Часть 1
9 июня 2020 г., 04:35
— Некоторые говорят, что тот, кто погиб в море, остается там навсегда, но теперь в другом обличье, предстает как мифическое существо таинственных глубин, — Чимин прячет красный нос в светло-голубом шарфе, втягивает знакомый аромат собственного одеколона и проговаривает слова через прочный слой ворса, лишь бы едкие клубки сизого дыма не касались его дыхательных путей.
Блондин напротив вновь приоткрывает тонкую линию алых губ, выпуская наружу облако сигаретного дыма и, ссыпая пепел на асфальтированный тротуар вперемешку с ярко-красными искрами, недовольно вздыхает. Подносит запястье, облаченное в темно-зеленый махровый свитер, и нервно потирает переносицу одним пальцем, осматривая стушевавшегося Чимина исподлобья.
— Нам всем очень жаль Тэхёна, но ты ведь понимаешь, что это всё миф, правда? Не нужно обманывать самого себя, не пересекай черту между реальностью и сумасшествием. Мы знаем, что ты любил его, а он любил тебя, я уверен, что он будет счастлив, если ты перестанешь заниматься самобичеванием и, наконец, улыбнешься, ярко и широко, как раньше, помнишь? — Юнги кладет теплую ладонь на чужое плечо, всматриваясь в погрустневшее лицо младшего. В глазах, что раньше сами будто улыбались, стоят слёзы, а через некоторое время на розоватой щеке появляется мокрая дорожка, которую сразу же стирают покрасневшие пальцы. — Звони, если вдруг что случится. Можешь даже не мне, главное — кому-то из нас, — теплая ладонь перестает поглаживать спину, а потом Чимин слышит прерывистые шаги, что заглушает дождь.
Несколько месяцев назад
— А это Кассиопея, — Тэхён разрезает воздух длинными пальцами, указывая на ночное покрывало, что усыпано яркими звездами. Его взгляд смещается на младшего, тот улыбается широко и переводит взгляд на темный небосвод, отражая в зрачках звездную пыль.
— Здесь? — Чимин поднимает руку как можно выше, указывая на одно из десятков созвездий, и, стрельнув взглядом в блондина, вновь устремляет свой взор вверх.
— Вот здесь, — Тэхёну до кругов в глазах весело, когда их руки соприкасаются, ведя борьбу в размерах: крошечные пальцы младшего кажутся по-детски милыми и очень нежными, словно фарфоровые; он обхватывает кольцом чужое запястье и, проведя линию вбок, указывает на верное созвездие.
Младший опускает руки, продолжая смотреть на небо, ловит боковым зрением чужие взгляды. — Однажды Кассиопея похвасталась, что она и ее дочь красивее нереид. Нереиды рассказали о такой дерзости Посейдону, и тот наслал на Эфиопию наводнение и морское чудовище, пожиравшее людей. Аполлодор повествует, что оракул сказал Цефею, будто единственная возможность спастись от напасти заключается в жертвовании чудовищу дочери царя, красавицы Андромеды. Кассиоп…
Тэхёна перебивают мягкие губы, что заставляют замолчать и от шока распахнуть изумленные глаза, язык Чимина проходится по чужому ряду зубов, сплетая языки и, чувствуя, как старший обхватывает талию ладонями, продолжает отвечать на поцелуй, кусая мягкие губы.
Чимин подается назад, наблюдая за тем, как ресницы закрытых глаз Тэхёна нервно подрагивают, а затем неожиданно раскрываются, обнажая вид на черную, словно омут, роговицу с тысячей бликов.
Младший глухо усмехается, опуская голову вниз, его плечи вздымаются, а в груди что-то приятно щекочет, отдаваясь отголосками в сознании. На щеках рыжего вспыхивает пунцовый румянец, он закусывает губу и старается не встречаться взглядом с Тэхёном.
— У меня кое-что есть для тебя, — старший прерывает угнетающую тишину, кашляет и, продолжая следить за реакцией Чимина, который прячет глаза за длинной челкой, усмехается и тянется за рюкзаком, что был брошен куда-то на траву.
Пальцы старшего судорожно сжимают синтетическую лямку, когда он обходит младшего стороной и, присаживаясь позади, выпускает сумку из рук, позволяя безвольно вновь соприкоснуться с травой. Его пальцы поглаживают острые плечи, что облачены в теплый махровый свитер, а затем, прижимая младшего как можно ближе к себе, он выдыхает в самое ухо: — Закрой глаза.
