you are the nightmare (i was looking for)

— Давай расстанемся? Эм. Что? Тим хлопает глазами. Свежеоткрытая пачка Lay’s выскальзывает из ослабевших рук, падая на кровать и орошая черное покрывало чипсами. — Давай разойдемся, — повторяет Вин, глядя прямо на него. Он собран и спокоен. Не прячет взгляд, не отвлекается на телефон или темное небо за окном, не теребит шнурки на поясе только что натянутых штанов. Все ведь было хорошо. Они вернулись вместе после тренировки, на которой Вин заставлял его наматывать круги, а Тим дулся, но послушно плыл от одного бортика к другому раз за разом. По дороге заглянули в магазин, где Тим с боем отвоевал себе право свободно передвигаться по рядам, без тянущего его за руку Вина. Купили чипсов. Добрались до комнаты Вина. Пытались посмотреть фильм, но на середине решили, что целоваться, ухватившись рукой за чужой член, намного интереснее. Тим все еще ощущает вкус спермы на языке. Вин не выглядит так, словно ему это в голову взбрело за те двадцать-тридцать минут, что они пытались отдышаться и лениво привести себя в порядок. Нет. У него вид человека, принявшего обдуманное решение. Взвесившего все за и против. Пришедшего к выводу, что… — Нам надо расстаться? — Не вижу другого выхода, — Вин пожимает плечами и наконец-то отводит взгляд. Тиму враз становится легче дышать. — Я не понимаю, — признается он. Внутри тлеет слабая надежда, что он просто что-то не так понял, и сейчас Вин объяснит и все окажется не так страшно. — А какой смысл нам встречаться? — раздраженно отзывается Вин. Тим отшатывается, словно ему отвесили пощечину. — Это что, по-твоему? Отношения? Твоя дружба с Пармом больше похожа на отношения, чем то, что у нас с тобой. — Х-хорошо, — запинаясь, выдыхает Тим. — Ч-что тогда ты хочешь от меня? От нас? — Чего я хочу? — в глазах Вина сверкает ярость. Такого невозмутимого, громкого, но никогда не злого Вина словно разрывает на части, и наружу выбирается что-то горькое, злобное и обиженное. — Издеваешься? Я хочу нормальных отношений. Я хочу этого, — он хватает Тима за руку, переплетая их пальцы, — вот этого, — он резко отпускает его ладонь и гладит по щеке, заправляя прядь черных волос за ухо, — и вот этого тоже, — он опускает руку на колено Тима, сжимая его. — Я много чего хочу, Тим. — Хиа… — Нет, — грубо обрывает его Вин. — Я устал слушать. Я постоянно то и дело тебя слушаю. Твои «Хиа, не трогай меня, мы на людях». «Хиа, хватит лезть обниматься, мне неловко». «Хиа, отпусти мою руку, иначе будешь сегодня спать один». — Но мне действительно неловко. — А мне все равно! — выкрикивает Вин, чтобы потом, прикрыв глаза, произнести уже куда тише и спокойнее: — если ты хотел потрахаться, то мог бы сразу так и сказать. Это не отношения. И то, что я предложил расстаться, просто… Как вообще нахрен можно расстаться, если мы не встречаемся? Тим не знает, что сказать. Потому что Вин никогда не вел себя так. В его глазах кипит злость, Тим ее видит даже в полутемной комнате, освещенной только настольной лампой. И при этом Вин такой потускневший, будто выгоревший изнутри. — Хорошо, — тихо, на грани слышимости, произносит Тим и, наклонившись, поднимает с пола свою футболку. Быстро натянув ее на себя, хватает с тумбочки телефон и кинутый там же рюкзак и направляется к двери. Обернувшись перед выходом, он оглядывается на Вина. Тот все также сидит на углу кровати и выглядит отчего-то разочарованным. Как будто он надеялся, что Тим начнет протестовать. Или ответит: «Да, конечно, Хиа, как скажешь. Все будет, как ты захочешь». Тим молча выходит из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

