Белопенный

Морской бриз и тёплое шептание морских вод. Уже два месяца небольшое безымянное судёнышко беззаботно качалось на белопенных волнах, перекидываясь из стороны в сторону. Свободное плавание казалось не таким уж и утомительным нашим путникам, мирно почивавших сейчас в своих каютах. Была нежная белая ночь и экипаж мирно спал, пока боковая качка мучала крошечную коробку, вышедшую в Мировой океан. Ночное время было самым страшным, так как много вещей могли нанести непоправимый ущерб судну и команде, пребывавшем на нём, в том числе: грабёж, шторм, подводные монстры и скалы, коими богат внутренний мир голубых бесконечных простор. Кругосветное путешествие было самым недостижимым в золотые времена, когда великие люди шли на огромные подвиги и на огромные жертвы ради своих великих целей. Что за чёрная сила правила ими? Только погоня за наградой, так как новые географические открытия довольно-таки неплохо и щедро оплачивались королями Нового мира. Сейчас это выглядело как веяние старой моды, так как люди по горло сыты новыми и чересчур опасными приключениями. Совсем скоро пройдёт спокойная ночь, и настанут беспокойные времена, так как загадочная и таинственная синева унесла за собой миллионы жизней невинных моряков, потянув их на глубокое могучее дно. Их души, взывающие о помощи, прикованы там, и тянут за собой неподъемную тяжесть древесины мачт и стволов коралловых рифов. С течением времени, их становится больше, но каждый год всё меньше и меньше нечестивых уносит океан, и теперь счёт идёт на единицы. Умереть в море — куда спокойнее, чем умереть в жестоком бою. Сколько беспощадных и злых людей повидали подводные камни невозможно озвучить. Всё забывается, так как поток времени сносит всё на своём пути подчистую. В маленькой чистой комнатушке-каюте крепко спала девушка. Её белые хрупкие руки свисали со складок постельного белья, а уста сомкнулись под воздействием сна, в который она провалилась с головой, поглощавший остатки её памяти. Волосы так же безжизненно и в беспорядке были разбросаны, и валялись на кровати, поскрипывающей от драчливых волн. Почти вся её мебель была гвоздями прибита к разваливающемуся полу, который проживёт ещё столько же, сколько новая хозяйка пребывала на судне сейчас. Никто не думал даже и менять его, так как оно хранило в себе память о бывшем хозяине, погибшем по неизвестной причине, в неизвестных условиях. Героические истории сыпались и распространялись по волнам с внушительной скоростью. Всё привязывали к этому кораблю с синеватыми парусами, носы мачт которых гордо глядели вверх, рассекая небо и облака. Такой имелся, теперь, у этой маленькой свободолюбивой команды путешественников. Нашей первой героиней станет Пенни. Стоит упомянуть, что с детства мореплавание для неё было большой страстью, обжигающей её маленькое чистое сердечко, так полюбившее вид моря и золотистых песков. На данный момент, ей даже нету и восемнадцати, но смелый и бойкий характер заставил её переосмыслить будущий выбор профессии и начать свободную жизнь под парусами, склоняющимися перед небосводами. Сейчас мы находимся между концом девятнадцатого и началом двадцатого века, когда корабли стали терять своё значение, но где-то недалеко от островов материкового происхождения, и между широкими речками проплывали паромы, тянущие за собой узкую ленту дыма. Теперь под суднами именуют линкоры и другие военные корабли. Ночь постепенно перерастала в утро, пока небесное полотно не спеша меняло свой цвет, мягко перетекая на другой конец света. Стоит познакомить Вас с составом команды, пока они не очнулись от опьяняющей дали глубокого сна. Пенни была единственной женской особью и несмотря на такой расклад, она могла руководить большей частью экипажа. Самоуверенная и маленькая девочка смогла преодолеть расстояние более двух сотен миль. Невероятный факт, так как очень редко женщина или девушка на корабле, да ещё и несовершеннолетняя, могла путешествовать вместе со взрослыми мужчинами-моряками. Всегда, когда она попадала на корабль, случались какие-нибудь неприятности, но Пенни была полной противоречивостью, поэтому в этот раз поверье не сработало, так как она вытеснила его полностью с рабочего судна. По правую стену от её каюты, в такой же каморке, ютился смуглый мальчишка с тёмными волосами под именем Тик. Он был самым младшим на корабле, поэтому беспрекословно выполнял приказы всех членов команды. Под его надзором была пушка и несколько мешков пороха. Звучит иронично, так ведь? Но в этом случае не стоит отпускать шутки, так как за всё время он всего лишь несколько раз использовал это оружие и весьма удачно. «Зоркий глаз». Так иногда называл его бывший капитан, а с недавних пор — штурман, который имел родственные связи с вышеупомянутым героем и являлся ему дядей, поэтому самым близким человеком и самым мудрым из всей команды являлся именно он — Дэррил. После неудачного опыта на китобойном судне, повлёкшем за собой немалые потери, он решил обучать своего дорогого маленького племянничка морскому делу, так как в его старом сердце вселилась надежда на то, что когда-нибудь его мальчик станет великим исследователем. Но даже если его мечта пойдёт крахом, то он всегда будет гордиться им