Я рядом, не бойся.

Солнце уже давно село за горизонт; розовые пятна укрыли небо, словно пряча его от злобного и ужасного мира. Тина любила наблюдать за этим зрелищем, каждый закат был для нее чем-то особенным… Она увлекалась этой атмосферой, пропадая в ней часами Она любила каждый вечер смотреть романтические комедии, а позже, по ее вымышленным графику, перебирать композиции восьмидесятых на фортепиано. Когда стрелка часов доходила до 23:40, блондинка принимала таблетки и ложилась спать. Это была худшая часть дня — засыпать… Голоса никогда не давали ей покоя, они упорно просачивались в ее голову, говорили ужасные вещи, доводя до эмоционального истощения, или же до панических атак. «Ты полное дерьмо!» «Эй, почему бы тебе не выйти в окно?!» «Кто ты вообще такая?» «Что ты забыла в этом мире?» Она научилась жить с этим, научилась подавлять их, всех кроме нее… Кароль не знала кто это говорит, она только знала, что этот голос хороший. Именно он ее не раз спасал, говорил с ней, давал советы. Да, она понимала, что это её внутреннее «я» говорит, но мысли, что она не одна, вселяли покой и уверенность в её сумасшедшую голову. Да, девушка понимала, что это не нормально, что она полный псих; знала, что сама её придумала, но она не знает как жить без этого голоса. Это часть Тины Кароль, как кто-то живет в ней, наблюдает за миром глазами блондинки. «Ты ужасный человек!» «Ну, давай, иди сдохни!» Голубоглазая знала, не уснет с этим; она подавляла голоса в голове, пока они не пропадут: нужно было определенное количество времени, чтобы они все затихли. Тина знает, что среди всех голосов один хороший, женский голос; он с ней еще с тринадцати лет, знает, что эта девушка слабее других голосов, и чтобы она появилась нужно сначала подавить всех остальных. Этим она сейчас и занималась. Со временем голоса затихли, девушка облегченно вздохнула. — Ты тут? — спросила Кароль. «Угу». — Ты в последнее время слишком тихая, не так ли? «Ты же понимаешь, что тебе придется туда вернуться, но уже не как врач, Тин» — Знаю. «Ты должна избавиться от всех нас» — Знаю, но ты добрая, зачем избавляться от тебя? Ты не вредишь мне. «Это просто ненормально, помнишь?» — Угу, — сказала психотерапевт, уже засыпая. «Я буду здесь» *** 1:25 Надоедливый телефон все не затихает. Девушка бы и дальше игнорировала звонок, но увидев имя на дисплее, сонливость как ветром сдуло. — Да? — Тина Григорьевна, чрезвычайная ситуация: нам сообщили о панической атаке пациентки Юлии Саниной, вы немедленно нужны здесь. — Я сейчас буду, не касайтесь ее и не давайте медикаменты, — сказала девушка, параллельно надевая джинсы и большой свитер. — Тина Григорьевна, но… — Нет, извините, но у меня своя методика лечения Юлии. Я буду в течение 15 минут, не касайтесь ее, — сказала она, садясь в автомобиль. Сейчас она вспоминала все теории, как успокоить гаптофоба. Думала, как действовать, чтобы не навредить больше. Блондинка остановила машину на стоянке рядом со зданием и побежала в палату Юли. У двери стоял врач, и упорно что-то записывал в своем руководстве. — Мисс, мы сделали все как вы сказали, и лучше не стало. — Лучше и не могло быть, главное, что не стало хуже. — Да, но это особый случай. — Нет, мне надо ее увидеть. — Да, конечно, проходите, — врач открыл дверь. — Оставьте нас наедине. — Но. — психотерапевт посмотрела на него, и попыталась выдавить из себя самый злобный взгляд. — Да, будьте осторожны. Когда дверь закрылась, блондинка взглянула на брюнетку. Крошечная девушка сидела в углу комнаты, прижав колени к себе. Ее крики раздавались даже за дверью. Юля упорно расцарапывали руку ногтями, несмотря на кровь. — Не надо, умоляю, не делай этого! — кричала брюнетка, сильно сжимая пальцами свою рубашку. — Хэй, привет… — тихо сказала старшая. Санина не ответила. Кароль подошла ближе садясь напротив девушки. — Нет, пожалуйста не надо, нет, не надо, я не хочу! — кричала синеглазая, продолжая прожигать взглядом пол. — Юль, ты слышишь меня? Я здесь, — спокойно сказала блондинка. Брюнетка подняла взгляд на нее. — Привет,— сказала старшая, — слышишь меня? — все еще тихо говорила она. — Я не могу остановить голоса! У меня не получается это сделать! — Я знаю-знаю. Послушай меня: попробуй сосредоточиться на моем голосе, это все ненастоящее, смотри на меня. — Нет, я не могу, они этого не хотят. — Что они говорят? — Это крики отца, я его слышу. — Закрой глаза, — Юля с недоверием посмотрела в голубые глаза, увидев уверенность и настойчивость, медленно опустила веки, — слушай мой голос, я сейчас специально говорю тихо, ты только вслушайся в слова. Какое твоё любимое животное? — Альпака, как это поможет? — с дрожью в голосе спросила младшая. — Я отвлекаю тебя. Есть