***

Парм знает. Тим понимает это, как только друг протягивает ему целый пакет всевозможной снеди, начиная от бутербродов и заканчивая каким-то десертом, о котором Тим наверняка никогда в жизни не слышал. Они оба не говорят об этом. Тим благодарит Парма за еду (может, немного не так пылко, как тот заслуживает), и они обсуждают домашнее задание и как никто не ожидал, кто окажется злодеем в финале первого сезона корейской дорамы. Вскоре к ним подсаживается Дин. Молча занимает место рядом с Пармом, целует его в щеку, чуть улыбаясь, когда тот смеется, краснея, и не вмешивается в их разговор. Его левая рука накрывает правую ладонь Парма, и тот тут же переплетает их пальцы. Все это не отводя взгляда от Тима и продолжая рассказывать, как он с трудом удержался, чтобы не проспойлерить маме концовку дорамы, потому что из-за разницы в часовых поясах она была на работе и не могла посмотреть. «И вот этого он хотел?» — думает про себя Тим, мельком глядя на руки Дина и Парма. В груди тянет какое-то непонятное чувство — и не сожаление, и не разочарование. Он просто… не понимает. Затем к ним присоединяется Манау, и оставшееся время до следующего занятия они проводят, выслушивая ее вздохи о том, как второстепенного персонажа обделили экранным временем и как она даже оставила ободряющий комментарий под его постом в твиттере, а потом ввязалась в перепалку с другой фанаткой. Тим слушает ее вполуха, надеясь, что кивает в нужных местах. Его взгляд прикован к чату с Вином. Того нет онлайн с прошлой ночи, хотя он обычно первым делом утром проверяет входящие сообщения, чтобы быть в курсе новостей и если кто хочет слинять с тренировки. Все в клубе побаиваются Дина, поэтому предпочитают отпрашиваться через Вина. А у них как раз сегодня тренировка. — Кстати, а где Вин? — внезапно спрашивает Манау. — Уехал к семье на неделю, — как ни в чем не бывало отвечает Дин. — Д-а-а? Я думала, он возьмет с собой Тима, — Манау многозначительно смотрит на него. — Вам уже давно пора перейти на стадию знакомства с родителями. — Его семья придерживается достаточно традиционных взглядов на отношения. — О. Они не одобрят их отношения? Может, если с ними поговорить, дать им время, они смирятся? Как твой отец. Или… — Его родители всегда хотели, чтобы он нашел себе именно партнера. Они считают, что если Вин кого-то с ними познакомит, значит, он хочет провести с этим человеком жизнь. Им не так важно девушка это или парень. Для них главное, чтобы Вин привел в дом кого-то действительно важного, — объясняет Дин, и Тим чувствует, как у него начинают полыхать уши. То, что Манау не кидается переубеждать Дина в том, что Тим и есть тот самый, говорит о многом, если не обо всем.

