Переулки

Чхве Субин… устал. Просто устал. Его двадцатидвухлетие наступит через два месяца, но уже сейчас ему было плевать, что будет с его жизнью дальше. Лишь бы всё это скорее закончилось. Он ещё умел радоваться, когда выпускался из школы, и чувствовал облегчение, прощаясь с этими шавками, благоговейно смотрящими ему в рот, стоило только заговорить. Что они там выглядывают-то? Субину нечего было скрывать, он давно признался самому себе, что внутри почти пусто. Не радовало его и то, что он уже отслужил в армии и теперь будет учиться в престижном университете на факультете менеджмента. Не радовали поцелуи со вкусом каких-то помад от девушек, которые его хотели, но внутри были ещё большими пустышками, чем он сам. Не получал удовольствие от алкоголя, а забыться с помощью него или еще чего-то, явно незаконного, даже не хотелось, потом вляпаешься так, что провалишься ниже дна и останешься там, пока до костей не обглодают, а кости не рассыплются. Все начало казаться ему одинаковым, серым, безвкусным. В каком-то смысле, это было его крахом. Председатель Чхве был бы в ужасе, если бы сын рассказал об этом. Наследник огромной сети ресторанов в Корее и Японии уже не способен отличить огурец от латука. Ладно, возможно, он преувеличивает, но эта ситуация заставляла слегка переживать, и, пожалуй, грызущую нервозность он ощущал чаще, чем что-либо ещё. Разве что разговоры с его тонсэном, Хюнин Каем, приносили временное, но удовлетворение. Они вместе варились в этом, его родители были партнёрами отца Субина, но Кай, несмотря ни на что, сохранил себя, не сгорел и был единственным человеком, на которого Субину было не наплевать. Поэтому Чхве испытывал что-то вроде вины, когда тонсэн спрашивал: «Хён, тебе грустно?» Чхве Субину не грустно. Чхве Субину не весело, радостно, счастливо, горько или больно. Чхве Субину просто никак. Вряд ли учеба в универе и школе будет отличаться, только людей станет ещё больше, как и усталости, поэтому он уже хочет скорее отучиться и уехать куда-нибудь за границу. Возможно, когда он начнет работать, станет хоть чуточку легче. Но даже на это не стоит рассчитывать. Не то чтобы каждый новый день походил на предыдущий. Сегодня он в Корее, послезавтра — в Японии на переговорах вместе с отцом, а на следующей неделе снова тут, присутствует при подписании договора о сотрудничестве с другой компанией. Вот только чувство однообразия и апатии все накапливалось, грозя затянуть туда, откуда выхода уже не будет. В его старом пыльном доме практически не осталось окон, куда попадает солнце, лишь наглухо заколоченные двери. А пока все будет так же. Никаких радостных перспектив.

***

Чхве Ёнджун… устал. Он практически был готов умереть. Его второй курс на хореографическом факультете даже не начался, но по нему уже будто бульдозер проехал. А всё потому, что его родители осуществили свою давнюю мечту: открыли собственную лапшичную. Маленькое здание разместилось на соседней с их домом улице и в часе езды на метро от университета Ёнджуна. Стены в сероватую плитку, увешанные миниатюрными картинками, несколько круглых металлических столов, красные пластиковые стулья, барная стойка рядом с кухней, так что можно даже следить за приготовлением еды, и холодильник с напитками, а снаружи неоновая вывеска «Удон* у Чхве». Но привлекали посетителей не картинки на стенах, вывеска, конечно, но в основе — потрясающий удон, посыпанный зеленым луком, который готовит его мама. Ни сам Ёнджун, ни его папа не знают, что такого она кладет в него, но головы всех кружит аромат, исходящий от нежной белой лапши в глубокой миске… Да, Ёнджун несомненно был счастлив, но после недели работы официантом был готов отдать свою душу всем богам в обмен на часок перекура. Хотя он не курил. Парень правда мог бы свихнуться от бесконечной беготни, потому что в первые дни было неожиданно много посетителей, но его спасал Бомгю — его лучший друг, поступивший в тот же университет, но выбравший факультет менеджмента. Благодаря ему напряжение немного спало, и Ёнджун мог более спокойно подготовиться к началу учебного года. Но перед этим они успели вдоволь покутить: пересмотрели все фильмы «Пираты Карибского моря» (о да, это было нечто), у заднего входа лапшичной, сидя на низенькой скамейке, лопали халявную еду из соседних кафе (продукты, слегка просроченные, но этого ещё более вкусные), едва не поубивали друг друга, устроив вечер видеоигр… И особенно яркое событие — совершеннолетие Бомгю, которое они отметили заранее, понимая, что потом будут слишком заняты учебой, да и Бомгю первокурсник, не нужно сразу с начала учебы распыляться. И никто из них, ни Ёнджун, ни Бомгю, ни, тем более, Субин и Кай даже представить не могли, сколько подарит и отнимет этот год…

***

— Я шел к тебе всю свою жизнь. Некоторым кажется, что мой путь проложен с самого рождения, только не сворачивай никуда, и придешь к какому-то выдуманному успеху, сокрушительному триумфу и получишь все, чего только пожелаешь. Но я умирал в грязных подворотнях, блуждал в беспросветных переулках, и я не мог не делать этого. Не потому, что знал, что меня ждет, а ради хоть бы и единственной встречи с тобой. И я докарабкался, вцепился в тебя намертво, не понимая, что именно я сам и тяну тебя на дно. И именно ты заставляешь меня двигаться, стремиться к чему-то и не останавливаться. Ты влияешь на мою жизнь и мое окружение, из-за чего подвергаешься опасности. Поэтому я уйду. Уйду, чтобы обязательно вернуться, с этим самым сокрушительным триумфом, и больше никогда тебя не оставлю. Обещаю.