Пепелище

Отбить грязь с ботинок на крыльце. Глянуть в отражение стеклянной двери — вид опрятный, следов ссадин на лице не видно. Глубокий вдох, улыбка. Счет до трех — готовность встретить соскучившуюся жену или свернуть шею ее любовнику. Три коротких вдоха, звонок в дверь. Разблокировка замков касанием сенсорной панели. — Марджи? Я дома! Сумка в угол, быстрый взгляд на стойку с куртками. На Людене-3 холодает рано, Марджи всегда готовится заранее. Пальто Марджи, дождевик Марджи, джемпер Марджи. Моя древняя кожанка. Тоже Марджи. Легкие шаги, тяжелая поступь по второму этажу к лестнице. Не ждала? Вернулся точно по графику. — Билл Харрис! Что с тобой, мать твою, не так?! Меня не было все лето. Марджи загорела, отстригла хвост. Видел фотографии, позировать не умеет. Настоящая — прекрасна. Брови сведены, губы поджаты, в глазах — ненависть ко всему моему роду. Согласен, родня не подарок. Что-то подсказывает, я тоже. — За что я должен извиниться? Через раздутые ноздри клубами валит дым. Сердито топает по лестнице, голубые глаза сверлят бурами класса планетарный потрошитель. До декомпрессии драконьей пасти три, два, один… — Ты — мудак, Билл! И шутки у тебя мудацкие! И выглядишь ты как мудак! И погоны свои себе в задницу засунь! Ты ничего не хочешь мне сказать?! — Это не ответ на мой вопрос, Марджи. Я люблю тебя, я скучал, не бросай меня. Задай вопрос, я расскажу. Шаг назад. Выставить руки для объятий, улыбнуться. В гневе Марджи страшна, никакая броня не защитит от ее когтей, но иногда нежность срабатывает. Возможно, недостаточно часто писал или звонил. Марджи бьет ладошкой по выставленным рукам и вытягивается на носочках, чтобы пыхтеть в лицо на одном уровне. Провинился. Субординация не работает в доме жены. — Ты притворяешься или правда такой придурок? Рассказывай сейчас же, что ты сделал четырнадцать лет назад! На размышления всего секунды. Думай, голова, перебирай факты. Женился раньше, ушел на службу еще раньше, капитана дали позже. Подрался с ее отцом? Не обижалась. Матерью? Не припомню. Думай. С каждой секундой шансы откушенной драконом башки все выше. — Переубедил меня бросить ради более успешного любовника? Марджи раздраженно рычит, изрыгая пламенные ругательства. Время вышло, ответ неверный. Шутка дерьмовая, Марджи — верная. Никогда не давала повода, но слишком хороша, чтобы другие не зарились. — Не хочешь по-хорошему, значит? Тогда будет как обычно! Отступает на несколько шагов, сверлит бездонными бурами внимательно. Налетает спиной на тумбу с вазой, ударяется локтем о стенку. Пятится дальше по осколкам. Грязно ругается — набралась от меня. Все время держит руку за спиной, зачем? — Марджи, остановись. Нужно поцеловать локоть, будет синяк, помнишь? — Медленно приближаюсь. Перехватить руки и выдернуть то, что за спиной. Что она держит? — Зад мне поцелуй! А ну иди давай за мной. Куда лапы тянешь, интересно, да? Интересно что там у меня? Хмурится, ноздри трепещут, дым густеет. Похожа на дракона, не получается злиться. Но предмет за спиной напрягает. Ничего хорошего это никогда не сулит. У террористов — оружие. У психопатов — оружие. У отчаявшихся жен — оружие. Поранится. — Марджи, что бы у тебя там ни было, отдай мне, и мы поговорим. — Шаг к ней, шире, резче. Пугается, разворачивается и бежит на кухню. Рука скользит вперед, в ней что-то небольшое, не похожее на пистолет. Рывок следом, хватаю за плечи, тяну на