***

Без Вина у Тима внезапно возникает слишком много свободного времени и уверенность в том, что скоро его все возненавидят. Парм ведет себя абсолютно нормально, общается с ним, как и прежде, подкармливает, помогает с английским. Но иногда Тим ловит на себе чуть разочарованный взгляд. И ему хочется сказать, что это Вин порвал с ним и, если бы не его закидоны, все было бы хорошо. Но потом Тим видит, как Дин с Пармом нежно воркуют, не отлипая друг от друга ни минуты, и понимает, что выставит себя только еще больше виноватым. Манау, узнав, что они расстались, сначала долго и громко причитает, картинно рыдая у Дель на плече. Затем, так же картинно поправляя макияж, говорит, что была бы она свободна, непременно попробовала бы захомутать Вина. И больше ни слова. Тим этому, с одной стороны, рад, зная шипперскую натуру Манау, он опасался той еще головомойки. Но с другой… Может, она этого и ожидала? Ну, а Дин точно ненавидит Тима. Или по-крайней мере недолюбливает. На протяжении всей недели он не разговаривает с Тимом, разве что здоровается, прощается и проводит инструктаж на тренировках. И ничего кроме этого. Хотя однажды ночью Вин по секрету рассказал, что их клуб возлагает на Тима большие надежды на предстоящих соревнованиях, поэтому его так гоняют. Но пока Вина нет, Дин никак не выделяет Тима среди других пловцов. Они все тренируются по одной программе, его отпускают после занятий вместе с остальными. Никаких дополнительных кругов и криков: «Я тебе отсосу, если проплывешь на две секунды быстрее». (Тим тогда срезал все три, и улыбкой Вина можно было осветить весь южный Бангкок) В среду после тренировки Тим подходит к Дину, который остался заполнить какие-то отчеты, и, помявшись, все-таки спрашивает: — Пи’Дин, ты не хочешь меня тренировать из-за того, что произошло между мной и Х… Пи’Вином? — Что? — Дин поднимает на него глаза, делая вид или действительно не понимая, о чем он. — Пи’Вин занимался со мной дополнительно после тренировок, и я думал, что, пока его нет, меня будет тренировать кто-то из старших ребят или… — С чего бы? — совершенно спокойно уточняет Дин. — Пи’Вин говорил, что я, — Тим замолкает, не зная, стоит ли продолжать. А говорил ли? Не приснилось ли это ему? — Да, он упоминал о ваших тренировках, потому что видел потенциал. И он в тебе есть. Как и в других. Мы сюда берем не просто тех, кто умеет, хочет или любит плавать. Мы набираем перспективных ребят и даем им равные условия. Вин хотел тренировать тебя в свое свободное время — его право. Ни у меня, ни у других времени нет, — говорит Дин. А затем припечатывает: — как и желания. Каждое слово Дина бьет под дых, словно метко брошенный камень. И Тим, с трудом сглотнув, кивает и вылетает из раздевалки, мчась куда-то и не разбирая дороги из-за застилающих глаза слез.

***

Вин возвращается в понедельник. Он выглядит отдохнувшим, хоть и ноет, что братья не давали ему спать. У него новая сережка в ухе, и он наконец-то подкрасил корни. Когда Тим тянется к воде, стоящей между Манау и сидящим напротив нее Вином, именно последний протягивает ему бутылку. Их взгляды пересекаются, но с таким же успехом Тим мог смотреть в стену. В глазах Вина нет ни теплоты, ни ярости, ни сожаления. Одна пустота. Спустя неделю по университету ползут слухи, что Вин начал встречаться с какой-то девушкой с соседнего факультета. Тим, зная, что бестолку спрашивать Парма, сразу же идет к Манау. Та смотрит на него нечитаемым взглядом, но, закатив глаза, все же качает головой. Нет, не вместе. Еще неделю спустя Вина видят в компании какого-то парня. Затем через пару недель снова с девушкой. И так до самых экзаменов. Иногда они задерживаются всего на несколько дней, иногда дольше. Какая-то второкурсница остается рядом с Вином целый месяц, и Манау впервые не может сразу дать однозначного ответа. Тим не понимает, почему продолжает так пристально следить за личной жизнью Вина. Не то чтобы тот выставляет ее напоказ или хвастается перед ними, нет. Вин никогда не знакомит их со своими пассиями и не упоминает их имен. Может, он просто завидует, что у него самого нет и намека на какие-то отношения. И Тим даже не то чтобы безответно заинтересован в ком-то. Иногда ему скучно одному, вот и все. А без ночевок в комнате Вина он спит не прям уж совсем отвратительно. Так же, как и в школе (отвратительно). Но стоит Тиму подумать о том, что нужно к кому-то привыкать и учиться впускать в личное пространство, как идея заводить отношения кажется уже не такой привлекательной. Он не хочет снова слышать, что не подходит под чужие стандарты из-за того, что его не тянет держаться за руки или целоваться в каждом углу. Или, может, между ним и Вином осталась какая-то недосказанность. Он не знает. Только надеется, что за несколько месяцев летних каникул что-то изменится.