любимый цвет? — Зеленый. — Как насчет твоей любимой песни? — Nirvana «The Man Who Sold The World». Тина улыбнулась на эти слова. — предпочитаешь рок музыку? — с улыбкой спросила старшая. — Есть такое. — Да, Юлия, это хорошо. Попробуй подпевать песню. Начинай тихо и на каждой десятой секунде бери на тон громче. Договорились? — девушка кивнула. Они сидели в безголосице пять минут, пока надрывное дыхания синеглазой не разорвало эту спокойную тишину. Кароль наблюдала, как Юля ведёт бой в себе. Как меняется ее мимика, как девушка постепенно ослабляет хватку руки на рубашке, как дыхание становится все более глубоким и спокойным. — Голоса стихают? Санина кивнула, медленно открывая глаза. Девушки просто сидели в темноте, глядя друг другу в глаза. Эти моменты действительно странные, и обоим это нравится. — О чем ты думаешь? — спросила Тина ее. — Ты в час ночи сорвалась с постели и приехала сюда, чтобы меня успокоить? — психотерапевт улыбнулась ей и кивнула, — это входит в твои обязанности? — На самом деле нет. Я имела полное право не приезжать. — Я рада, что ты приехала. — Я тоже. Извини, испорчу момент, но царапины надо обработать. — Арх… — Я сейчас выйду на минутку и принесу что-то из аптечки. — Хорошо. Блондинка вернулась, как и сказала, с перекисью водорода и бинтом. — Позволишь мне обработать или одна? — спросила старшая. — Сама. Во время процедуры, Тина отметила, что девушка умело останавливает кровь. Но, к сожалению, сейчас не время об этом думать. Если же считать, что у младшей было сложное детство. Это же не странно? Голос отца, прогулы в школе месяцами? Это же не совпадения, не так ли? Когда брюнетка закончила, психотерапевт проанализировала состояние пациентки; и, учитывая, насколько та истощена от переизбытка эмоций, было весьма странно, что девушку «не вырубает». Умело подавляет желания спать? Это связано с детством? — Было бы хорошо, если бы тебе удалось ещё поспать оставшиеся 4 часа. — Не люблю спать. — Кошмары? — Это не важно. Опять закрылась, опять выстроила бетонную стену. Как работать с этим ребенком? И как ей помочь? — С чём связаны кошмары? О чём они? Брюнетка лишь тяжело вздохнула, поднимая измученный взгляд на психотерапевта. — Ты их видишь постоянно, или в определенные дни? — всё никак не унималась старшая. Взгляд младшей проникался злостью и пониманием. Она не сводила его с глаз Тины. Они смотрели друг-другу в глаза. В душу. Изучая все трещины и царапины. И почему-то Тине становится не по себе от этого взгляда. Будто в нем что-то не так. Будто бы она что-то пропускает. Не видит очевидного. Только то, что позволяет ей видеть Юля. От этого Кароль не по себе, от этого Кароль злиться. Впервые пациент контролирует процесс. Впервые психотерапевт с большим стажем не понимает, что делать. Что-то даёт сбой. Где-то есть пробоина. Которая унесет их корабль по воду. Или они уже тонут? Психотерапевт же не подаст виду, что у неё идёт сбой в лечении. На свой же риск и страх задаёт следующий вопрос. — Кошмары связаны с отцом? Он был хорошим человеком, Юлия? «Что ты делаешь?! Зачем?!» — Кричал голос. Но Тина знала куда нужно давить. — Хватит! Это не твоё дело, и не вам лезть в эту тему! — слишком эмоционально заявляет брюнетка. Глаза краснеют, а тело неестественно вжалось в стенку. От оно, всё сходится. — Он поднимал на тебя руку? — всё так же спокойным голосом спрашивает блондинка. Страх так и застыл в венах. Но она слишком упёртая, чтобы сейчас опустить этот шанс. Она не знает, откуда в ней сколько смелости. Откуда такое звериное желания узнать эту часть пациентки. Она совсем не в силах взять контроль над ситуацией. — Уйди, просто уйди сейчас же!.. Ей могло бы быть грустно, могла бы отчаиваться, что снова не получилось. Или же это был некий прогресс? Возможно, Юля больше не придёт на сеанс. Или, всё же поняв намерения Тины, позволит помочь себе. Возможно, прийдя домой, она пожалеет что сделала это. Возможно, пересмотрит ситуацию и найдет плюсы? Что мало вероятно. Она откровенно испортила всё. Только зачем? Сама не понимает. Юля так и не уснёт. Всю ночь будет пытаться унять в себе непонятный гнев. Обиду как в маленького ребенка. И желания разорвать всё связи в миг с этой причудливой блондинкой, которая называет себя психотерапевтом. Которая, так хочет помочь не спрашивая разрешения. Тина только под утро закроет глаза, проваливаясь в царство Морфея. И какая-то вина погаснет около сердца. А злость все так и расцветает в глубине. Злость на не умение сдерживать себя, злость на не умение контролировать своего пациента. Или же злость на не умение контролировать себя? В этом она и разбиралась всю ночь. Что идёт не так? Да и как ту пробоину заделать? Не понимает пока никто.