Король Трандуил никогда не молился

      Король Трандуил никогда ни о чем не просил, никогда ничего не боялся и никогда не молился.       Просить – было ниже его достоинства, страх, не влиял ровным счётом ни на что, и, лишь затуманивал рассудок, мешая здраво мыслить. Молиться же не имело смысла – Трандуил давно понял, что и Эру, и Валар плевать на их мелкие проблемы, а тратить время зря – было не в его привычках.

***

      Тяжёлые бархатные портьеры были плотно запахнуты, свечи погашены, дверь заперта. Покои короля Чернолесья погрязли во тьме, что липкими щупальцами оплетала все, чего только была способна коснуться. Ни единого светлого блика, ничего.       В воздухе витал терпкий аромат вина вперемешку с пряным запахом лекарственных отваров, и металлическим, крови.       Кровь. Темная, густая, липкая, горячая, буквально обжигающая пальцы, она была везде.       На каждой поверхности, сверкала, переливаясь в самом воздухе, что пропитался ей. Светлое дерево стола, вырезанного искусной рукой настоящего мастера, огромный гардероб, стеклянный столик, едва различимый в полумраке комнат камин, кровать под балдахином, все было покрыто кровью.       Пальцы, сами по себе зарываются в белоснежные волосы, корона с глухим стуком падает, драгоценный камень в тот же миг разлетается на сотни осколков, что чуть поблескивают, стоит на них взглянуть.       Король зачарованно смотрит, не в силах оторвать глаз, а на серебряных локонах остаются кровавые следы.       Длинные пальцы, с нанизанными на них сотнями перстней, поднимают маленький изумрудный кусочек. Мгновение и бархатную кожу рассекает полоска нового шрама, алая струйка бежит по руке и капает на паркет, оставляя, прекрасные в своей дикой красоте, разводы.       Порыв ледяного ветра с грохотом распахивает окна, врываясь в покои Его Величества и кружа в диковинном танце тысячи самых разнообразных снежинок.       Они медленно опускаются на мрамор пола, покрывая его снежным ковром и тают, смывая запекшуюся кровь.       Смывают они и тонкие блестящие дорожки на щеках короля, омывают лицо, вновь открывая взору мертвенно-бледную кожу, странного серого оттенка, какую редко встретишь даже у Старших детей Илуватора.       За хрусталем витражей, грохотали новые раскаты грома. Первые тяжёлые капли дождя, бьющегося о стекло, отчего-то пронзительно-громко прозвучали в тишине комнат.       На огромной кровати лежит, слишком уж хрупкое на вид, тело и лишь по еле заметным вздохам, приподнимающим перевязанную окровавленными бинтами грудь, можно было сказать, что, кем бы он не был, он все ещё оставался жив.       Перепачканные в жуткой смеси крови, пота и грязи, свалявшиеся волосы, в которых, с трудом угадывались отдельные светлые пряди, указывающие на их первоначальный цвет, небрежно разметались по атласным подушкам, почти полностью прикрывая лицо, с пересекающим его рваной полосой шрама. Тонкие губы были слегка приоткрыты, словно каждый вздох давался их хозяину с неимоверным трудом, что, впрочем, и являлось истиной.       Но вдруг, ресницы затрепетали и темно синие глаза открылись на пару мгновений, но в следующий миг вновь закрылись, чтобы вскоре снова открыться, на этот раз на более длинный отрезок времени. Хриплый вздох сорвался с сухих губ, привлекая внимание короля, чья реакция последовала незамедлительно.       Он неловко поднялся со своего места, чуть покачнувшись на дрогнувших ногах. Секунда и эльф сидит на самом краешке шерстяного, колючего одеяла, пристально вглядываясь в полуприкрытые глаза напротив.       С грустью в зеленых, навсегда потерявших былую искру, очах, он смотрит на юношу, осторожно проводя своим пальцем на точеной скуле, покрытому испариной лбу и спускаясь к губам. Зачарованно гладит края старого шрама, осторожно стирает выступившие алые капли крови, что на белоснежной коже выглядят в сто крат красивее настоящих рубинов и со страхом гонит прочь темные, ужасные, но столь близкие к неотвратимой истине, мысли. Король тяжело сглатывает и кашляет, пытаясь избавиться от, невесть, откуда взявшегося комка в горле.       — Лаэголас... — тихо шепчет он. Пальцы осторожно перебирающие локоны, заметно дрожат. О, как владыка желал прижать его к своей груди, зарываясь носом в светлые волосы и вдыхая знакомый запах молока с медом и чего-то цветочного, совсем как много столетий назад. Слишком много.       — Ada, — тихо выдыхает сын в ответ, вздрагивая от чужих прикосновений.       Они молчат, внимательно вглядываясь друг другу в глаза, словно пытаясь найти там что-то, одно им ведомое.       Минуты тянутся за минутами, и король с трудом борется с желанием заговорить, нарушить столь гнетущую, давящую тишину. Что-то в сыне тревожит его, что-то неуловимое, другое, не знакомое...       — Почему ты держишь меня? — спрашивает принц, склонив голову на бок, и смотрит на отца этими невозможно синими глазами.       — Что ты... — начинает было Трандуил, но сын морщится, хмуро фыркнув.       — Почему ты держишь меня, не даешь уйти? — С каким-то странным выражением лица, произносит он. — Почему не даешь умереть?       Королю показалось, что последние слова с оглушительным грохотом разбились об идеально начищенный паркет. Все было словно в тумане и лишь пронзительно синие, столь родные глаза, с немым укором светились, не давая ему заплутать в серой дымке воспоминаний.       — Не говори так... — Сбивчиво бормочет эльф. — Ты ещё поправишься, все ещё будет хорошо... Все будет хорошо, я найду средство, я...       — Ada. — С мягкой улыбкой, перебивает его сын. — Отпусти, — тихо просит юноша, доверчиво заглядывая отцу в глаза. — не мучай.       — Лаэголас... — шепчет король, сжимая в руках слишком уж тонкие пальцы своего дитя. — Я сделаю все, что пожелаешь, но, прошу...       — Правда? — с детской наивностью в глазах, спрашивает принц.       — Да, конечно, только скажи и я... — Взгляд короля сверкает лихорадочным блеском, с жадностью вглядывается в знакомые до боли черты, будто стараясь запомнить все, до последней чёрточки.       — Все всегда умирают в одиночестве, отец. — Горько улыбнувшись, прошептал он в ответ, задумчиво разглядывая собственные, тонкие, покрытые переплетением шрамов будто диковинными узорами, пальцы: — А я не хочу так... Пожалуйста, побудь рядом, хорошо?       Король Трандуил молчит, не зная, что должен сказать. Из прикушенной губы, быстрой струйкой бежит кровь, капая с подбородка на расшитый серебром и жемчугом сюртук.