за все те маленькие подвиги. Ещё одним, казалось бы, неприметным, но тоже немаловажным участником был желтоватый, разрисованный под калаверу, скелет. Трудно назвать его возраст или охарактеризовать его как ловкого и сильного моряка, но он всегда присутствовал на всех событиях и всегда подбадривал команду в трудные времена, так как внутри его пустого тела, от которого остались лишь кости была добрая душа, прикованная к нему сильнейшими цепями. Жить в таком трудном и жестоком мире очень непросто. Многие люди потеряли человечность, забываясь в непроглядном дыме городского криминала. Но никогда не было в мире рук добрее и ласковее, чем тишина. В ней и утешение, и радость, и любовь. Вскоре послышался гомон, так как первой жертвой пробуждения была Пенни. Шумно поднимаясь с отведенной ей койки, она почуяла, что что-то подозрительное происходит снаружи. Что-то, что помешало бы дальнейшим действиям и приключению в даль морскую. Два месяца могли бы свести её с ума, но если бы с ней был кто-то рядом, то обязательно подтвердил бы, что слышал то же самое. Покуда девочка спала в одной лишь пижаме, то ей ничего не оставалось как пробежаться по палубе босиком и в тех лёгких одеяниях, так под рукой даже не было жалкого подсвечника. Раннее утро оказалось очень холодным, но её не остановила дрожь в костях, появившаяся с самого первого прикосновения ног к деревянным доскам. Сквозь пелену сна, нависшей над её веками, проглядывался только густой туман, заполонивший всё пространство вокруг неё. Схватившись за борт, Пенни вглядывалась, пытаясь развидеть тёмные силуэты в виде скал и подъёмов. Становиться за штурвал в такую рань ей очень не хотелось, но ей казалось, что вот-вот нос судна столкнётся с чем-нибудь острым и тяжёлым, поэтому она сорвалась с места, сверкая пятками. Титанические усилия ей пришлось приложить, чтобы и без того старое устройство штурвала поддалось, и колесо с тяжестью прокрутилось против часовой стрелки. Движение корабля резко изменилось и судно откинулось влево, пока волны с немалой быстротой шатались из стороны в сторон, сердито хлюпая и разбиваясь на пену. Сердце, ушедшее в пятки, замерло, а кровь — заледенела, когда коробка качнулась и подпрыгнула, сильно тряхнув своими деревянными костями и заставив одного из команды проснуться. Его реакция была неожиданной и довольно громкой. Она была как гром среди ясного дня. — Тревога! Тревога! Трево-о-о-ога! — вскричал Тик. — Сос! Со-о-ос! Со-о-ос! — Замолчи, дурень! — громко и довольно грозно рявкнула Пенни. — Ненавижу когда ты орёшь не своим голосом! Ещё чего Дэррила вспугнёшь! — Что ты делаешь, Пенни! — пискнул мальчишка, когда увидел нового штурмана. В его глазах, девушка выглядела героически, несмотря на лёгкое белое тряпьё на ней. Выкрикнув какое-то неразборчивое и, возможно, матерное междометие, она поворачивала штурвал, огибая верхушки подводных камней и шурша беспокойными волнами, пока Тик в панике бегал вокруг мачт. — Всё под контролем! Не смей никого звать, иначе худо будет тебе! — пригрозила она кулаком, глядя на перепуганного и сконфуженного юношу сверху. Коробка двинулась и опять качнулась в сторону, заставив юнгу дрогнуть и попятиться вправо, удерживая равновесие. Подводные камни оказались крепче и больше чем можно было ожидать. Но Пенни не сдавалась, так как, как она сама считала, на кону были жизни её товарищей. Корабль опять качнулся и уже не на шутку. Казалось, что сейчас он перевернётся на 180 градусов и всё полетит вниз, ко дну. Теперь должны были проснуться все, поэтому через миг они услышали грубый мужской голос, который стоял звоном в ушах. — Что вы, чёрт возьми, делаете?! Этот тон испугал Пенни не меньше, чем столкновение с камнями. Девочка ослабила хватку, спуская руки со штурвала, пока мужчина в большой синей треуголке приближался к рулевой рубке, хватаясь за колесо крепкими руками. Обычно на нём было тёмно-коричневое пальто с серыми пуговицами, но сейчас он выскочил в одних лишь штанах и ботинках. Ему ли не знать, какая холодная и морозящая погода стоит в конце осени ранним утром да ещё и в туман. Та ночь была не особо дождливой, но весьма тёплой. Всё вокруг, будто по щелчку пальцев, утихомирилось. Даже вода перестала биться о стены конструкции, пока мелкие капли цеплялись за малейшие штыки, словно котята коготками, и лопались пузырьками, медленно уходя в пар. — А теперь объясни мне, дорогая Пенни, — не без тени иронии и тихо, будто готовясь к чему-то непредвиденному, промолвил Дэррил. — Кто давал тебе разрешение становиться за штурвал в такое тихое и опасное время? — Мы могли бы погибнуть, если бы я не свернула! — Что же ты такое твердишь, дурёха! — скрежетал зубами капитан. — Мало ли что тебе спросонья может показаться! Убирайся в свою каюту и не выходи, пока солнце не протиснется сквозь тучи! Мы сбились с курса и теперь придётся навёрстывать лишнюю милю-две. Но девочка даже бровью не повела, так как адреналин заставил её раздухариться. Он помахал рукой, раздвигая занавес из небесной пыли и вглядываясь. — Нет. Я всё ещё не вижу землю. Даже и намёка на неё не вижу. Странно. Может точки на карте были проставлены неправильно? Мужчина грустно вздохнул, выпрямившись и хватаясь за голову. Его