себя. Лягается, бьет по колену, кулачком назад прямо в нос. Неприятно, срабатывает рефлекс — отпустить. Заламывать руки собственной жене — низость, недостойная офицера имперского флота. Придется вспоминать значение слова «дипломатия». Марджи бросается к микроволновке, закидывает предмет внутрь, захлопывает дверцу, жмет все кнопки сразу. Через прозрачное стекло отлично видно крутящуюся на блюде коллекционную гранату времен Колыбельных войн Земли. — Марджи, немедленно отойди от микроволновки. Выйди из дома, спрячься на заднем дворе за каменной печкой. Дыхание чаще. Вытащить гранату — хоть чеку не выдернула, — вынести подальше от дома, бросить в канаву. Вызвать сапера. Сколько у меня времени? Как моя чокнутая это придумала? — А вот хер тебе. Вот теперь мы поговорим, Билли. Ты мне расскажешь, что ты, нахрен, сделал, и я скажу тебе, как нам с тобой не взорваться сегодня! Видят звезды, я тебя предупредила! У тебя две минуты, Билл, и не смей ко мне подходить! Выхватывает из стойки нож, направляет на меня. Двадцать сантиметров, заточка старая, кончик сколот, вогнать в брюхо сможет до половины. Заденет кишечник, истеку кровью. Полоснет по руке, испугается, выронит. Вспорет себе ногу. Останется шрам. Дипломатия. — Марджи, я скажу то, что ты хочешь услышать, но я понятия не имею о чем ты. — Вкрадчиво, не двигаясь. Руки выставлены — демонстрация мирных намерений. С отчаявшимся прокатит. С женой — вряд ли. — А имя Сидни тебе о чем-нибудь говорит? Припоминаешь?! Ах, это. Я и не думал, что прошло уже четырнадцать лет. Хотя Сидни писал, ему тринадцать. Закономерно. — Как узнала? — Почту закрывать научись! Я всю твою переписку прочитала. И историю счета посмотрела! У тебя есть сын, и натрахал ты его уже после нашей свадьбы! Глаза яркие, влажные. Голос выше. Рука с ножом дрогнула. Ничего не значит, рано. Хватка железная, не отдаст. — Милая, пожалуйста, опусти нож, выйди из дома и спрячься за печкой. Я выкину эту сраную гранату, вызову сапера, и мы поговорим. Пожалуйста, я все расскажу. Но ты должна это сделать. — Не двигаясь. Только бы не спугнуть. Дрожит. Неопределенный пас рукой. Держит крепко, но плечи сжаты. Хочет обнять себя, по щекам — слезы. Знал, что ей будет больно, но планировал признание не так. — Билли, ну что за?.. Мы только поженились. Ты же клялся любить меня! Что в ней такого было? Почему она? — Марджи, положи… — Да заткнись, блять! Мы пройдем через это, Билли, и у нас нет времени! На таймере две минуты. Марджи блефует, но сколько в запасе по-настоящему? Она тоже осторожная. Десять? — Ладно, я скажу. Нож хотя бы поло… — Марджи втыкает кончик лезвия в столешницу и кое-как, обеими руками, выдергивает. Выбора нет. — Ладно. Доктор Шерил Бозман, хирург третьей… — Билли! Мне плевать, где она служит! — В голосе мольба. Нож падает на столешницу. Марджи обнимает себя рельефными руками, сдерживает всхлипы. Шаг к ней, она спиной назад. Почти вплотную к микроволновке! Чокнутая. Две с половиной минуты. — Мы занимались исследовательской разведкой на планете. Третий месяц, базировались в пещерах. Нападения местной фауны случались раз в пару дней, в тот день — особенно крупные твари. Моих товарищей ранило, ее зацепило. Перепугалась, успокаивал. Само вышло. Для меня ничего не значило, забыл сразу же. Больше не виделись. Марджи поджимает губы, смотрит болезненно. У самого будто селезенка лопнет. Ненавижу, когда она плачет, особенно из-за меня. Как