Чимин закрывает, будто под гипнозом выдыхает и чувствует, как что-то холодное скользит по ключицам, слышит краем уха щелчок замка и сглатывает, когда по молочной коже проходится табун мурашек от чужого дыхания на затылке.
Ладони Тэхёна вновь изучают чужую талию, а после, находя крошечные ручки, переплетают пальцы; он оставляет невесомый поцелуй куда-то в плечо и вновь шепчет. — Думаю, тебе очень идет.
Пак глаза не открывает, боясь испортить атмосферу, тихо смеется, продолжая держать длинные пальцы в своих ладонях, и полушепотом спрашивает: — Что это?
— Это подвеска, а на ней буква «Т». У меня такая же, только с «J», — младший чувствует как Ким хмыкает, поэтому не перебивает. — Это до пизды ванильно, но мне так хочется делать это с тобой. Знаешь, обычно всякие парочки говорят, что это для того, чтобы не забыть друг друга, но я это делаю потому что действительно что-то может случиться.
Чимин хмурится, закусывая нижнюю губу, вероятно до крови, потому что в груди отчего-то так больно; он сутулится, прижимаясь теснее к старшему, сжимает пальцами чужие и думает, что если не сделает этого, Тэхён в мгновение ока испарится.
***
Чимин следит за волнами, что разбиваются об острые скалы, за пеной, что омывает камни, и за снующими в разные стороны серыми чайками. Он закрывает глаза, нервно вбирая носом свежий воздух, вслушивается в беспокойное море и пытается справиться с волной эмоций, которая накрывает его с головой, посвящая во все тонкости. Пак проводит взглядом линию вдоль горизонта, который мешается с уровнем моря, и, рассматривая пологий берег с кучей гальки, заостряет внимание на водной глади, которая, к удивлению, сохранилась лишь возле побережья. В ней отражается серое небо с хмурыми тучами и несколько огромных камней поодаль. Тогда так тихо становится, что на мгновенье Чимину кажется, словно в груди перестало что-то болезненно переворачиваться, заменяя на боль пустоту. Водную гладь разрезает галька, она подобно лягушке прыгает по зеркальному отражению, а после исчезает навсегда в морской пучине. Взгляд резко смещается вбок, когда младший замечает высокий угловатый силуэт, что кажется ему до боли знакомым; парень у берега идёт вновь в воду, его шаги медленные и равномерные, когда голени прячет море в себе, Чимин срывается с места; он хватается ладонью за ветку какого-то дерева, сжимает пальцами листья, что мнутся и болезненно остаются на коже, заворачивает с помощью самодельного рычага и скачет с камня на камень, быстрее спускаясь от скалы к побережью. До причала он добегает лишь тогда, когда видит на водной глади круги и несколько пузырьков воздуха, который пенится и вздымается вверх. Пак кусает губу, он все ещё верит, что этот парень — Тэхён, и что если прямо сейчас он пойдет в воду, то обязательно вновь сможет улыбнуться, поэтому снимает с ног ботинок, второй и встает ногами на гальку. Пальцам становится до жути холодно, но Чимин терпит даже тогда, когда заходит в ледяную воду по лодыжки. Он замечает, как на ногах появляются мурашки, как руки рефлекторно сжимаются в кулаки, и как по затылку пробегает холодок. На воде от его движений остаются круги и тут же исчезают, как только доходят до первых огромных торчащих из дна скал. Чимин ощущает невыносимый холод, а его штаны перестают обтягивать ноги — он в воде уже по пояс. — Чимин! — чей-то голос окликает с берега, и становится в несколько раз холодней; Пак разворачивается резко и встречается с порывистым ветром, что играет с его волосами, закрывая глаза и не давая нормально рассмотреть того, кто стоит у самого побережья. — Иди сюда ко мне. Выходи из воды. Ты обязательно вернешься сюда, зайдешь в воду, только прямо сейчас подойди ко мне, пожалуйста, — Чимин узнает Юнги в человеке с берега; старший сидит на корточках, вытянув руки вперед, зовет младшего к себе, на губах появляется улыбка, но все понимают, что она натянута, Юнги страшно. — Прости, мне нужно туда, — старшему приходится читать по губам, потому что голос теряется среди шума морских волн, когда Чимин отворачивается к морю и делает ещё несколько шагов вперед. — Я обещаю тебе, что мы придем сюда завтра, и я позволю тебе уйти, только прямо сейчас подойди ко