настроение было испорчено той чёртовой девчонкой, которая не знает сколько часов они в пути и, даже, курс корабля. Единственная и правильная идея, породившая такой безответственный поступок, исчезла. Провалилась в никуда так же, как и все остальные затеи штурмана. От этих мыслей становилось ещё досаднее, так как эта маленькая заноза может испортить любую поездку. Даже при самых благоприятных обстоятельствах она может заставить рвать волосы на голове и кричать от внутренней боли. Сейчас он был сдержан. Могло бы быть и хуже, а на данный момент, проблема просто мизерная. Стоит ли этому предавать значение, если планы будут одни и те же? — А Поко уже проснулся? — спросил Тик, подойдя сзади дяди. — Да, но ему тяжело подняться. Его руку придавило ящиком и у него, наверное, вся «спина» болит из-за того водного балласта, что мы вчера перетаскивали. Не мог бы ты ему помочь, мальчик мой? — Конечно, дядюшка! После кроткого диалога, капитан немного успокоился. Туман начал потихоньку слезать с палубы и мачт, поэтому кое-какие отрывки внешнего мира начали проявляться. Серое голубоватое небо выглядело неприветливым, а волны становились темнее. В скором времени мог начаться либо шторм, что было бы прекрасной зарядкой для всей команды или дождь. Второй вариант был более приятным, хоть и не весьма утешительным. — Пенни. Принеси-ка мне карту из моей каюты. Она лежит на книге в красном переплёте. Я не могу понять, что было у тебя в голове в этот момент. Не смей больше шутить такие бесовские шутки. Либо вместо водного балласта под воду пойдёшь ты, маленькая ведьма. Девушка не обратила внимания на запугивания, но уже была в пути. В кают-компании по соседству она увидела Тика и Поко. Первый что-то перетаскивал, кряхтя и приговаривая какое-то волшебное заклинание, а последний смиренно лежал на своей жесткой раскладушке. Она была слишком старой: во многих местах торчали пружины, но скелет не придавал этому значения, так как привести его к чувствам не могло ничто. Боли в конечностях тоже не чувствовалось: только ящик, свалившийся со старого дубового комода, не давал ему покоя. А комната дяди была почти вся завалена какими-то бумагами, поэтому ей пришлось ступать на носочках по сему святому месту, чтобы не запятнать годы трудов штурмана. Папки, чертёжная бумага, линейки, разбросанные по полу, планшет измазанный белой краской и… о, вот она! Красная запретная книга, а на ней — тонкий лист с мелким изображением северных стран. На ней виднелись красные пятна, которые проставил чертёжник ещё до того, как они отправились в путешествие. Курс был на далёкий город Н., где размещался наиболее близкий к югу порт, который был основной целью. У Дэррила были свои дела, которые ждали его там. Тика он не решался брать с собой, но, надавив на нужную точку, мальчик смог добиться своего, поэтому сейчас он путешествовал вместе со своей второй семьёй, такой же близкой, дружной и родной для него, как и первая. Облокотившись о стену, мальчик задумался. Ему только недавно стукнуло четырнадцать, но вот он уже путешествует далеко-далеко от своего родного дома. И это всё наяву? Может, это всё один большой сон? Он никак не мог прийти в себя после того, что увидел сегодня утром. Вечер того дня был, довольно-таки, бурным, так как Пенни и Дэррил опять поругались из-за какой-то мелочи. Да и не просто поругались: они чуть ли друг друга в клочья не разорвали! Его уставший и обозлённый дядя даже отказался разговаривать с малышом, так как его дух пал очень низко, и всё что могло исцелить его от греха — успокоение, находившееся в тишине. Конечно, мальчик был опечален, но у него всегда был Поко, который с удовольствием уделял ему свободное время. Его игра на гитаре завораживала сердца людей. Никто так искусно не справлялся с ней, как этот маленький приветливый, но уже давно неживой морячок. По крайней мере, так думал Тик. Из его знакомых гитаристов был только один мальчишка, прогуливавший церковно-приходскую школу, скрывавшийся за стенами серого здания и наигрывающий аккорды холодными вечерами. Но даже его обледеневшие пальцы и пылающая юношеская душа и мизинца не стоили той музыки, которую исполнял юнга. Музыка успокаивала мальчика и он задумывался о чём-то глубоком. Утро медленно сменилось днём. Дэррил уже успел облачиться в пальто и пообедать консервами вместе с племянником, пока Поко вёл наблюдения за небом. По Божьей милости, оно было светлым и ясным, поэтому корабль шёл своим медленным ходом. А Пенни улеглась спать, так как пожаловалась на боль в голове и плохое самочувствие. «Поэтому ей причудились всякие скалы. Не спит она ночью» — подшучивал Дэррил. — Дядя Дэррил, дядя Дэррил! — пищал Тик, крутясь вокруг штумана. — Дайте порулить! — Ты ещё слишком маловат, мальчик, — усмехнулся капитан, закидывая назад седоватые волосы. На самом деле, он сильно волновался в данный момент, но ни единый упрёк не мог его сломать, поэтому он камнем продолжал стоять на своём посту. Вообще-то, это его очень утомило. — Ну пожалуйста! Я уже взрослый! — Тик, прошу, — прошептал мужчина. — Отвернёшься на секунду — и впереди уже скала. Ты нужен мне живым в порту Н. Мы вернёмся оттуда очень быстро и, может быть, я куплю тебе то, что давным давно