То, что всё ещё сладко

      Юнги потягивается на кровати, поворачивает голову, вдыхая приятный запах порошка от покрывала. На улице бушует ливень, не утихают раскаты грома, и полосы молнии сильнее прорезают небо. Чонгук сидит на полу, рядом с кроватью, и крутит в руках джойстик, жмёт изо всех сил на кнопки, недовольно вздыхая. — Видимо, зарядка здесь действительно ни при чём. Он сломался. — Отнесёшь завтра Джисону, — мягко говорит кролик, замечая чужое расстройство. — Он обязательно разберётся в проблеме.       Они собирались поиграть в новую игру, и Чонгук заранее воодушевлённо включил экран, принёс побольше лёгких закусок, но всё оказалось напрасно: один из джойстиков отказывался работать. — Давай тогда ты один поиграешь, — говорит волк, поворачивая к нему голову. — Всё нормально, поиграем вместе потом. — Вот дерь… — Эй, — хмурится Юнги и чуть толкает его в плечо, — твоя мама явно не захочет сегодня слышать подобные слова. — Но… — Даже, если ты произнесёшь их шёпотом.       Чонгук шумно выдыхает и пихает оба джойстика обратно в коробку.       В комнате волка прохладно, прибрано, и Чонгук выглядит немного взволнованным, поглядывает на Юнги. На тумбе у кровати стоят две тарелки с начатыми кусками торта, две кружки с ещё горячим чаем, от которых поднимается пар. Сегодня день рождения мамы Чонгука, и Юнги безумно рад и доволен, что успел приготовить к этому дню торт. Не очень большой, с пышным бисквитом, прослойкой из варёной сгущёнки, симпатичными безе. Он делал торт поэтапно два дня, старался, потому что это была его первая серьёзная работа. Они вместе с Чонгуком выбирали коробку, ленточки, открытку.       И сегодня, когда целый ровный торт оказался на праздничном столе, когда мама Чонгука ахнула, а после крепко обняла кролика, — у Юнги внутри будто фейерверки взорвались. Чаепитие прошло спокойно, весело и по-домашнему тепло. А в самом конце все заметили, что за окном небо заволокли тучи, хлынул дождь, и родители Чонгука настояли, чтобы Юнги остался, переждал непогоду. Кролик позвонил маме и предупредил. В комнате Чонгук сразу же предложил поиграть в новую интересную игру, но сначала сходил на кухню и принёс остатки торта вместе с ароматным чаем.       Юнги не был в его комнате около месяца, и здесь почти ничего серьёзного не поменялось. Только в углу, на надувном кресле, лежала пара боксёрских перчаток, у кровати был новый мягкий небольшой ковёр. А ещё на письменном столе появилась новая лампа, фиолетовая подставка для книг и небольшой кактус. — Юнги, может, ты останешься на ночь? — негромко спрашивает Чонгук и ударяется затылком о мягкую кровать, поднимает подбородок, смотря на кролика снизу вверх. — На улице ливень. — Я думаю, что он закончится ближе к вечеру, — отвечает Юнги и постукивает пальцами по покрывалу, рассматривая тёмные, слегка спутанные волосы волка. — А если не закончится? — упрямо спрашивает волк, чуть поворачивая голову. У него поджаты губы, недовольное лицо и упавшая на глаза чёлка, которую он не поправляет. Немного по-детски обиженное лицо волка, его надутые щёки и прищуренные глаза порой не вяжутся с его восемнадцатилетием и учёбой в старшей школе. Юнги шестнадцать, но иногда он думает, что вполне может рядом с волком сойти за хёна в некоторых случаях.       Чонгук совсем не наивный, нет, не глупый и не рассеянный. Юнги видел его собранным во время выполнения домашнего задания, серьёзным при обсуждении определённых вопросов. И злость его тоже видел, например, совсем недавно. Тогда, в автобусе, один из трёх отвратительно наглых и недовольных мужчин, сидевших в середине салона, вытянул свою ногу в проход, когда Юнги двигался к месту в конце автобуса. Кролик не упал, не разбил нос, но здорово запнулся, успев зацепиться за спинку сиденья. Сразу же неловкость и смущение, страх от неожиданности ударили в голову, и Юнги закусил губу, глубоко вдыхая.       В автобусе было мало пассажиров и им буквально было всё равно, но Чонгуку, который шёл позади кролика, всё равно не было. Юнги помнит, как развернулся быстро, всё ещё чувствуя стыд вперемешку с волнением, как схватил старшего за руку, потянув на себя. Схватил, потому что молодой волк уже держал заметно пьяного и уже взволнованого мужчину за воротник куртки, поднимая с места. — Я не специально же, это случайность! Эй, ребёнок, я прошу прощения, — мужчина хрипло выдохнул и кивнул кролику.       