Он уже все решил.

      Спорить бесполезно, слишком поздно опомнился.       — Я буду рядом. До последнего. — Шепчет эльф, осторожно прижимая к себе хрупкое, все перемазанное в липкой крови, тело сына.       — Ну же ada, не плачь. — Светло улыбается невозможный мальчишка, обвивая его тонкими руками. — Скоро звёзды вновь воссияют над нами, а Валар благословят на славные деяния. Я знаю это, ada. — Бормочет принц, с трудом борясь с зевком и чуть потягиваясь. — Улыбнись, adar nin, ведь я всегда буду с тобой. Что бы не случилось, помнишь?       — Чтобы не случилось... — Эхом отзывается отец, из-за всех сил прижимая к себе самое ценное сокровище и горько смеётся в пустоту комнаты, залитой кровью, ощущая, что сердце в груди его Листочка больше не бьется.

***

      Король Трандуил никогда ни о чем не просил, никогда ничего не боялся и никогда не молился.       Просить – было ниже его достоинства, страх, не влиял ровным счётом ни на что, и, лишь затуманивал рассудок, мешая здраво мыслить. Молиться же не имело смысла – Трандуил давно понял, что и Эру, и Валар плевать на их мелкие проблемы, а тратить время зря – было не в его привычках.       Уж он-то знает, пробовал — не получилось.       Ведь даже король Трандуил когда-то молился. Молился, стоя на коленях в комнате, залитой кровью, молился, прижимая к себе бездыханное и такое холодное тело самого дорогого его сердцу существа, молился на кровавый закат, что настал после бесконечно долгой ночи.       О, он молился. Молился долго, захлебываясь в собственных слезах и чужой крови, молился, путая слова, молился.       Молился. И это – не помогло.       И тогда Трандуил понял, что и Эру, и Валар плевать на их мелкие проблемы, плевать на смерти, плевать. В чем же смысл молиться богам, когда они не в состоянии помочь в самый необходимый момент?       Именно тогда, ощущая железный привкус на языке и леденящий холод в душе, король Трандуил понял, что тратить время зря – было не в его привычках.