обещал. — То самое колёсико с картинками?! Где кони едут по равнине, а дамочки пляшут в своих аккуратненьких платьицах? — хихикнул он на последнем слове. — Это праксиноскоп, милый мой. — Ой, это так чудесно! Дядя Дэррил, Вы лучший! Я всем друзьям о нём расскажу, — и он вприпрыжку помчался в каюту Поко, чтобы рассказать о своих мечтах и грандиозных будущих планах. Тик сиял оптимизмом в любое время суток, в любую погоду и в любое время. Пока ты ещё мал можно верить в чудеса и радоваться жизни, даже когда в мире творится полная дрянь. Чтобы быть таким человеком нужно обладать супер-способностями. Искать счастье можно долго и возникает оно на пустом месте: неожиданно, непредвиденно и не вовремя. Пока Земля ещё вертится, будут жить мечтатели и их пылающие сердца. Будут жить приключения и тайны. Будут жить и люди, несомненно. Ну, на секунду можно и отвлечься. Дэррил никогда не был сторонником высоких искусств, так как считал, что все художники и творцы в целом — бездельники и пьяницы. Красота может быть в природе или в других простых вещах. У него не было конкретного представления об искусстве. Смутное впечатление от одноразового посещения театра плавало обрывками в задворках памяти. Светским развлечением это считалось недолго, но поистине — это было той ещё скукой. Музыкант думал об этом по-другому, и иногда его высокий взгляд и широкие мысли могли стать поводом для очередного жаркого спора. Поко был близким другом капитана, но каждый раз, после тех разговоров, мнение о нём становилось хуже. Но, как и Дэррил, он души не чаял в Тике, поэтому терпел все склоки и обвинения в его сторону. Надо же, как быстро течёт время. Этот день был весьма коротким. Не удивительно: приближается зима, а дни становятся всё короче и короче, уходя в закат и уступая глубокой ночи. Звучит печально и вдумчиво. Тик носился по кораблю ещё долго, тем самым пытаясь позлить Пенни. Но соня ничего не замечала вокруг себя, поэтому увлечения мальчика были ей, мягко говоря, до лампочки. Только печальные вздохи доносились из её уст, так как ей уже наскучило это путешествие, и уже самой поскорее хотелось домой. Как бы то ни было, спать младшенький отправился рановато. Как только небо начало темнеть, он заявил, что завтра очень рано проснётся, чтобы совершить подвиг. Все лишь посмеялись, но всегда намерения у морячка были серьёзными. Это вызывало некое беспокойство, но длилось оно недолго, так как голова была забита совсем другими вещами. Гитарист решил сделать что-нибудь приятное для штурмана, и не придумал ничего лучше, чем уборка комнаты. Целая кипа бумаг ожидала его за дверями. Но взявшись за дело как следует, он уже через пару минут раскладывал все лишние книжки и чертежи по полочкам, пытаясь не упустить ни одного завалявшегося карандашика или окурка. Втайне от своей настоящей семьи, Дэррил курил, пуская загрязнённый пар в атмосферу. Тик, шутя, называл его «паровозом», но под строгим запретом не рассказывал матери о занятиях её брата. Она очень боялась, что у него может развиться рак лёгких или астма, но Бог решил оставить его на Земле, поэтому ничего не мешало капитану проводить почти каждый вечер с трубкой в зубах. Старое сердце гложет только забота о племяннике. Поэтому он прибегнул к такому опасному и вредному методу успокоения. — Эй-эй старина, — спокойно окликнул его юнга. — Опять дымишь на борту? — Не могу иначе, Поко. Были бы у тебя лёгкие, была бы у тебя душа, были бы у тебя дети… ты бы смог меня понять, — горько вздохнул капитан. — И что же опять? Тревожишься по поводу своего юного племянничка? Всё будет в полном порядке, уверяю тебя. — В порядке?! Ты думаешь, что всё это просто шутка?! Я бы никогда в жизни не взял его, если бы не его чёртовы родители! Дженна… Дженна никогда не любила его! Она никогда не показывала ему мир! Никогда не читала ему книг на ночь! А последними словами, которые она сказала на прощание два месяца назад были «До свидания, путешественники»! Как же меня бесит её самоуверенный тон и её равнодушное лицо! Ты вообще понимаешь, что значит быть раздавленным?.. Ты не живой! Ты и не жил! И никогда не будешь жить! Жить ради чего-либо! Поко не находил слов, так как даже для него это заявление было жёстким. Шоковое состояние вдарило по его телу очень сильно, поэтому ноги невольно подкосились и он схватился за борт. — Ты можешь утверждать что угодно. Но он любит тебя, как своего родного отца. Поэтому он тебе доверяет. Тебе нужно не сглупить, особенно в такое опасное время. Смекаешь?.. И он снова отвлёкся, хватаясь за швабру и глядя на развивающийся парус. — У тебя в комнате довольно-таки пыльно. Лучше скинь этот груз, а то он занимает половину корабля. Освежись, в конце-то концов. После этих слов, он молча удалился, кидая взгляды назад. Сложно достучаться до мертвеца. А Дэррил сейчас чувствовал себя именно так: неживым. Совсем неживым. Его душа погасла, а самому сейчас хотелось утопиться в глубоких водах. Наверняка много морских тварей были бы рады полакомиться свежей плотью старого больного человека. Трубка вновь задымила. Табак испарялся, пока он молча вдыхал ядовитый пар. Вся его досада и злость на себя вымещалась в отполированный вырезанный кусок дерева. Ночь будет яснее.