мне, — пальцы Юнги начинают трястись то ли от холода, то ли от вот-вот накатившей истерики. — Я не могу… — Чимин выплевывает эту фразу, сжимает руки в кулаки, роняя слезы в воду, подносит рукав к щеке, немедленно вытирает мокрую дорожку и ничего не понимает. — Малыш, идем. Перед глазами младшего появляется белая пелена, он болезненно всхлипывает, но движется к берегу, как и сказал Мин; зубы продолжают кусать нижнюю губу, вновь до крови, все кажется сном. — Вот, молодец! Осталось несколько шагов, — как только посиневшие пальцы Чимина ступают на гальку, Юнги накидывает своё пальто на дрожащие плечи, помогает обуть ботинки и, придерживая за спину, не отпуская от себя ни на секунду, как можно скорее уводит от воды.***
— Он… Он был таким реальным, я действительно думал, что это Тэхён, — нижняя губа Чимина дрожит, когда он с запинками продолжает рассказывать Юнги хоть что-то после часового молчания. Запястья тонут в теплом махровом свитере старшего, он касается кончиками пальцев горячей кружки чая и, хватаясь за ручку, подносит к губам, отпивая чуть-чуть. Юнги хмурит брови, его руки трясутся так, что сигарета почти выпадает из тонких пальцев, в голове остаются вырезки того, как эти самые пальцы сжимали дрожащие плечи Чимина в его собственной куртке. Глаза младшего были неживыми, словно загипнотизированными, этот взгляд не получится стереть из собственных мыслей. Старший нервно вздыхает, роняя лицо в собственную ладонь, а страх вновь окутывает все тело. Блондин отходит от подоконника, выбрасывает сигарету в открытую форточку, рассматривая дорожку дыма, и садится напротив Чимина. — Ты знал, что у Тэхёна было… — Биполярное расстройство личности, — взгляд младшего устремляется в стеклянный стол, наблюдая за собственным отражением, его глаза по-прежнему красные от слез, а рыжие пряди спутаны из–за ветра. Юнги замирает, когда на секунду сердце в груди перестает бешено колотиться, сбавляя темп. — Тэхён сам сказал тебе? Лисьи глаза вновь пытаются поймать чужой взгляд, но Пак сам поднимает голову, отрицательно мотает ею и ухмыляется одним уголком губ, погружаясь в себя. Несколько месяцев назад Чимин просыпается в растянутой футболке старшего, что смешно висит на нем и оголяет смуглое плечо. Пряди путаются меж собой, когда голова перестает касаться мягкой подушки, а в глаза ударяет яркий свет коридора. Рыжий лениво чешет щеку рукой и, выпутываясь из огромного одеяла, спускает ноги на холодный пол, продолжая смотреть за происходящим лишь одним приоткрытым глазом. — Что ты делаешь? — голос хрипит, когда Пак замечает в проеме Тэхёна, на губах у которого расцветает улыбка, а взгляд очерчивает сонного парня в своей постели. Старший медленно вышагивает к кровати, опускает руки на мягкое одеяло, что греет уже от одного прикосновения, и, вытягиваясь словно кошка, утыкается носом в чужое оголенное плечо, растягивая шепотом на ушко слова: — Ты такой красивый сейчас. Спина Чимина покрывается мурашками, когда чужие руки обхватывают оголенные ноги, занося обратно на кровать; глаза щуриться перестают, поэтому в сумраке комнаты удается рассмотреть яркую ухмылку старшего, который коленом разводит ноги рыжего в стороны, думая о том, что тот сейчас такой сонный, податливый, ведомый и вообще готов на все безотказно. Руки, сжатые в кулаки, судорожно сминают простынь возле головы младшего, и, сгибаясь в локтях, Тэхён наклоняется ближе, накрывая своими губами чужие, проникает языком в горячее нутро и, находя опору, поднимает безразмерную футболку Чимина, оглаживая подтянутый живот и выпирающие ребра. — Т-Тэхён… подожди, — младший извивается на кровати, вцепляясь ладонями в плечи старшего, что перестает целовать его, и, подаваясь назад, облизывает покрасневшие губы, с непониманием осматривая нервного Чимина напротив. — У нас же недавно всё было… — Какая разница, мне все равно будет мало, — старший смеется, не убирая рук с разгоряченного тела, и, замечая, как на щеках младшего вспыхнул румянец, впивается губами в острую ключицу, которую так выгодно открывает собственная футболка. — Стой! Погоди… — рыжий обхватывает ладонями тэхенову шею, что обвита сеткой из напряженных вен, и, оттаскивая от себя, выпаливает