***

«Я так и знал», — думает Тим, глядя на то, как Вин до боли знакомым жестом заправляет каштановую прядь за ухо улыбающегося парня. Если устраиваешься на летнюю подработку в кафе в одном из самых популярных торговых центров, то должен понимать, что рано или поздно сюда заглянет твой бывший, чтобы выпить карамельный маккиато со льдом, сиропом и взбитыми сливками. Они расстались полгода назад, но Тим все еще помнит. Вин и его парень занимают самый дальний столик, к тому же скрытый кадками с зеленью. К счастью, они садятся так, что Вин оказывается все время повернут к Тиму спиной, поэтому он то и дело позволяет себе выглядывать из-за окошка между кухней и прилавком. Где спрятался, как только завидел приближающуюся макушку Вина. Вторая официантка, Черри, выбивает из него три смены вне графика, прежде чем соглашается пойти и взять у них заказ. День едва подходит к концу, и посетителей не так много, но Тим не собирается сновать по залу, когда там сидит Вин со своим парнем. Который как раз подается вперед, чтобы Вину было удобнее накормить его с ложечки. «Что за мерзость», — кривится Тим. А сам думает совсем не об этом. На месте незнакомого парня мог быть он. Если бы хотел. Или обладал достаточной смелостью и признался себе в этом не полгода спустя. Или если бы был не настолько непроходимо туп, чтобы осознать, что он хотел бы этого, но не так явно. Часто. Не так… С Тимом вечно все не так. Он словно неполноценный безэмоциональный чурбан. Так ему сказала Тори, когда разорвала их отношения, продлившиеся две с половиной недели. И почти то же самое повторил Курт, с которым Тим пытался встречаться после. Он их прекрасно понимает, потому что, если с Вином он каким-то образом иногда умудрялся вести себя как полноценный парень (хоть ему и приходилось записывать все шаг за шагом и ставить напоминания), с другими так не получается. Они раздражают Тима. Их представления о том, что ему нужно делать, что можно, а что он попросту обязан. Дикий контраст с тем, как Вин долго прислушивался к нему, ничуть не давил, а если и побуждал к чему-нибудь, то в каких-то исключительных случаях и на благо Тима. Будь смелым. «А не поздно ли?» — мысленно спрашивает себя Тим, глядя на то, как Вин целует руку своего парня.