***

Непроглядная тьма окутывала судно со всех сторон. Ни одного светлого местечка не виднелось на палубе. Только пугающая глубокая тишь. Криминальное время для города. Уснувшие горожане даже и не подозревают, что скоро их мёртвый сон станет реальным. Страшнее людей быть ничего не может. На воде, где нет ни одного маленького домика или фонарного столба, ни даже жалкой тропинки, происходят морские побоища. Жестокость пиратов выражалась во всём — от манер речи и поведения, до битв. Всегда побеждал сильнейший и хитрейший, и это распространялось на весь мир: на сушу, воду и воздух. Нешуточное время для всех. Нечистая сила в виде мошенников и убийц разгуливала по площади, поэтому страхи жителей были вполне обоснованными. Громкие ночные вандалы разрушали общественное имущество без угрызений совести и без всякой боязни. Неутешительные последствия пугали изо дня в день, и другим жителям приходилось следить за чистотой общего дома. Тихое море несло за собой бриз из прибрежья. Холод носился ветром по просторам. И что это там вдалеке?.. Похоже на корабль. Ещё один? Он не спеша плыл, будто подкрадывался, к другому. Ни зги не было видно, пока один из моряков на соседнем судне не сообразил зажечь фонарь. За одним маленьким огоньком последовало несколько других, пробегающих по палубе. Казалось, что там находилось человек шесть или восемь. Разница была внушительной, хоть их, всего лишь, кажется, вдвое больше. Почти на каждом был надет красный костюм с позолотой на рукавах или на лацканах, но в темноте даже серое от голубого не отличишь. Это была команда кровожадных морских бандитов, коих не могут изловить по сей день. Это не была кучка таких же моряков-любителей, о нет! Это была целая династия, прошедшая сквозь века и покорившая всё водное пространство, державшая в страхе все народы. С недавних пор, после разгрома возле одного маленького малоизвестного островка, им пришлось придумать другое название, не менее устрашающее, чем самое первое и самое старое. «Морские волки» было их новым прозвищем. При малейшем упоминании об этом судне стынула кровь в жилах, а сердце начинало выть от боли у каждого второго юнги. Принцип был ясен: они атаковали судна ночью. Учитывая скорость, обстоятельства и наиболее крупные места добычи они могли получить весьма неплохой улов. Особенно хорошо шли дела с новыми грузовыми суднами, так как за вырученный товар можно было получить крупную сумму. Грабежи они оправдывали ненавистью к власти, к королям и жадным аристократам. На самом деле, они были на такой же верхушке, что и их злосчастные враги, так как могли заполучить все дары природы и материальные блага. Жуткие повествования, которые можно было услышать от приезжих, впрямь были частью чьего-то кошмара. Многие истории были выдумкой, но жестокость присуща всем людям: в большей или меньшей степени. Очень быстро носы суден столкнулись, и какой-то непонятный гомон и шуршание заполонили пространство, тут же разлетаясь по воздуху. Вооружённые до зубов пираты вскакивали на ступени и прыгали на другой корабль, ползком пробираясь по палубе. Только один из них, красноволосый мужчина в треуголке с пышным свисающим донизу золотистым пером жар-птицы, с ровной осанкой и прямой походкой продвигался к одной из кают. Его взгляд остановился на одной маленькой двери каюты, в которой, свернувшись калачиком, лежала девочка. Её крепкий сон даже не прервали резкие шаги, отбивающие по скрипучему старому полу. — Капитан! Выламывать дверь? — донёсся сзади голос одного из пиратской шайки. — Не надо. Мы можем их разбудить. Наверняка в каюте не один человек, — вдумчиво возразил второй голос. — Как прикажете поступить? — прозвучал третий грубый бас. — Вы все, за исключением Брока, идёте вниз, в подвал. Не забудьте зажечь свечу, а то как кроты — наощупь червяков ищете, — отозвался полушёпотом мужчина. — Ты, Брок, сторожишь эту дверь. Я, пожалуй, спущусь вместе с вами и посмотрю на трюм. С этих людей никакого проку нет. Полусонные и заморенные пираты были не в восторге о плана, но вскоре следом за ним пошёл гомон в виде осторожного топота и пятеро человек уже пробирались по длинному коридору, с интересом разглядывая под светом свечей полы и стены. Потолок был невысоким, поэтому один пират, самый высокий в команде, жаловался и ругался на неудобства маленького корабля, пока все остальные пытались заткнуть болтуна. В ответ они не услышали и малейшего шороха. Мёртвый человек не может терять бдительность, так как её попросту нет. Но что-то дёрнуло Тика проснуться, поэтому он приоткрыл глаза, глядя в пустую темноту. В щели он завидел какой-то огонёк, но решил что он всё ещё спит и сейчас произойдёт что-нибудь о чём не стоит беспокоиться. Или вообще ничего не будет. Краем уха он слышал шажки и топот. Он мог бы вскочить и побежать на источник шума, но все его части тела были прикованы магической силой к кровати, поэтому ни один его орган не пошевельнулся. Ему оставалось только прислушиваться к шёпоту, зевая и хлопая слипшимися ресницами.

