Трепетный шёпот любви

      Однотонность и серость жизни быстро приедается. Вливается в тебя, наполняет полностью, делая таким же серым и холодным, как и всё окружение.       Возможно, он просто не пытался посмотреть на мир под другим углом. Увидеть что-то помимо бесконечных альтернативных реверсов, линий, мёртвых монстров и людей. Что-то кроме вечного сбора душ и последующего суда, заунывного и наполненного криками, плачами и мольбами о пощаде. Порою угрозами, иногда, в самых редких случаях, поразительным хладнокровием или, ещё более нечастое явление, радость и облегчение. Впрочем, даже это не трогало. Возможно, когда-то давно, ещё в самом начале своего существования, он действительно испытывал к слезам и боли умерших смертных жалость, может быть даже сочувствие. Может, тогда он ещё не окончательно был таким чудовищем, каким стал теперь.       На этот вопрос сложно было дать ответ. Проворачивая в черепушке множество информации, храня воспоминания о таймлайнах и происходящем в них, Рипер никогда не мог уцепиться за тонкую ниточку воспоминаний своего собственного прошлого. Оно казалось размытым, и в этом масляном пятне проглядывал чётким лишь сам факт его существования, того, что он есть, он материальное существо, последствие магии самых могущественных богов и, в большинстве своём, на самом деле ошибка. Но довольно удобная и играющая на руку другим.       И всё же ошибка. Более того, простая копия оригинала, одна из многих в миллионных развлетвлениях сюжета и просто крошечная точечка, хоть и имеющая чуть больше власти, нежели большинство остальных.       Так говорили боги, но сам Рипер в этом не был уверен.       У него не было ни власти, ни какого-то особого могущества. Работа, обязанности, все было словно чётко записанной программой, от которой он никогда не отступал ни на шаг. Ко всему прочему в довесок — способность убивать одним прикосновением. Не такая необычная для бога Смерти, если подумать, явно имеет крупицы логики. Может казаться весьма полезной и крутой примочкой для всего лишь копии и ошибки, но Рипер порой думал, что без этого, будь бы он таким же, как и всё остальное множество Сансов, его жизнь нравилась бы ему самую чуточку больше.       Он не любил признаваться сам себе в этом, но порой с завистью косился на смертных, что нежились в объятиях друг друга, держались за руки, делали то, что вроде как в их мире зовётся поцелуями и ощущая, как болезненно покалывает в грудной клетке душа. Это было такой большой несправедливостью — почему они могут быть счастливы, любить кого хотят, держаться за руки, а он нет? Почему они могут ощущать тепло чужого тела? Касаться кого-то. Чем он хуже?       Как забавно, люди и монстры, чьи жизни не вечны, которые не могут убивать любое живое существо одним прикосновением, с точки зрения бога — весьма жалкие создания. Но у них была возможность касаться живого. Они могли чувствовать тепло. Могли проводить свое время с кем хотят, и никто не судил их. У них была любовь.       И по сравнению с ними уже Рипер ощущал себя жалким.       Непозволительные мысли для божества, тем более Смерти. Холодного, бесстрастного, не умеющего чувствовать, по сути. Вот только тогда Азгору, Гастеру и Герсону следовало бы сделать богом Смерти какой-нибудь камень — самая, что ни на есть, холодная и бездушная материя.       