***

Первый день занятий — это почти всегда метушение, беготня и судорожные попытки понять, что происходит. Поэтому они не собираются за излюбленным столом во время перерыва, договорившись вместо этого встретиться вечером и забежать в какое-нибудь кафе. После последней пары Тим заглядывает в спорткомплекс, надеясь застать там Дина и обсудить, когда он сможет дополнительно сам заниматься в бассейне и не мешать другим. Но Дина там нет. Вместо него Тим натыкается на Вина, который стоит у самой кромки воды, о чем-то думая. У него темно-пепельные волосы и все сережки черного цвета. — В-Вин? — неуверенно окликает его Тим и тут же прижимает ладонь ко рту, мысленно матерясь. Зачем он позвал его? Обратил на себя внимание? Он же не знает, что сказать. В голове так же пусто, как и в ту ночь, когда они расстались. — М? — Вин, конечно же, оборачивается на звук своего имени. На его лице нет никаких эмоций, поди разберись, о чем он думает. Тим молчит, не имея ни малейшего понятия о том, что сказать. Вин, будто почувствовав это, тяжело вздыхает и подходит к нему. Теперь их разделяет всего несколько метров. Глаза у Вина все такие же пустые. Если так подумать… Тим не помнит, когда в последний раз его улыбка отражалась и во взгляде. — Ты чего-то хотел? — спрашивает Вин, и Тим понимает, что если не произнесет сейчас хотя бы слово, то Вин уйдет, и одни предки знают, когда они останутся наедине. — Ты, — он осекается, не зная как продолжить, а потом переводит взгляд на бассейн и выпаливает: — ты сможешь меня тренировать в этом году? — Не помню, чтобы уходил из клуба. И Дин не упоминал нового заместителя. Так что я в любом случае буду с вами заниматься. — Нет, я имел в виду, — Тим кусает губы, неловко потирая шею, — именно меня. После занятий. — С чего бы мне тренировать тебя в свое личное время? — он выгибает бровь, и если раньше Тиму нравилось смотреть на мимику Вина, то теперь… его в дрожь бросает от нее. — Ты говорил, что я мог бы выступать в основном составе, — осторожно пробует Тим. Ноль реакции. — Без дополнительных тренировок мои результаты ухудшились, — снова мимо. Тим почти физически ощущает, как надоедает Вину, поэтому в порыве отчаяния использует запрещенный прием: — я так сильно из-за этого переживаю, что меня снова донимают кошмары. Я не могу спать… Хиа. Вин молчит секунду, две, десять. Смотрит вроде и на Тима, но и как бы сквозь. В его глазах уже, наверное, привычная пустота. — Хорошо, — наконец произносит Вин. Тим широко улыбается, радуясь, что все получилось, но Хиа тут же его припечатывает хлестким: — но больше я на этот шантаж не поддамся. Захочешь чего от меня — постарайся придумать что-то новенькое. А затем он уходит, оставляя ошеломленного, почему-то опустошенного и ущемленного Тима одного в огромном пустом зале.

***

Вин не хочет его тренировать. Он еле-еле заставляет себя смотреть прямо на Тима, а не куда-то в точку над его плечом, головой, вообще в другую сторону. Это застает врасплох, выводит из себя, выматывает так, будто он тренируется уже завтра брать олимпийское золото. Тим устал. Снова оказавшись рядом с бывшим парнем, он больше не может продолжать убеждать себя в том, что все в порядке. Что ему не нужно закидываться снотворным, чтобы уснуть хотя бы на пару часов, что вода в его кошмарах не сменилась вязким песком пляжа, по которому он бежит под грохот шторма, а фигура впереди него удаляется все дальше, и Тим кричит, просит остановиться, падает на колени, царапая кожу непонятно откуда взявшейся галькой, но его не слышат. В своих снах Тим так и не рискует позвать силуэт по имени. Парм замечает, что что-то не так, Манау кидает на него встревоженные взгляды. Что Дин, что Вин тоже обращают на это внимание, но если первый молчит, то второй только кривит губы в усмешке и отрывисто приказывает сделать еще круг. Тим не понимает, что происходит. Кажется, он еще никогда не испытывал такого чувства беспомощности, теряя контроль над всем и сразу. Ему страшно и зло, он разбивает какую-то безделушку об стену и долго плачет в душевой кабине, цепляясь за вентиль крана сморщенными подушечками пальцев и дрожа под водой. Он… Ему… Тим ведь… Наверное, он сходит с ума.

***

— Еще. Вдох, нырок, гребок, гребок, поверхность, выдох, вдох, нырок, гребок, гребок, поверхность, выдох, нырок, гребок, гребок, поверхность, выдох, нырок, гребок, гребок, поверхность, выдох, кафель стенки. — Еще. Вдох, нырок, гребок, гребок, поверхность, выдох, вдох, нырок, гребок, гребок, поверхность, выдох, нырок, гребок, гребок, поверхность, выдох, нырок, гребок, гребок, поверхность, выдох, кафель стенки. — Еще. Вдох, нырок.