Пустое ничего.

Один… два… три… Оглушительный грохот послышался в комнате справа. В дверь сильно вдарили чем-то железным, поэтому крепкие и толстые доски сломались под огромной силой толчка. — Берите их! Сейчас же! — доносились крики. — Быстрее! Быстрее! — Не смейте! Не смейте трогать меня, черти! Последние громкие возгласы принадлежали Дэррилу, который отбивался от противников всем чем только мог: книгами, кулаками, верхней одеждой, смятой на полу, и сапогами. У него не было при себе никакого оружия, поэтому остановить его четверым крепким бандитам почти не составило труда. Да и к тому же заработал теперь ушиб на голове и алое пятно на щеке. Что касается Поко, то он попытался улизнуть через проход, но его поджидал громила у сломанной доски, имя которому было Булл. Теперь, скелет без сознания приник к его плечу головой, свесив тонкие костлявые руки вниз. На черепушке образовалась трещина, что могло очень сильно навредить ему. Или даже хуже: гитарист может вообще не проснуться от такого тяжёлого сотрясения, полученного им от тяжеловеса. Смерть мертвеца? Ха-ха! Странная вещь. На самом-то деле, он и так был очень хрупким. С него почти все пылинки сдували как с драгоценного незапятнанного хрусталя. Его изуродовала чёрная бегущая нить трещины, которую нужно было срочно закрыть. Но никто не услышит этих молитв о пощаде. Двое из шайки взяли под руки капитана и понесли, пока он вне себя дёргался и кричал. — Вы сильно об этом пожалеете! Не приближайтесь к моему сыну, уроды! Я вас всех в тюрьму посажу! — Ты ещё по башке получить хочешь, старик? — огрызнулся тонким голосом небольшой человечек с красной банданой, пока его второй одноглазый напарник молча терпел толчки в его сторону и удерживал руку в своих сильных объятиях. — Примо! Загляни во вторую каюту! Там должен быть ещё один человек! — пробасил Булл, неся на широких плечах тонкий груз. — Понял, амиго, — тихо отозвался силач. Тика охватил страх. Он пришёл в ужас от того, что только что услышал. Всё его тело пронизывал леденящий мороз, заставляющий все его кости дрожать. Мальчик знал, что произошло что-то ужасное, но он не мог ничего сделать. Съёжившись, он притворился спящим, но сам изливался холодным потом, ожидая смертной казни. Ему хотелось взвыть и зарыдать, закрыв лицо руками, дабы не показывать свою трусливую физиономию врагам. Вышеупомянутый Примо не стал маяться с ним, поэтому так же, как и Булл, подхватил его на руки и закинул на плечо, будто какое-то лёгкое тряпьё, пока юноша тихо про себя читал молитвы, которым учила его матушка. От неё он всё-таки чего-то да набрался. Если в церковную школу не захотел ходить — то хоть выучи пару строчек из молитвенника. Дженна искренне верила в то, что искупление грехов человечества лежит в священных словах, прочтённых с листа потрёпанной пожелтевшей бумаги, и написанных тонким острым пером батюшки. Тем временем, варварский капитан уже обследовал трюм. После тщательных поисков под светом огненного факела, он был недоволен и угрюм, так как ничего кроме пары консерв с мясом, бочек с водой и вином, и маленькой коробочкой измельчённого высушенного табака не увидел. За такое выручишь мало денег, ведь если бы вина было больше, чем две баклаги, то можно было бы считать, что они в расплате за такое неслыханное вторжение в море так поздно. Пространство было полупустым, и только крохотную часть занимали частички пыли. Да, подвал, на удивление, оказался не таким грязным, так как Поко часто засиживался там со своей спутницей-шваброй. Возле неживых и звонких бочек как-то спокойнее. Наедине с собой побыть тоже неплохо — даже полезно. Сквозь темноту можно было увидеть его хмурые брови и малиновую шевелюру, выглядывающую из-под треуголки. Позолота на его рукавах не мерцала прежним жёлто-белым цветом. Её еле-еле можно было разглядеть под занавесом густой чёрной краски. Мужчина сидел на пустой