Тогда Юнги испугался, сильнее вцепился в крепкую руку Чонгука, обращая на себя внимание. Проблем в тот вечер, после тяжёлого учебного дня, совсем не хотелось, и осознание того, что, видимо, молодой волк собирался выплеснуть накопившуюся злость прямо в автобусе, нехило давило. Чонгук отпустил, толкнув пса обратно на сиденье, пихнул Юнги в конец автобуса, к свободным местам. Юнги тогда прислонился лбом к окну, не смотря на ставшие заинтересованными чужие взгляды, коснулся носком левой ноги кроссовка, ощущая небольшую боль в области пальцев. Он не сильно ударился, но вполне ощутимо. На следующей остановке мужчины вышли из салона, оглядываясь напоследок и громко переговариваясь. Возмущение и волнение плескались внутри кролика, и когда Чонгук опустил свою голову на его плечо и мягко потёрся, Юнги сжал свой рюкзак, прикрыв глаза. — Не бойся. — Я не боюсь, — ответил кролик, чувствуя мурашки от такого хрипловатого голоса. Чонгук дышал всё ещё тяжело, его пальцы, которыми он сжимал спинку сиденья, были заметно напряжены. — Я чувствую, что ты боишься, — сказал старший и наклонился немного, кладя руку на бок Юнги. — Всё хорошо. — Ты не спокоен, — тихо буркнул кролик, касаясь загорелой руки и мягко отстраняя. — Я спокоен, — серьёзно и твёрдо отрезал волк, а после ближе притянул к себе, зарываясь в мягкие каштановые волосы. — Давай так посидим до конца поездки, ладно?       Юнги фыркнул, жмуря глаза, а после, от усталости и потрясения, расслабился в руках друга, рассматривая полупустой салон. — Юнги, о чём ты думаешь?       Кролик поворачивает голову к тумбочке, садится на постели, быстро поправляя задравшуюся толстовку. Чонгук смотрит внимательно, положив руки на кровать. У него красивые тёмные глаза, выразительные брови, чуть крупный нос, который ему безумно идёт. Когда Чонгук хмурится, у него серьёзный вид, когда улыбается и смеётся — такой же, как и в детстве: мягкий и вселяющий спокойствие и радость. Юнги не сразу в детстве начал уделять этому внимание, правда, потому что было неловко наблюдать за чужими эмоциями, и он предпочитал отворачиваться или опускать голову в такие моменты.       Сейчас же подросшему Юнги кажется, будто он видел каждую эмоцию волка. — О торте. Тебе он правда понравился? — Конечно! — поднимает голову Чонгук и подаётся ближе, кивая на тарелки на тумбе. — Он правда очень вкусный и нежный. Ты очень хорошо постарался. Мама была счастлива. Юнги, ты ведь сделаешь и на мой день рождения торт? — Ну, — запинается кролик, рассматривая красивые чашки с чаем, — я постараюсь, чтобы всё получилось. — Спасибо, — улыбается Чонгук, а после ложится на кровать поперёк ног Юнги, закидывая руки за голову. — Это так заметно, что у меня нет кулинарных навыков, и я только кексы могу сделать? — Если бы ты не ленился, — отвечает Юнги, пытаясь спихнуть крепкое тело, — и внимательно слушал меня… — Да, да, ты хороший учитель, а я плохо старался на твоих мастер классах, — перебивает Чонгук и хватает хрупкие запястья, пожимая. — Но я уже не хочу учиться готовить что-то сложное, тем более десерты, ведь у тебя это отлично получается, и ты меня часто кормишь. — Я просто испытываю на тебе новые рецепты, — буркает Юнги и рассматривает свою одежду, опустив голову.       Чонгук смеётся, а после поднимается с ног, садится на кровать и взъерошивает свои волосы, дёргая пряди. Он в домашней одежде выглядит ещё моложе, мягче, и Юнги сопит, подтягивает воротник толстовки к горлу, поворачиваясь к тумбе. — Чай, наверное, уже остыл. — Давай попьём, — улыбается волк, вставая с кровати.       За окном ливень набирает силу, гром уже слышится так близко. Юнги смотрит на чуть разваленный кусок торта, хорошо пропитанный бисквит, разноцветные розочки из крема. — Мы можем после посмотреть какой-нибудь фильм, если хочешь, — предлагает Чонгук, подтаскивая к кровати стул. — Или ты займёшься домашними заданиями, хён, — улыбается кролик, наблюдая за притихшим и задумчивым старшим.