***

— Еще раз ты выкинешь что-то подобное, и я вышвырну тебя из команды! — голос Вина разносится по всей раздевалке, эхом отскакивая от шкафчиков. Тим потирает полыхающую огнем щеку. В ушах все еще звенит от пощечины. Вин отвесил ему такую оплеуху, что голова Тима мотнулась, чуть не встретившись виском с металлической дверцей. — Ты меня понял? — Вин никогда не кричит. Никогда не злится, размахивая руками и расхаживая взад-вперед, пиная лавку. Но Тиму удается сделать невозможное и развести Вина на такие эмоции, о которых тот и сам, наверное, не подозревал. Не поэтому ли он бледный и взъерошенный. С растрепанным хвостиком. Насколько это неправильно и извращенно — думать о том, как красиво падают пепельные пряди на лицо бывшего парня, когда ты едва не умудрился случайно, но намеренно утонуть? — Да, — шепчет Тим. Горло дерет от хлорированной воды, которой он успел наглотаться, пока одна его часть судорожно рвалась наверх, а вторая пыталась камнем уйти ко дну. — Что это вообще было? — уже тише спрашивает Вин, но ничуть не более миролюбиво. — Не знаю, — и ведь Тим даже почти не врет. Он действительно не понимает, почему именно сейчас. В студенческом бассейне, еще и перед Вином. Чтобы что? Доставлять им проблемы и после смерти? — А ты подумай, — вкрадчиво советует ему Вин, и Тима коротит от того, сколько яда в его голосе. Даже с Алексом он так не разговаривал. — Не знаю я, — раздраженно огрызается Тим, отлипая от дверцы и намереваясь скрыться от пронизывающего взгляда Вина в душевой. Именно сегодня тому почему-то захотелось смотреть прямо на него. С глухим стуком Вин с размаху упирается кулаками в шкафчики по бокам Тима, ловя его в кольцо рук. Тим вздрагивает, словно олень в свете фар, и замирает, боясь даже лишний раз вздохнуть. — Тим… — начинает было Вин, слишком близко к нему наклонившись, и не успевает продолжить. Руки Тима, словно живя своей жизнью, сами взлетают вверх, и на секунду он переносится в полутемную хижину, Вин нависает над ним, в голове Тима каша из мыслей и выпитого алкоголя, но он все-равно прижимает его к себе, обхватывает ладонями за шею, большой палец задевает сережку в ухе, скользя по прохладному металлу, губы Вина мягкие, такие… Требовательные. Жадные. Руки Вина внезапно оказываются на боках Тима, вжимаясь в кожу до покрасневших отметин. Они потом расцветут синяками. Его зубы царапают нижнюю губу Тима грубо, почти до крови, а затем проходятся укусами вдоль челюсти и вниз по шее. Перед плотно зажмуренными глазами мелькают алые пятна тревоги, но он только требовательно тянет Вина на себя. Ближе. Сильнее. Так, чтобы было больно от того, как тесно их тела прижаты друг к другу. — Чего ты хочешь? — хрипло спрашивает Вин, оторвавшись от него насколько позволяет железная хватка Тима. — Всего, — выдыхает он в ответ. Вин, не впечатлившись, выгибает дугой правую бровь, и Тим, чуть ли не рыча от злости, подается бедрами вперед, дав почувствовать Вину, насколько всего он хочет, и втайне ликуя, что их желания совпадают, до дрожи приятно потираясь друг о друга. Криво усмехаясь, Вин коленом раздвигает Тиму ноги, и это так неправильно, быстро, скомкано, безразлично. Не так, как прежде. Но они и не раньше, они сейчас.

***

Тим задумчиво давит пальцем на синяк на бедре. Распустившийся пурпурный бутон в кайме из зеленовато-желтых листочков. Он царапает кожу, чуть морщась, когда отросшие ногти проходятся по самому болезненному месту. Он хочет видеть цветок там, где всего-навсего чужое клеймо.