огромной бочке, сложив руки и нависая над всей командой. Грозное выражение лица скрывало острую надменность, вызывавшую гнев у Дэррила. Штурман смотрел на главу бандитской шайки чуть ли не с оскалом. При его виде, у него глаза наливались кровью, и сейчас он бы с радостью использовал своё старое, но верное ружьё, и отправил бы его двумя выстрелами в Ад, взвалив на свои плечи тяжесть греха. — Что ж, капитан, — закинув ногу на ногу воскликнул мужчина, — ведь, я полагаю, такое Ваше звание. Укажите мне хоть одну причину почему наша команда не должна скинуть Вас на дно пучины морской. Или почему мы должны оставить Ваше судно в такое грозное и темное время, когда бандитские корабли и фрегаты бродят по окрестностям морского пространства. Дядя молчал, собираясь с мыслями. Он хотел дёрнуться, но уже чувствовал около своего виска дуло револьвера. Под руки белые его взяли и потащили на показуху, чтобы выудить только ничтожно мелкие ресурсы из него. Жажда денег превращалась в манию, которой овладела вся эта кучка лишайных и безмозглых пиратов, идущих за их красноречивым, жестоким и циничным руководителем. Он закусил губу, стараясь не прошипеть от внутренней боли, и, силясь, взглянул в глаза, пока противник, возвышаясь над его синей потрёпанной треуголкой, доставал сигару из-за пазухи. — Мы могли бы ждать до утра Вашего ответа, милостивый господин, — серьёзно-удушающим тоном продолжал капитан, — но ночью засечь «преступление» очень трудно. Я думаю, что не нуждаюсь в том, чтобы повторить свой вопрос, да и Вы не глухой. — Мой ребёнок, — молитвенно прошептал Дэррил. — Прошу, оставьте его в живых. Оставьте её. Берите всё, но оставьте их. Он склонился перед врагом, падая на колени. Тик замер, слушая его тихую речь. Рядом с ним стояло ещё несколько человек. Брок держал под руки полумёртвую ото сна Пенни. Её грустное и сонное лицо не выражало страх. Только сожаление и тоску. Молчание. Снова пугающее молчание с обеих сторон. Противники не находили в себе сил закончить начатый разговор. — Это очень трогательно, но твоя мысль незаконченная. Я попросил конкретные причины. — Ты не можешь мне угрожать. Ты — корсар. Твоя позолота, твой стиль и манеры не похожи на то, что ты настроен убить кого-либо. Самоуверенный и грозный мужчина сменился в лице. Он стукнул рукой по бочке, которая, в свою очередь, издала глухой звук от негодования. — Не вздумай называть меня ротой короля! Я давно не вхожу в это число! Мои предки никогда не подчинялись ни Его Величеству, ни богачам, ни даже законам страны, которыми прикрываются вельможи, грабя простой народ! «Морские волки» никогда не имели родственных связей с грязными аристократами, чья кровь была очернена властью и деньгами… Племянник безжизненно болтался на плече Примо, но его душа подавала всё же некие признаки жизни. Признаки существования, которое в этот момент стало невыносимо тяжёлым. До этого момента мальчик думал, что его любимый дорогой дядя будет бороться до последнего, смело отстаивая честь его семьи. Он думал, что он хоть с сотней таких же животных справится в одиночку, имея при себе лишь немного пороха и дряхлое ружье. Но сейчас, когда его приставили к стенке, он рисковал не только собой и своими запасами. Он пытался спасти тех кто ему дорог, произнося тихое послание, звучавшее молитвой для всех присутствующих. По щекам девочки скатывались жемчужинами слёзы, сверкающие при свете луны. Действие. — Дядя Дэррил, — тихо сказал Тик. Все смолкли, а движение вокруг остановилось. Даже паруса и волны замерли, прислушиваясь ко всему сказанному. — Дядя Дэррил!!! — крик отразился по всей палубе, а Эль Примо даже дрогнул от высокого детского голоса. Мальчик начал барабанить по спине силача, содрогаясь всем телом. — Отпусти его, — успокаивающе сказал Кольт. — Отпусти, и пусть пойдёт ко мне. Прикоснувшись ногами к доскам, Тик почувствовал себя увереннее. Он выпрямился и маленькими, но смелыми шажками приблизился к бочке, подняв голову прямо к звёздному небу, светящемуся от яркого небесного тела. — Отпустите Дэррила! Отпустите его! Он никогда в своей жизни не делал ничего плохого! — Мальчик мой, — вздохнул собеседник, оскалившись, — это бизнес. Не развлечение. Ты не смыслишь в этих делах так же, как и твой дядя. — Тогда зачем он вам? Разве Вы должны убивать невинных людей? — Нет. Но бесполезные вещи должны быть уничтожены. Это дело принципа. — Я не верю, что Вы можете быть таким кровожадным! Вы… Вы ничтожен! Если