Даже будучи созданным из, по сути своей, чёрной дыры и большого количества магии, Рипер отнюдь не ощущал себя каким-то могущественным и божественным существом. Ну, пожинает он души, ну, убивает одним прикосновением, однако ничем выдающимся Смерть не мог похвастаться. Он спасал мультивселенную от негатива или полнейшего разрушения? Нет, это делали другие. Да о таких подвигах даже мечтать не следовало, достаточно было обратиться к самому банальному. Он сделал хоть раз что-то необычное или хорошее для кого-нибудь? Нет. Никогда. Он никому не помогал, хотя помощь от него никто, кажется, и не собирался принимать. Смертные и подавно не стали бы, а боги... А их отношение к нему было лишь немного лучше.       В открытую они не проявляли к нему враждебности или неприязни, но Рипер прекрасно чувствовал косые взгляды за спиной, шепотки и то, как они отодвигаются от него, стараясь быть как можно дальше. Ему остаётся лишь глупо подшучивать и нелепо каламбурить — идиотская манера, доставшаяся от оригинального Санса и передавшаяся почти всем его копиям, — впрочем, это был лишь маленький кратковременный выход из замкнутого молчаливого состояния и возможность хоть пару раз за сотни лет улыбнуться и посмеяться. Так Рипер не позволял себе даже намёка на улыбку. Хмурый, всё время мрачный, с неменяющимся незаинтересованным выражением лица, он поддерживал стереотипы о Смерти, что ходили у смертных. Так было проще, ну или, покрайней мере, Рипер уверял себя в этом, хотя изнутри изнывал от одиночества. Просто продолжая играть свою роль в этом дурацком спектакле, сдерживая при себе свои желания и надежды, зная, что они все равно несбыточны.       Он Смерть. Он обречён на вечное одиночество.       Он вообще старался быть крайне сдержанным в плане своих чувств и эмоций. Горький осадок, оставшийся на душе после всего произошедшего с Ториэль, не позволял забыть о том, что бывает, когда идёшь против правил, хоть и негласных. Никто и никогда не запрещал ему любить, радоваться, испытывать какие-либо другие эмоции, скорее потому, что никто и не ожидал, что Смерть вообще может подобное испытывать. Наверное, это был ещё один факт доказывающий неправильность Рипера, или, покрайней мере, его наивность и глупость. Смерть и Жизнь, две стороны одной медали, бесконечно крутились вокруг друг друга, но, словно параллельно идущие прямые, никогда не пересекались. Они связаны, они составляют бесконечный цикл, держащий почти все в равновесии, но вопреки всему Смерть не может быть с Жизнью, как и Жизнь со Смертью. Это противоречило всем правилам, даже несуществующим. Почти неудивительно, что Ториэль так отреагировала когда узнала, что сама Смерть не просто не ненавидит её, так еще и весьма неравнодушна.       Ториэль любила всех своих созданий, пусть и слепо не обращала внимания на то, что некоторые были бракованными — порою Рипер забирал души жестоко убитых, истерзанных и сломленных, что видели в нём не всепоглощающую темноту и конец всему, а скорее спасение и столь желанное облегчение. Но Смерть — создание тьмы и чёрной энергии, более того, ещё так бессовестно забирающее души её творений. И по этой причине Рипера искренне ненавидели.       Жизнь была глупа, и порой действительно была самой настоящей козой, как бы иронично это не звучало и не было бы хорошим поводом для очередного каламбура. Чуть получше узнав её, Рипер наконец понял всю иронию людского "Ох уж эти женщины!". И действительно, скандальность и откровенное нежелание признавать очевидное, да и крайне отрицательное отношение к нему тоже сказалось большой ролью — и через какое-то время Рипер отметил, что он больше не чувствует к Жизни никаких неправильных чувств. Лишь внутри скребло от отвращения, обронённая в их последний разговор фраза привязалась и постоянно вертелась в потоке мыслей, что раздражало Рипера, ведь думать об этом ему отнюдь не хотелось.       "Да кто может полюбить такого как ты? Ты чудовище!"       