предложение, как только чует странный запах со стороны кухни. — У тебя там что-то горит, — он закусывает нижнюю губу, наблюдая за тем, как старший неохотно встает с постели, переставая поглаживать тело рыжего через футболку, и, возвращаясь через пять минут, вновь сияет улыбкой на губах, обнажая линию ровных зубов. — Ты что-то готовил? — младший замечает в руках небольшую тарелку и струи дыма, что поднимаются к потолку, растворяясь в пространстве. — Вафли, — Тэхён плюхается на кровать, опуская тарелку на собственные колени, и, хватая одну штучку со стеклянной поверхности, которая переливается от света в коридоре, макает в сироп, поднося к губам младшего, что неуверенно открывает рот и откусывает немного, не отводя взора от лица старшего. — Очень вкусно, но, Тэ… — Чимин переводит взгляд на тумбочку рядом и, замечая яркие три часа ночи и восемнадцать минут, шокировано распахивает глаза в изумлении, вновь обращаясь к Тэхёну. — Сейчас глубокая ночь, может ты ещё ляжешь поспишь? Почему ты вообще готовишь ночью? — слова вылетают из уст с бешеной скоростью, когда глаза испуганно мажут по комнате, не различая предметов. — Самое время, но я найду занятие поинтересней, — на лице старшего проскальзывает усмешка, когда тарелка остается на полу, а губы смыкаются на чужих плечах. Настоящее время — Боже, сколько тогда тебе было? — кончики ушей Юнги становятся рубиновыми, руки судорожно сжимают край стола, а взгляд затуманивается, окрашивая все вокруг белым. — Шестнадцать, — голос Чимина спокоен, слова монотонно льются из уст, в глазах зрачки увеличиваются, почти полностью перекрывая красивый цвет шоколада, старший понимает, что успокоительное подействовало. — Тэхён ни к чему не принуждал меня, я сам согласился и первый проявил инициативу. Это были мои первые подозрения, дальше были события намного ярче. Я все ещё не могу представить, что его нет, мне жаль, что тебе приходится следить за мной постоянно, — пальцы обводят горло кружки в попытках успокоиться, не желая вновь ронять слезы. — Я знаю, что ты думаешь на этот счет, но моё воображение постоянно выдумывает запасные выходы. Мне не хочется верить в реальность происходящего. Я так виноват перед ним, — Чимин запрокидывает голову наверх, упираясь взглядом в белесый потолок, на губах появляется усмешка из-за накативших слез, пальцы вновь начинают трястись.***
Воздух у моря меняется, младший начинает чувствовать, как кончик носа горит ярко-красным от взаимодействия с холодным ветром, что соприкасается с кожей, больно щипая щеки. Слёзы перестают застывать в глазах, руки не трясутся при одном лишь упоминании знакомого имени, а в груди не взрываются планеты, впиваясь осколками в неспокойное очертание души, но так он говорит лишь Юнги. На самом деле с каждым днем Чимину всё хуже. Оказываясь на высокой скале, в какой-то момент мысли вновь обволакивает густой туман, требуя довериться лишь своему зрению, что вновь ярко видит парня у причала, который облокачивается на камень, возвышавшийся из глубоких вод синего моря, и, оставляя что-то на грубой поверхности, мираж исчезает. Пак недоверчиво кусает губы, а затем преодолевает расстояние за считанные минуты, тяжело дышит, позволяя размотаться шарфу, что любезно был надет самим Юнги на шею младшего, и, замечая, как что-то проблескивает на черном, подобно ночному небу, камне, сглатывает, моргает и боится вновь оказаться обманутым собственным воображением. Подошва соприкасается с одним из обломком скалы, лежащим в воде несколько десятков лет, Чимин прыгает с камня на камень, желая достичь результата, и, увидев цель, прячет лицо в плечо, потому что в груди что-то болезненно оживает, а на ткани пальто остается влага — младший находит знакомую подвеску с буквой «J». — Чимин! — ветер заглушает хриплый голос, что вновь рвется, как струна гитары, на которой играл Тэхён, младший молча замирает, не зная, куда делать шаг. В неизведанное море, в котором, как он уверен, таится то, что не дает спокойно спать вот уже несколько месяцев, или вновь ощутить под собой твердую поверхность рассыпанной гальки. Чимин шагает к новым испытаниям, безответной любви и ощущению полноценности. Чимин шагает навстречу Юнги.