бить себе рожу? Три минуты. — Почему, Билли? Мы же тогда только поженились… Замолкает. Хлюпает носом, не отводит взгляд. Ждет ответа. Не уйдет, хлопнув дверью, как раньше. — Я не знаю, Марджи. Поддался панике. Думал, тоже умру. Мы больше не виделись. — Ты вообще собирался мне рассказать? Думал, я никогда не узнаю, и не надо мне, да? Ну куда уж мне! Лучше с какой-то шлюхой потрахаться, да? Ты хоть говорил ей, что женат?! Четыре минуты. Маргарет Харрис, ты вообще помнишь, что у тебя там не лапшичка греется?! Осторожный шаг. Руки для объятья. Времени на дипломатию нет, придется действовать. Полоумная, ты нужна мне живой. — Марджи, я думал, что умру. Был молодой, тупой, испуганный. Я всегда любил тебя и всегда буду любить. Но, пожалуйста, отойди нахрен от этой сраной микроволновки! Черт. Голос грубее, сам слышу. Подошел слишком близко. В глазах Марджи обида, испуг. После — злость. Резко дергает дверцу, хватает гранату, бежит к задним дверям. Рывок следом. — Марджи, блять, вернись! Двинутая, отдай сейчас же! Не обожглась. Размораживала, что ли? С силой хлопает винтажной, блять, дорогой дверью, чуть не прилетает в рожу. Толчок рукой — удар об стену, треск древесины, хруст стекла. Просторный двор, всегда радовавший дальностью забора, раздражает. Сейчас — слишком много вариантов для побега. Садовая мебель летит под ноги. Плевать, если сломаю, нотации читают выжившие. Останавливается на полпути к бассейну, поворачивается лицом. Протягивает на раскрытой ладони гранату с невыдернутой чекой. Подвох. — Н-да? Отдать тебе? Хочешь забрать? Она горячая, Билли! Хочешь забрать ее и выкинуть? Так же как мое сердце забрал и выкинул?! Скрип челюсти должно быть слышно на соседнем ранчо. Опять выгнали из стойл своих вонючих кобыл. Клянусь вселенной, если выживу, лично перестреляю визгливых жокейшиц. — Я не выкидывал твое сердце, Марджи. Я люблю тебя, милая. Я был тупым дегенератом, прости меня. Больше такого никогда не было и не будет. Прошу тебя, отдай гранату! Четыре минуты в микроволновке и около двух на улице. Не взорвалась от излучения, не взорвалась от тряски. Сколько еще времени? Что с внутрянкой? Еще два шага к Марджи, еще на три она дальше. Позади — сраный бассейн, который ей так нужно было выкопать сразу после покупки дома. Четырнадцать лет эта могила с водой просится стать бетонной площадкой. Марджи ловит взгляд, морщит лоб и снова срывается с места. Из пальцев стекает шелк ее платья. Остановиться у края бассейна, чокнутая уже прыгает. Брызги летят в рожу. Теплая. Подогрев стоил как сам котлован. Марджи выныривает, убирает мокрые волосы с лица. Над головой на вытянутой руке граната. Ногами метр не достает до дна — держится профессионально. Широкие плечи уже не миленький изъян, а проблема. Бетон. Все закатаю в бетон, если эта идиотка выживет. Нет — закатаю себя. — Что, теперь не достать, да? — зло бросает в рожу, отплевывается туда же. — Не достать, Марджи. Знаешь, чему еще не достать? Осколкам гранаты, если ты просто отпустишь ее. Ты хоть знаешь, какая у нее убойная сила? — Знаю. Я читала! Двести метров может накрыть! — Что ты хочешь? Я облажался, но я не знал, что у Шерил ребенок. Он сам меня нашел, и что было, нахуй послать? Задумывается. Видимо, дальше попыток нас угробить план не продумывался. Она хотя бы знает, чего добивается? Вселенная, пусть эта женщина знает, чего хочет! — Надо было мне сказать, Билли! Взял и сказал бы, что