Да, чудовище. Настоящий монстр, отребье вселенных. Одна его сущность уже вызывает отвращение, страх и ненависть. Какая уж тут вечная любовь? Действительно, кто может проникнуться к нему подобными чувствами?       Судя по всему, если уж не весь мир, то покрайней мере именно эта альтернативная вселенная была какой-то неправильной, а её единственный обитатель странным, идущим против элементарных законов мироздания или хотя бы против здравого смысла и инстинкта самосохранения.       Не самый счастливый Санс с не самым счастливым концом, умудрившийся переиграться с решительностью в отчаянной попытке остановить человека — бесполезно, Рипер уже видел линии, где Сансы пытались это сделать. Порой это приводило к катастрофическим последствиям в качестве очередного тотального геноцида и сломленному, сходящему с ума от вины Сансу. Тут, впрочем, картина похожая, правда здешний ещё не маньяк-убийца, разговаривающий с мёртвым братом. Просто очередная жертва жестокости Игрока. Полумёртвая, истекающая кровью, почти что отчаявшаяся, но с сохранившейся решительностью и не полностью сошедшая с ума. Имеющая капельки здравого разума, хоть и немного, даже меньше, чем в начале предполагал Рипер. Обычная развалинка, мучения которой следовало бы прервать да забрать в мир иной, но однако, всё, как и заведено в большинстве случаев, пошло не по плану.       Гено, так именовал себя застрявший на Загрузочном Экране монстр, должен был быть сейчас мёртв, но вместо этого всё также беззаботно сидит на холодном чёрном полу, медленно и с трепетом прикасаясь своими пальцами к крыльям Рипера, ещё одной небольшой его физиологической странности, о которой до этой поры никто не знал: Смерть предпочитал прятать лишние отростки, ладно хоть это он умел. Не привыкший к прикосновениям, и уж тем более к прикосновениям к этой части своего тела, он чуть ли не ежесекундно вздрагивал, стоило только чужим фалангам потревожить хрупкую структуру оперения. Вот так просто сидеть рядом со Смертью и изучать его крылья? Надо быть сумасшедшим, чтобы такое провернуть. А также бессмертным.       Благо, Гено подходил под оба критерия.       Судьба редко любила Рипера, скорее, жёстко нагибала его везде и как только можно. А потому встретить живое существо, не бога, которое не умирает от его смертельного прикосновения казалось какой-то далёкой несбыточной мечтой, что навсегда будет запрятана в самых дальних уголках души и о которой можно будет как следует подумать разве что ночью, свернувшись под одеялом, пуская слюнки о воображаемом радужном будущем. Кто же знал, что помимо такого сюрприза окажется, что этот особенный монстр ещё и живёт вечно в пределах Экрана, так ещё и явно не против компании Смерти — последний факт рвал все шаблоны Рипера, логику, да и просто здравый смысл.       Поэтому Жнец все ещё думал, что всё происходящее с ним — это лишь сладкий сон или последствия алкогольного опьянения, хотя Смерть и напивался, как говорят смертные, в хлам, всего лишь один раз, чисто из любопытства. После такого опыта он ещё долгое время не мог даже слышать упоминания об алкоголе, не говоря о чем-то большем.       Но пальцы ещё глубже зарываются в крылья, царапают совсем легонько, самыми кончиками, нежную кожу и игриво слабо дёргая перья, мягкие, на ощупь словно шелк, и тем самым вырывая монстра из раздумий. Выискивая уязвимые места, заставляя Рипера млеть от ласки, которую тот в жизни не испытывал, и вместе с тем смущаться и удивляться собственной реакции на это. Он мелко вздрагивал на чувствительных точках, громко выдыхал, стоило дёрнуть что-то чуть сильнее. Раскрывал крылья и сам жался к источнику удовольствия, о котором и помыслить не мог. Даже лёгкие объятия доставляли ему огромное наслаждение: тепло тела, которое к нему жалось, руки, что нежно обхватывали его фигурку, и располагались то на шее, то на спине, иногда сползая и пониже. Ощущать рядом в такой непосредственной близости живого и горячего монстра было просто невероятно. И понимать, что всю свою любовь и ласку он отдаёт именно тебе...       