бы не вся Ваша команда, то Вы бы очень сильно пострадали! Кольт смутился, но не растерял бдительность. — Брок, — сухо отозвался он, — кидай балласт. Пенни, оказавшаяся в руках моряка, была приговорена к неизбежной смертной казни, которая стала окончательным решением, принятым морским законом и судьёй — Ночью. Её обессиленные конечности ослабли, не имея даже и капли энергии. Ни одного звука не пролетело из алых уст жертвы. И она камнем полетела в воду, свалившись с судна и навсегда покинув его. Звонкие волны подхватили звук, и кристальные брызги разлетелись по стенам. Тишина и сплошная боль, гудевшая в голове мальчика от нахлынувших слёз. Только рыдания могли заполонить пустоту его души. Он хотел кричать и разрываться, но ему не давало это горькое, жгучее и могучее чувство. Его схватили за воротник и он оказался прямо перед капитаном, столкнувшись с его острым выразительным носом. — Тик, — послышался шёпот со стороны корсара. — Проснись, мальчик мой. Ты слышишь меня? Проснись. — Нет! Нет! Крик сменился тишиной, тут же воцарившейся вокруг него. Белый ослепительный свет вдарил в глаза, но спустя миг переменился на бежевый потолок, с элегантной люстрой. Знакомое до боли место. Тонкое белое покрывало легло на тело мальчика, обтекая складками его туловище. Под головой была подушка, хранящая в себе сны и мысли своего хозяина, а прямо рядом с ним сидела матерь и улыбалась, поглаживая голову любимого сына. Она звала его сквозь сон. Она была тем самым грозным капитаном Кольтом, который только секунду назад надменно усмехался, острым взглядом пронзая тело мальчика. На стене висели старые пейзажи, нарисованные дедушкой Тика. В них была вложена частичка души и памяти, присущая любому дому. Вот, на одной из них тихая гавань манила к себе звуками моря, пока корабль плавно качался волнах. А уже на другой, белый парусник раздирали на части чёрные волны и белая молния, вдарившая по палубе со всей мочи и кромсающая её на мелкие щепки. Две картины, про одно и то же, а такие разные. Контраст чёрного и белого весьма заметный. Часы не смолкали, и всё так же тикали в своём неустанном ритме. Они были быстротечным временем, за которым гонятся люди. Лоб всё так же пылал жаром, а тело было слишком утомлено. Болезнь сломила юношу, приковывая к кровати, но его яркие сны были признаком жизни, пылающей в его маленьком моряцком сердце. Шторы мягко шептали об осеннем холодном ветерке, играющимся с золотым листопадом, а мать только молча глядела на него со слабой улыбкой. Всё в доме было так тихо и спокойно. Только в груди Тика было неспокойное бурление, вызванное недавними событиями. — Мамочка, — пролепетал он, — где дядя Дэррил? С ним всё хорошо? — Он скоро появится, милый. С минуты на минуту. Женщина прикасалась к его лбу своими ласковыми тонкими руками. Фартук скатывался по её скромному белому платьицу, обрамляя ноги кружевами. Скрип двери наполнил пространство и заставил всех присутствующих обернуться. Шаги становились громче и увереннее. Кроме этого звука Тик больше не слышал ничего, потому что радость, переполняющая его, затмила все тёмные чувства и горький осадок, который оставил сон, прошедший кошмаром в его маленькой кудрявой головке. В дверях появился старый моряк, со шкатулкой в руках и широкой улыбкой. Ещё зрячий глаз устремил свой взор на лежащее тело племянника. — Ну что, путешественник? Принимаешь товар? Мальчик хотел вскричать от восторга, но ему помешало больное горло. Только хрип донёсся с его стороны, но он отображал больше веселья и благодарности, чем обычные слова. Слезы счастья скатились с его глаз прямо на одеяло, оставляя пятна детства и сильной любви. Они были быстрыми и мимолётными, но такими яркими и тёплыми. Оловянные фигурки, сделанные руками умелого подмастерья, глядели своими живыми глазами на своего нового хозяина. От них пахло душой. Маленькая девочка с фиолетовыми волосами и ехидной улыбкой, высокая фигура в пальто, в виде взрослого седого мужчины и одна самая маленькая, но самая главная и приметная: мальчик в тельняшке и красным шарфиком, пылающим, словно огонёк на шее. — А ну не ной! Ты же мужчина! К тому же ещё и моряк! — подбадривал племянника Дэррил. Серая шкатулка 1899 года блестела под слабыми лучами угасающего солнца. Она простоит ещё долго, до самой поздней осени. Она дождётся своего времени и он с улыбкой будет вспоминать о путешествиях. Приключенческая жизнь опасна, но насыщена самыми яркими красками.