***

Тим словно спускается по спирали, пропуская лекции и тренировки, игнорируя звонки и крики, выливая в раковину подернутый пленкой суп, приготовленный Пармом, и выбрасывая в мусорное ведро самодельные открытки Манау. Он пожимает плечами, когда Дин говорит, что Тим больше не в клубе по плаванью, и ни разу не поднимает взгляда на декана, пока та перечисляет, сколько ему нужно сделать, чтобы хотя бы получить допуск к экзаменам. Пурпурный цветок засох, желтые листья опали. Тим укрывается с головой одеялом и проваливается в сон.

***

— Давай расстанемся? — Что? — Давай разойдемся. — Н-нет. — Почему нет? Не вижу другого выхода. — Я не понимаю. Все же хорошо. — А какой смысл нам встречаться? Это что, по-твоему? Отношения? Твоя дружба с Пармом больше похожа на отношения, чем то, что у нас с тобой. — Хорошо. Чего ты хочешь? Чтобы я держал тебя за руку? Не дергался от твоих прикосновений при посторонних? Был открытее? — Хотя бы. — Ладно. Уговорил, Хиа. — Я знаю, это тяжело. Но давай все-таки попробуем? Я хочу быть вместе. Чтобы ты был тем, кого я могу привести знакомить с родителями. Если тебе будет слишком тяжело, мы что-нибудь придумаем. Но давай хотя бы попытаемся. Давай? — Хорошо.

***

Тим просыпается в слезах.

***

Он снова бежит по вязкому песку, с трудом поднимая ноги. Темно-зеленые от водорослей волны бьются о берег, словно взбешенные животные. Ветер то и дело норовит повалить наземь, но Тим упорно продирается вперед. Фигура в сотнях метров от него становится едва различимой. — Вин! — кричит он, падая на землю и в очередной раз раздирая колени в кровь. — Вин!

