Take me home

Тони знал, что он эгоист и последний подонок. Ему говорили это чуть ли не с рождения, и в какой-то момент он понял, что причин быть кем-то другим — кем-то, кто был бы лучше того образа, что он построил — у него не было. Его отец был точно таким же, он гнался за славой и величием, забывая о семье, сыне и простых человеческих радостях. И Тони всегда знал, что Говард ждёт от него того же, но как бы он не старался, он не мог дотянуться до той планки, что установил отец. И в какой-то момент он понял, что сделает всё, чтобы не повторить его судьбу. Будучи подростком, он бунтовал. Повзрослев, переложил заботу о наследии Говарда на других людей. А когда сам стал родителем, отказался от своего ребёнка. Ему было проще отдать Питера его тёте, чем продолжать бояться, что он станет своим отцом и испортит сыну жизнь. Говард Старк был великим изобретателем, гением современности и одним из самых выдающихся людей, но он был паршивым отцом. Что бы Тони ни делал, он был недостаточно хорош для него, и вместо любви и заботы он получал от отца лишь критику и замечания. И в итоге, мужчина ещё в юном возрасте понял, что ненавидит Говарда за его холодность, отстраненность и желание, чтобы сын стал кем-то другим. И Тони боялся совершить ту же ошибку с Питером. Он пытался быть нормальным, хорошим папой, но не мог — у него не было примера, как должен вести себя родитель — и в итоге, он сам не заметил, как стал тем, кем не хотел быть. Он стал Говардом, который не появлялся дома, и времени, проведённым с сыном, предпочитал свои изобретения. Конечно, Тони, в отличии от его отца, не был таким отчужденным и хоть немного, но занимался Питом, но это не меняло того факта, что он не мог дать мальчику нормальную жизнь и семью. Поэтому он сделал, как лучше было не только для Питера, но и для него самого, потому что он просто не мог справиться с мыслью, что испортит сыну жизнь так же, как это сделал его собственный отец. Но, видимо, от этого нельзя было сбежать. И даже дав сыну нормальную семью и счастливое детство, он стал тем, кто разрушил его жизнь. Очередная выпитая бутылка виски полетела в стену и разбилась на мелкие осколки. Последние дни Тони топил свои чувства в алкоголе, и даже Пеппер не могла вытащить его из этого состояния. Только вот опьянение не приносило долгожданного облегчения, и он не мог почувствовать себя лучше, лишь сильнее погружаясь в пучину самобичевания. — Тони Старк, если ты сейчас же не выйдешь из мастерской и не прекратишь пить, клянусь Богом, я уйду, и ты меня больше не увидишь, — терпению Пеппер, которая смотрела на его выходки уже очень много лет, видимо, пришёл конец. Женщина спустилась к нему, грозно стуча каблуками, и теперь стояла напротив, скрестив руки на груди. — Мне хреново, Пеп, могу я немного погрустить? — едко спросил Тони, однако на его невесту это не произвело никакого впечатления, и она, чуть сощурившись, окинула его предосудительным взглядом. — Ты думаешь, что твоя «грусть» поможет вернуть Пита? — Я не хочу его возвращать, — мужчина развёл руками, и Пеппер, видимо, в конец разозлившись, вплотную подошла к нему и наставила указательный палец. — А тут речь идёт не о твоих желаниях, дорогой, — язвительно проговорила она, и Тони, если бы был в состоянии, наверное, удивился, что женщина способна на такой тон, — Ты нужен своему сыну. И мне всё равно, что ты считаешь себя плохим отцом. — Я не считаю, я… — Сейчас я говорю, — перебила его Пеппер, смеряя строгим взглядом, — Я люблю этого мальчика, и он должен быть дома, с нами. Поэтому ты засунешь свою грусть и всё дерьмо из своей головы куда подальше, возьмёшь себя в руки и сделаешь всё, чтобы стать хорошим отцом, даже если ты таким не являешься. Она выдохнула и сделал шаг назад, всё ещё не отводя от него взгляд. Тони не выдержал первым и закрыл глаза, опуская голову и прижимая уголки глаз пальцами. Пеппер, как всегда, была права. После последней встречи с Питером, он не кинулся вслед за ним, не попытался вернуть и поговорить, а ведь должен был. Он объяснил сыну, почему много лет назад отказался от него, но так и не сказал, как боится потерять его навсегда и как сильно любит. А это, пожалуй, было самым главным. Но вместо того, чтобы, наконец, вернуть своего сына, он заперся в своей мастерской, как и его отец, променяв ребёнка на работу. Он за несколько дней создал столько изобретений, сколько порой не создавал и за месяц, в том числе он разработал костюм Человека-Паука, который обеспечит Питеру безопасность. Мужчина смотрел в зеркало и видел Говарда, который точно так же бросал сына, занимаясь, куда более важными вещами. Только вот если для его отца действительно сын был не так уж значим, то для Тони, несмотря на то, что он сделал, не было ничего и никого важнее Пита. Но он боялся — до ужаса боялся — что Питер возненавидит его за ошибки, которые он совершил. — Я не хочу стать Говардом, — тихо