь слева. Почему она открыта? Я забыла закрыть перед уходом?       Распахиваю дверь, и мне в лицо летят… клубы пыли? Такого быть точно не должно! Пыль оседает, и я вижу привычный коридор. Всё было так же, как и до моего ухода. Но старее, намного старее. Лак на шкафу потрескался и облупился, куртки на заржавевших крючках порядком изветшали. Велосипед, прислонённый к пожелтевшим от времени обоям, тоже успел немного проржаветь. Поворачиваю голову влево, в сторону кухни. Там сидит… мама? Волосы, полностью седые, собранны в хлипкий пучок. Множество глубоких морщин испещряет её уже немолодое лицо. Она сидит на табуретке, боком к столу, опёршись на него локтём. Правая нога в гипсе лежит на рядом стоящей другой табуретке. Она смотрит на меня, не веря своим глазам.       — Настя? — Мамин голос, теперь уже с хрипотцой, очень тихий. Лицо, прежде безэмоциональное, вытягивается в изумлении. — Да! Это правда ты!       — Мама! Что произошло? Лиза! Она… она.. Что-то странное случилось, очень странное! — Я не знаю, с чего начать. Пытаюсь сказать всё и стразу, но не говорю в итоге ничего существенного. Меня прерывает мамин голос:       — Доча, где ты была всё это время? — Конец фразы произноситься с надрывом.       — Время? Прошло же всего полчаса от силы. Как всё успело так измениться? Когда ты так постарела? Почему всё покрыто вековым слоем пыли? — столько вопросов, но у меня нет ни одного ответа!       — Выслушай меня внимательно. Прошло 30 лет. Лиза давно мертва, её изувеченное тело нашли возле той стоматологии. Тебя же считали пропавшей без вести. Через 8 лет тебя перестали искать, а спустя 10 признали мёртвой. Даже могилку тебе сделали. Рядом с Лизой, — мама улыбалась. В этом небольшом монологе проскакивал смешок время от времени. Жуть какая. Точно ли это моя мама?       — И вот ты, стоишь передо мной, не повзрослевшая ни на каплю. Раз уж пришла, не хочешь ли со мной чаю попить? Потом я свожу тебя на могилку, хоть на себя посмотришь — весёлый до отчаяния тон, лёгкая улыбка. Всё должно быть не так! Моя мама молодая, ей даже сорока нет. Да, это не моя мама, это какая-то старуха, похожая на неё, что каким-то образом попала к нам дом. Ха-ха, да так оно и есть. Определённо. А значит, отсюда тоже надо уносить ноги как можно скорее. В погоню она за мной, скорее всего, не отправиться. Но никаких резких движений, я совершенно не знаю, чего ожидать. Надо придумать предлог и уйти отсюда без лишнего шума. На глаза попадается велосипед.       — Мам, ты не против, если я прокачусь на велосипеде по округе? Надо немного собраться с мыслями и развеяться. Я ненадолго. А потом и поговорим за чашечкой чая.       — Хорошо, дорогуша. Только быстро, ладно? Я так давно тебя не видела. Столько хочется рассказать.       — Да-да, конечно, — говорю я, уже вывозя слегка поскрипывающий велосипед за порог квартиры. Фух, кажется, получилось. Выкатываю его во двор и уезжаю. Не знаю куда, не знаю зачем. Главное — как можно дальше отсюда.       Еду час. Два часа. Четыре. Под монотонный скрип несмазанных колёс городскиемногоэтажки успели смениться частным сектором, а он, в свою очередь, лесом. Постепенно деревьев становилось всё меньше, уступая место полям. Чем дольше я ехала, тем поля становились всё суше, уже напоминая пустыню. Сколько бы времени сейчас не прошло, солнце и не думало садиться, находясь в околозенитном положении. Серый асфальт покрывала паутина трещин. Где конец этой дороги? И вот вдалеке я вижу что-то. А нет, кого-то. Фигура в чёрном балахоне, окутанная фиолетово-чёрным дымом. Приблизившись, я заметила, что на плече фигура держит ржавую косу. Я затормозила в метрах трёх-четырёх от этого человека(?).       — Почему вы стоите посреди дороги? — Терять мне уже нечего. Может, это нечто в балахоне знает, что здесь происходит.       — Я ждал тебя, — это точно не человеческий голос. От него веет чем-то зловещим, не из нашего мира. Он будто постукивает тебя прямо по черепу, повторяя каждое слово азбукой Морзе. Отвратительное ощущение.       — Зачем?       Вместо ответа, нечто запускает руку себе под балахон. Немного там порывшись, достаёт небольшую закупоренную пробкой склянку с чёрной вязкой жижей. Немного побалтывая ей из стороны в сторону, он поясняет:       — Это твоя душа, — вправо. — Она прогнила насквозь, — влево. — Так же как и ты, — чпок! С тихим хлопком костлявые пальцы вынимают пробку из пузырька, и нечто выливает содержимое на асфальт. Эта субстанция вязкая и зловонная. Как только первая капля коснулась дорожного полотна, то ту же его разъела. Мне ой как не нравиться сложившаяся ситуация. А тем более не нравится это нечто. Пора уезжать. Я хватаюсь за руль и разворачиваю велосипед на 180 градусов. Не успев и десяти метров проехать, мою шею пронзает острая боль. Я падаю? И мир вмиг темнеет…

***

      На узкой дороге стоит фигура в чёрном балахоне. Вокруг него фиолетово-чёрный дым. Фигура наклоняется и цепляет кончиками костлявых пальцев отрубленную голову девочки. Одним движением руки скидывает капюшон, обнажая голую черепушку, которая будто светится на солнце.       — Тебе понравилась наша игра? Мне понравилась. Даже очень! — смех отчётливо слышен в этой пустоши, ведь, кроме него, звуков нет совершенно.       Скелет аккуратно кладёт голову девочки к немного заржавевшему жёлтому велосипеду, неподалёку от которого лежит тело. Поднимает свою косу, что кинул незадолго до этого. Обтирает лезвие от крови подолом балахона.       — Свидетелей быть не должно. Думаю, ту старуху оставить можно, её всё равно заклеймили местной сумасшедшей. А лишние смерти ни к чему, я же не безжалостный убийца какой-то?       Скелет ушёл вдаль, оставив рядом с велосипедом тело девочки, что будет гнить под палящим солнцем.