***

— Вин! — Тим резко просыпается и на секунду ему кажется, что он все еще там, на берегу. — Эй, эй, я здесь. Успокойся. Все хорошо, — раздается голос Вина, и Тим оборачивается так резко, что чуть не заезжает тому в нос. — Что…? Что ты здесь делаешь? Что ты себе позволяешь? Думаешь, можешь просто так прийти и… — Тебе снился кошмар обо мне? — мягко спрашивает Вин. Тим впервые за несколько недель рассматривает его лицо так близко, да еще и освещенное лучами заходящего солнца, и замечает и глубокие тени под глазами, и потухший взгляд, и скорбные морщинки в уголках губ и на лбу. Даже его волосы кажутся посеревшими и жесткими на ощупь. — Что случилось? Тебя бросил парень? — Тим не знает, почему об этом спрашивает. Хотя лучшая защита — это нападение. Или он неосознанно опять хочет вывести Вина из себя. — Можно и так сказать, — он дергает уголком губ и пододвигается поближе к Тиму, снова прижимая его к себе. — Я серьезно, — Тим изо всех сил пытается держать себя в руках и не сломиться под напором окутывающего его тепла. Он успел позабыть, как уютно просыпаться в объятиях Вина. — Что ты здесь забыл и как ты вообще сюда попал? — Во-первых, я пришел тебя проведать, потому что ты не выходил на связь несколько дней, — начинает Вин почти деловым тоном, словно они в бассейне и он проводит инструктаж. — Во-вторых, если ты забыл, у Парма есть запасной ключ, который он любезно мне одолжил, сопроводив его напутственным пинком в сторону твоей комнаты. — Ты как-то поздно спохватился. — Тим, если ты думаешь, что мне все эти месяцы было легко, то ты ошибаешься. Мне тоже было больно, горько и обидно. И многими своими поступками я не горжусь. И ты не представляешь, как сильно я виню себя за то, в каком состоянии ты оказался. А мне ведь просто нужно было держать язык за зубами и ценить то, что я имел, — выдохнув, он опускает голову вниз, пряча лицо в волосах Тима, разметавшихся по подушке. — Вин… — М? — Нам не следует встречаться, — говорит Тим. Рука Вина на его бедре на секунду сжимается, но не настолько сильно, чтобы под ней распустился новый цветок. — Почему? — нервно облизнув губы, спрашивает он. — Я ненадежный партнер и незавидный парень, — неосознанно повторив за Вином движение, продолжает Тим. — Я не могу держать тебя за руку на людях, потому что каждый раз мне кажется, что все взгляды направлены на нас, и это глупо и, может, даже как-то нарциссично, будто людям есть до меня дело, но я боюсь этих взглядов. Я не умею нежничать и не знаю, как делать все эти сорок тысяч мелочей, которые получаются у тебя с такой легкостью. Я отвратительно запоминаю все, связанное с тобой, и я смог заучить только твой любимый кофе, потому что это было наше первое свидание и оно отпечаталось у меня в памяти. — Тим… — Вин явно хочет его остановить, но он упрямо продолжает. — Меня не покажешь родителям, не похвастаешься перед друзьями, мне не позавидуют твои бывшие, и рядом со мной не покрасуешься на вечеринке в офисе. Я никакой, Вин. Поэтому нам не следует встречаться. — Какой же ты идиот, — внезапно охрипшим голосом произносит Вин. И, приподняв Тима за подбородок, целует его. Эта мягкая ласка наполняет сердце щемящей нежностью, от которой перехватывает дыхание, и Тим словно взлетает над облаками. Пока не чувствует на губах привкус соли и не понимает, что на его щеках нет дорожек от слез. Он распахивает глаза на мгновение раньше Вина и отстраняется. Тот, шмыгая носом, невесело улыбается, и Тим аккуратно вытирает его слезы подушечками больших пальцев. — Если ты, — у Вина перехватывает дыхание, и он, сглотнув ком в горле, пару раз вдыхает и выдыхает, успокаиваясь, — если ты боишься людей, я защищу тебя. За право держать тебя за руку и показывать всем, что ты мой и только мой, я могу драться хоть день и ночь. Поверь, на нас не так уж много людей смотрит. Я бы заметил, пока искал глазами тех, кто хотел бы на тебя покуситься. Я не жду ничего сверхъестественного, чтобы ты предугадывал мои желания и всякое такое, нет. И если ты думаешь, что я помню наперечет все твои любимые вкусы чипсов, то ты слишком высокого обо мне мнения. Вин улыбается, хоть и сквозь слезы. — Но если ты думаешь, что я не мечтаю познакомить тебя с родителями, не свечусь от счастья, когда друзья видят, кем меня наградила судьба, что мои бывшие не кусают локти от зависти, а я не жду не дождусь, когда смогу натянуть на тебя костюм и заставить всех на работе отца менять свою ориентацию, настолько ты будешь хорош… У меня для тебя плохие новости. — Ждешь… — почти потерянно шепчет Тим и говорит, глядя на недоуменно вытянувшееся лицо Вина: — не ждал. Ждешь. Ты все еще меня…? — Я вряд ли когда-нибудь смогу не, — усмехается Вин точно так же, как и раньше. — Хиа! — дуется Тим, но, заметив, как переменилось лицо Вина, внезапно став таким беззащитным и ранимым, тут же вскидывается: — что, что случилось? — Я просто… очень скучал по этому обращению, — помедлив, смущенно произносит Вин, и кончики его ушей становятся пунцовыми. — Да? Тогда… — Тим не может сдержать самодовольной улыбки, — я люблю тебя, Хиа. Вин крупно вздрагивает. Тим, явно этого не ожидавший, даже на секунду пугается, но затем Вин прижимается к нему всем телом, целуя в висок и шепча: — И я люблю тебя, Тим.

***

Заснув в объятиях Вина впервые за столько времени, Тим снова оказывается на пляже. Бредет по золотистому песку. Слушает тихий шелест волн. И держит Вина за руку.