в этом сложного?! От ее пассов рукой по воде мелкие волны. От гранаты будет посильнее. Прозрачную воду впервые страшно увидеть красной. — Чтобы ты мне яйца отстрелила, что ли? Не придумал, как сказать, чтобы ты не двинулась башкой. — Так я теперь еще и двинутая?! Конечно, лучше от шлюхи ребенка заиметь, чем от двинутой! Женился бы лучше на ней тогда, зачем я тебе? Ребенок от шлюхи лучше, чем от двинутой. С одной стороны — да, генетически. Сифилис лечится, шизофрения — нет. Но жен не выбирают — влюбляются. Моя — истеричка, двинутая, но не психопатка. Лучше шлюхи. Отставить сравнения. Отставить. Она хочет ребенка? На лице, похоже, отразилась тяжелая умственная работа. Марджи закатывает глаза и снова рычит. — Ты хочешь от меня детей? — На всякий случай. Потому что Марджи логична так же, как разогретая в микроволновке граната. Блять, сколько минут? Похоже на девять. Четыре там, пять — здесь. У Марджи нет шансов. Самый край бортика, главное, не смотреть в сраную воду. — Да, придурок тупоголовый! Знаешь, как больно знать, что с какой-то дурой у тебя есть дети, а со мной — нет? Боже, у меня рука сейчас отвалится! — Марджи, отпусти гранату! Плыви ко мне, милая, и мы сделаем столько детей, сколько захочешь. Хоть всех. Хотя ты же сама никогда не хотела. Ненормально же рожать. Марджи морщится, задумчиво прикусывает губу. Сжимает сильно — бледнеет. Шелковая ткань красиво расходится в воде, маленькие ножки барахтаются где-то под. На Марджи с гранатой смотреть спокойнее, чем на гребаную воду, что так легко заливается в легкие. Чтобы вылить нужен посторонний. Ребенок справится? — Ненормально. Но это не значит, что я бы не сделала это ради тебя! Ради меня. Ради меня? Мне никогда не нужны были дети настолько. Только любимая женщина, что ждет дома и шлет гневные письма, когда пропускаю выбор какой-то херни для дома из-за радиомолчания или больничной койки. — Марджи, это же необязательно, я… — Но я хочу, Билл. Я хочу от тебя детей, слышишь? Хотя бы одного. Чтобы мой нос был, твои красивые руки и твой же мудацкий характер! Как я тебя ненавижу! Снова рычит, бьет по воде, чтобы брызги в меня, и сердце чуть не останавливается. — Не тряси!.. Уходит с головой под воду. Дергаюсь к ней, едва не падая, но это сильнее меня. Ноги не отрываются от бортика, руки сами ловят равновесие. Скрипят зубы. Марджи выныривает, сексуально откидывая волосы назад, брызги веером. Яркое солнце блестит на мокрых ресницах. Бледная кожа сияет. Розовый шелк облепляет грудь и торчащие соски, но момент — и из воды снова только голова, плечи и граната на вытянутой руке. Пальцы белые, затекшие. — Мы сделаем ребенка, Марджи. У него будет мой уродский нос, твои руки качка и твой психованный характер. Будет самый стремный и конченый ребенок во вселенной, но мы будем его любить, ясно? Только, пожалуйста, брось эту ебаную гранату! Мольба. Когда последний раз я звучал так жалко? Прося ее руки? Всхлипывает. Вдруг проясняется взгляд. Улыбается, мне улыбается. Рука с гранатой приближается к воде. Марджи в ужасе переводит взгляд. — Билл, я не могу! Черт, я не могу ее… Второй рукой пытается разжать деревянные пальцы. На плаву держится… уже не держится, уходит под воду, выныривает, барахтается, в панике по сторонам и снова смотрит на меня. Со страхом. С мольбой. С надеждой, что я что-то сделаю. — Марджи, плыви ко мне! — садясь на бортике, протягивая руку. Только бы доплыла, только