проговорил Тони, но вопреки надежде вызывать у Пеппер сочувствие, вызывал у неё лишь большую злость. — Ты хуже, чем он. Твой отец, по крайней мере, никогда не бросал тебя. — Может, ему стоило. Тогда бы моя жизнь не была такой дерьмовой. В тишине мастерской раздался звонкий звук пощёчины. Голова мужчины дёрнулась в сторону, и на щеке появилось красное пятно, которое он тут же накрыл ладонью, с возмущением смотря на Пеппер. — Не жди, что я буду извиняться за это, — будто бы прочитала его мысли она, — Ни одному ребёнку не будет лучше без его родителей. — Я не мог дать Питу того, что он заслуживал. — Ты каждый раз придумываешь всё новые и новые причины, почему бросил сына. Может хватит? Это было правдой. Себе он говорил, что сделал это, потому что был плохим отцом. Людям — что причина в Железном Человеке. Питу — что он хотел для него лучшей жизни. И дело не в том, что причин принять это решение было несколько, наоборот, их по сути не было вовсе. Тони просто сделал это. Это ведь было проще, чем доказать — в первую очередь, самому себе, — что он может быть хорошим отцом. Всю его жизнь вокруг него были лишь тьма, боль и одиночество, а когда вдруг появился маленький мальчик, в котором было так много любви, он понял, что сделает всё для своего сына. И почти потеряв возможность ещё хоть раз увидеть его, находясь в плену, Тони был готов отказаться от всего: от денег, привычной жизни, вечеринок — лишь бы не потерять Питера. Но потом появился Железный Человек, и из-за своего эго и желания доказать миру, что Тони Старк может быть героем, он всё-таки потерял его. Сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что мог быть и Мстителем, и отцом одновременно, но тогда казалось, что он окончательно испортит ребёнку детство, если он останется частью жизни Железного Человека. — Хватит жить под тенью Говарда. Он был плохим отцом, и из-за него ты стал тем, кто ты есть, но его уже давно нет, — смягчаясь, произнесла Пеппер, накрывая его ладонь своей, — Ты не похож на него, уж я-то знаю. Ты способен на любовь, а это самое главное для ребёнка. Питер уже любит тебя, и тебе лишь нужно поверить, что ты достоин быть его папой. Тони совершил столько ошибок за всю свою жизнь и в особенности за последние месяцы, но даже они не оттолкнули от него сына. Все эти годы Питер хотел, чтобы он забрал его у Мэй и Бена, и даже теперь всё ещё был крошечный шанс вернуть его. — Прости меня, — Тони поднял взгляд на Пеппер, которая мягко улыбнулась ему, а потом поцеловала в уголок губ. — Не у меня ты должен просить прощение. — Я знаю. — Ты же понимаешь, что сейчас Питер, скорее всего, зол и не захочет говорить с тобой? — спросила Пеп, чуть склоняя голову набок и внимательно смотря на мужчину. — К чему ты это? — тут же напрягся Тони, складывая руки на груди. — Если он пошлёт тебя один, два, а, может, и сотню раз, ты не должен сдаваться, — ответила женщина, качнув головой, — Я не отговорила тебя бросить Пита десять лет назад, но сейчас я не позволю оставить всё, как есть. Оба твоих ребёнка должны быть дома. Тони кивнул, понимая, что не получится так просто прийти к Питеру и попросить прощения. Он был подростком с бушующими гормонами и, к тому же, Старком, так что вряд ли он не проявит характер и так просто согласится поговорить с отцом. К сожалению, не получится стереть всё их прошлое и все совершённые ошибки за один раз, на это потребуется время. Но впервые за много лет Тони верил, что сможет стать для Пита хорошим отцом и, даже если он на это потребуется ещё десять лет, он вернёт сына, потому что «оба твоих ребёнка должны быть дома». Тони резко замер, испуганно смотря на Пеппер. Оба ребёнка. Что? — Что? — Я беременна, Тони, — неуверенно улыбнулась женщина, чуть прикусив губу и с надеждой смотря на него. — Я не… Ты… Что? Тысячи сомнений и страхов пронеслись у него в голове, прежде чем перед глазами возникла картинка маленького Питера, когда он впервые увидел его. Совсем крошечный, с большими карими глазами, так преданно смотрящими на него, и с беззубой сонной улыбкой. Он был таким невинным и беззащитным, и их с Пеппер ребёнок тоже будет таким же. Огромная волна любви поднялась у него в душе. На этот раз он не совершит те же ошибки, и сделает всё, чтобы стать хорошим родителем, и у этого малыша — Тони вдруг понял, что очень хочет, чтобы была девочка — будет полноценная семья, состоящая из мамы, папы и старшего брата. — У нас будет ребёнок, и ты будешь замечательным отцом, — произнесла Пеп, и Тони, до этого, кажется, не дышавший, сделал вдох и прижал её к себе, целуя, куда придётся. — Я люблю тебя, — между поцелуями прошептал он, вызывая у женщины тихий смех. — Я тебя тоже, — она осторожно отстранилась, заглядывая в его глаза, — Но я хочу, чтобы у нашего ребёнка был брат, — сказала Пеппер, своими словами отражая мечту Тони о Питере и маленькой девочке рядом с ним. — Давай вернём Пита домой.