бы дотянуться… Сам разожму пальцы, маникюр сделает новый. Только бы доплыла. — Я не могу. Я не могу! Паникует, барахтается, теряет контроль и уходит под воду. — Марджи! Блять. Блять! Натрахал детеныша, подружился, мог бы и сказать любимой жене. Пожалуйста, выплыви, пожалуйста. Отточенный опытом внутренний таймер стреляет в голове «десять». Марджи загадывала десять минут в лучах, процесс запущен, еще хуже: тряска. Не выплывает. Полминуты. Неужели доперло что делает, испугалась? Звезды, она же всего лишь обычная женщина. Как ей в голову эта херня пришла? Наконец-то выныривает, кашляет. В руке — все так же бестолково машет — граната. Да разожми ты уже пальцы, господи еб твою мать! Ты нужна мне живой. Теплая вода заливается в нос сквозь задержанное дыхание. В глазах мутная пелена, и ноги коснулись дна. Оттолкнуться, схватить жену, попробовать выплыть. Ее большая грудь должна тянуть вверх, иначе зачем было тратить на нее столько. Первым же делом коленом прилетает в нос. Пяткой по темечку, пальцы по плечу. Хочет утопить? Получается. Воздух огромными пузырями, в легких — вода. Тянет вниз, муть в глазах темнеет. Рожа путается в шелке. Никогда бы не подумал, что могильный саван может выглядеть так. Оттолкнуться от дна, но ноги касаются снова. Под плечи подхватывают сильные ручонки и тащат вверх. Тянут так, что вырываются последние пузырьки. Спина касается стенки, непослушные руки рывком цепляются за бортик и вытягивают на вечнозеленую траву. Чтобы выкачать воду из легких достаточно рук маленькой женщины. Значит, справится ребенок, тем более с ней. Значит, ему ее и спасать в следующий раз. Стальной хваткой за сжатый кулачок. Через кашель и гуляющие темные пятна разжимаются пальцы. Перегретая и встряхнутая граната с пинка летит в бассейн. Чокнутая жена сгребается в охапку и по газону тащится ближе. Заканчиваю кашлять только ей в мокрые волосы, трясясь и морщась от будто разрыва легких. Марджи дрожит и прижимается, мешает дышать объемной упругой грудью. Царапает ногтями под кителем и рубашкой. Лучше так, чем как до этого. — Сама обрабатывать будешь, — давлюсь. Заходится плачем, содрогается всем телом, остается только сжимать и ждать. Гладить по спинке и целовать мокрый лоб. Ведь это моя чокнутая террористка, что ждала столько лет в редкие отпуска и вдруг захотела от меня ребенка. И ведь нашла же способ напугать. Еще ни одна женщина не делала ради меня такого — не изучала методы экстремального использования взрывчатых веществ в целях устрашения противника. Знала, что не сможет выдернуть чеку? Знала, что сработает. Хнычет в плечо, бормочет. Испугалась, бедная. Но я знаю, что всегда помогает моей жене успокоиться. — Я люблю тебя, Маргарет. Ты самая отбитая минерша из всех, кого я знаю, но я очень люблю тебя. Ты справилась, милая. Все сделала правильно. Горячему шепоту в ушко мешает душащий кашель. Глаза лезут из орбит от натуги, но кое-как получается держаться. Успокоить жену важнее, чем боль или страх, чем ее правота или неразорвавшаяся граната у нас в бассейне. — Надеюсь, наши дети будут воды бояться так же, как ты. Придурок, — бубнит в плечо и задирает голову, ловит все такой же перепуганный взгляд. — Или зальем бетоном. Смеется. Думает, шутка. Но стоит поднять ее на руки, и про бассейн забываем оба. Ведь испуганную жену нужно не только успокоить, но и согреть. Как и меня. Возможно, именно про сегодня мы расскажем нашему ребенку.