Рипер, невольно дёргаясь и выдавая из себя урчание, превращается из грозного холодного бога Смерти в жаждущий ласки, любви и внимания клубочек. Он хочет большего контакта рук со своим телом, хочет... просто хочет чего-то большего и такого же приятного.       Эти прикосновения сводят его с ума, заставляют косточки подрагивать от наслаждения, и изнутри что-то сжимается комком от этого удовольствия. Вырывается сдавленный вздох, когда фаланги задевают какую-то чувствительную точку — ещё одну, совсем рядом с правыми ложными рёбрами. Следом слышится лёгкий смешок Гено, и он повторяет движение, но в этот раз настойчивее давит пальцами на уязвимое место, что приводит к дрожи тела и более громкому выдоху.       — С-стой, перестань, — внезапно дрожащим голосом произносит Рипер, удивлённый собственной реакцией на происходящее, непроизвольно дёргаясь и прижимая к себе крылья. Это ощущается слишком резко, слишком непривычно, слишком приятно для него. Новые пылкие ощущения сводят с ума, но ведь это так неправильно — для него, бога Смерти, получать удовольствие и млеть от ласки в руках почти-смертного. Унизительно, мерзко, попросту глупо — покрайней мере, именно так должен думать Рипер, а не получать до боли сладкое тягучее наслаждение, густым потоком разливающееся по его костям, впитываясь в каждую частичку его тела, наполняя душу и вновь наполняя жизнь красками — давно забытыми и утерянными в бесконечной веренице на протяжении уже сотни лет. Впрочем, скелет уже свыкся с тем, что он такой же неправильный, как и сидящий напротив монстр.       — Мм? — Гено поднимает голову, вопросительно смотрит в глазницы Жнеца. — Я... я слишком сильно надавил? — беспокойство, звучащее в голосе Афтера, и тревога в его единственном глазе заставляет душу Смерти в начале замереть, пропуская несколько ударов, а после резко перейти в учащенный темп, постукивая о внутреннюю сторону ребер. Он волнуется за него, бога Смерти, святые звёзды. — Тебе больно, милый? Неприятно? — Рипер нервно ощущает, как из-за такой необычной заботы к своей отвратной персоне на скулах проступает румянец смущения.       — Нет, нет, — поспешно прерывает он скелета. Не хочет, чтобы Гено волновался. Только не из-за него. Плевать, сколько смертных страдают по его вине, кто угодно, но только не любимая Развалинка. Нельзя вредить единственному любимцу, единственному, кто видит в нём что-то помимо отвратительной кровожадной твари, так и жаждущей убивать. — Всё хорошо, правда, мне нисколько не больно, это даже... — Рипер робко опускает голову, с удивлением отмечая, что ведёт себя как маленькая девочка, стыдящаяся своих чувств. Никогда ещё ему не приходилось откровенничать с кем-то, показывать свои чувства, эмоции. Впрочем, он раньше их не особо-то и испытывал. —... даже приятно, — едва слышным шёпотом заканчивает он. Афтер удивлённо моргает.       — Тогда... — неуверенно начинает одноглазый. — Тебе просто противны мои прикосновения? — тихим печальным голосом спрашивает он, и Рипер ощущает, как дрожь пробивает его тело. Столько грусти и боли звучит в этих словах. Гено явно ранит одна только мысль, что единственному существу, которое он встретил после столького времени одиночества, неприятны его касания.       — Нет, звёзды, конечно всё не так, — торопливо обрывает мрачные мысли собеседника Рипер. — Правда, всё совсем не так! — он снова отводит взгляд, смущение становится всё более заметным. — Мне это нравится. Всегда нравилось. Просто... просто это так непривычно, — голос, всегда тихий, ровный, спокойный и холодный, словно самая лютая стужа, подводит, ломается. — До сих пор. Никто никогда не делал... В том плане, не касался меня... Ты такой первый, бесстрашный и безмозглый, кому пришло в голову облапать везде Смерть, — Жнец слегка усмехается, пытаясь разбавить напряжённую обстановку, снова переводя взгляд на Гено. На лице Афтера красуется самодовольная ухмылка. — Ты можешь продолжить, правда, я буду только рад этому, — Рипер утыкается переносицей в чужое плечо, глубоко выдыхая и обмякая от сладкого тепла и близости любимого тела. — Это вышло непроизвольно, но я... — как странно ощущать это — робкое смятение, столь непривычное для него. Рипер едва выдавливает из себя желанные слова, понимая, что сам же стыдится их. — ... я действительно не хочу, чтобы ты прекращал.       Ему было слишком приятно, чтобы так просто всё закончить. Это словно наркотик, пьянящий, сводящий с ума, и чем больше ты его принимаешь, тем большую дозу хочешь получить снова.       Какое-то время Гено молчит, с задумчивым выражением осматривая хрупкое тельце перед собой, а после его фаланги вновь прикасаются к оперению крыльев, и Рипер блаженно вздыхает, выпрямляясь и глядя теперь в глазницу любимого, пытаясь подавить рвущееся изнутри него мурчание и порывистую просьбу углубить прикосновения.       Однако, Полумертвый медленно обводит крылья вдоль изгибов, по краям, и переходит на спину, сжимая плечи и осторожно массируя кости. Впивается взглядом в едва дышащего Смерть, что уже закатил в блаженстве глазницы. Легонько улыбается, и подаётся вперёд, прикасаясь челюстями к чужим костям, спуская одну руку на поясницу Рипера.       — Я хочу поцеловать тебя, — настойчиво шепчет он, прикрывая глазницу, и с нетерпением ожидая момента, когда партнёр позволит это сделать. — Ты же не против? — ещё тише добавляет Гено. Смерть медленно кивает, собирая себя и свои мысли по кусочкам, пытаясь осознать тот факт, что с ним хотят сделать. Афтер и раньше любил этим грешить, но как правило это был короткий поцелуй в скулы, макушку, иногда просто стукался с его челюстями. Посерьёзному они ещё никогда не целовались.       — Не бойся, все будет хорошо, — успокаивающе бормочет Гено, ощущая напряжение и неуверенность своего возлюбленного, его ладонь ласково скользит по шейным позвонкам, от чего по телу крылатого проходит резкая судорога. Глубоко выдыхая, Жнец пытается убедить себя в том, что он Смерть и не должен так переживать из-за какого-то поцелуя, и прижимается ближе к Полумертвому, приоткрывая челюсти и невольно жмурясь.       Его любимый берёт инициативу на себя, — весьма забавно, но Рипер отнюдь не ощущал себя ведущим в их отношениях, эта роль больше подходила Гено, чем ему, робкому, неуверенному, впервые испытывающему все эти прелести любви и ласки партнёра. Афтер старается действовать мягко, не напирать, хоть и едва держится чтобы не сделать это как можно грубее и ярче. Не сейчас. В следующий раз, пока нужно сделать все правильно, нежно, ласково. Доставить Риперу удовольствие.       Он осторожно целует, подначивает Смерть ответить, прикрывает глазницу, хорошенько пробуя своего любимого на вкус. Тот что-то бессвязно мычит, делая абсолютно безуспешные, и при том весьма неуклюжие попытки повторить действия Гено. Наконец, пусть и сквозь отчаянное "не хочу!", одноглазый разрывает поцелуй и с любовью смотрит на Рипера, умилённо улыбаясь его смущенному личику.       — Ну как? — с замирающим осколком души выпаливает Гено, прикусывая челюсть в нетерпении. Какое-то время Смерть молчит, обдумывая ответ.       — Такое чувство, будто я слизняка жевал, — наконец оглашает своей вердикт задумчивым голос Рипер, и насмешливо фыркает, глядя на лицо Гено, что едва сдерживает смех.       — Я тут, значит, старался! — с азартом вскрикивает он, с наигранным возмущением и обидой глядя в глазницы Смерти, невольно заставляя улыбнуться, ощущая банальное, но чертовски греющее тепло в душе. — Пытался сделать твой первый поцелуй самым лучшим и приятным, а он, поглядите-ка, со слизняком меня сравнивает! — Гено наваливается на Рипера и падает с ним на пол Экрана, плотно прижимая крылатое тело своим весом. — Маленький поганец, — игриво шипит Афтер, клацая пальцем по носовой впадине монстра, надменно ухмыляясь.       Поразительно, вот так просто лежать под скелетом, что в шутку зовёт тебя поганцем, целуется с тобой, шутит, обращается как с самым обычным монстром, хотя ты бог Смерти. Так ново, так необычно, так, чёрт возьми, приятно и хорошо.       — Гено? — тихо выдыхает Рипер, глядя в глазницу своего до смерти любимого монстра.       — Да? — он как ни в чём не бывало проводит пальцами по грудной клетке, зацепляет ткань балахона, медленно стягивая с него и заставляя Жнеца отводить взгляд, пытаясь скрыть смущение.       — Я люблю тебя, — три слова, которые, как думал Рипер, никогда никому не скажет и сам ни от кого не дождётся. — Ещё никто и никогда не был мне так дорог как ты, — он прикрывает глазницы, от чего-то ощущая лёгкую дрожь страха.       — Я тоже люблю тебя, мой милый, — ласково воркует Гено, и от этих слов единственное, что может ощущать Рипер — слепящее чувство радости и счастье. Так и хочется взвизгнуть от распирающего изнутри морального удовлетворения. — Ты тоже дороже всего для меня, — ласковый поцелуй в щеку заставляет тихо пискнуть.       — Я ещё никогда не был так счастлив, — выдавливает из себя Смерть, моргая и с удивлением понимая, что на глазницах образуются слезы. Он плачет...?       — Я рад. Рад, что ты счастлив со мной, рад, что ты улыбаешься из-за меня, — усмехается Полумёртвый, подаётся вперёд и утыкается прямо в шейные позвонки Смерти. Выдыхает на них, заставляя мелкую дрожь пройти по костям. — И я сделаю всё, чтобы ты и дальше ощущал себя счастливым и любимым, — он улыбается и, слегка щуря глазницу, кончиком языка проводит вдоль щели между позвонками, вырывая из крылатого тельца резкий и громкий выдох.       — Г-Гено?! — со смесью удивления и возмущения взвизгивает Рипер, округляя глазницы. Оперение крыльев встает дыбом, пальцы Смерти вцепляются в толстовку одноглазого, он весь слабо трясётся, неосознанно прижимаясь ближе к источнику приятных ощущений.       — Чего? — совершенно спокойно, словно ничего и не произошло, спрашивает Гено. Он резко сжимает фаланги пальцев на плечах скелета, вжимает того ещё сильнее в пол, и, оставив очередной влажный от слюны след на шее, сжимает позвонок челюстями, оцарапывая острыми клычками костную ткань и подбирая нужный момент для укуса. Рипер успевает лишь удивлённо ойкнуть, в следующий миг следует краткая вспышка боли, дрожь, и шипение с его стороны.       — Ай! — Смерть болезненно шипит, морщась и ощущая, как по ране проходит язык, зализывая место укуса. Он растерянно моргает, пытаясь осознать произошедшее. — Ч-что...? Что ты сейчас сделал?       — Сделал тебе кусь в шею, — совершенно спокойным голосом поясняет Афтер, словно это было вполне привычным действием для взаимодействия со Смертью.       — Но зачем? — всё ещё возмущённый, Рипер прикладывает ладонь к шее и потирает ранку. — Это было больно, — бурчит он с обидой в голосе.       — Ну, солнышко, не обижайся, — Афтер мягко сжимает запястье Смерти, отводит его в сторону и начинает осторожно облизывать след от укуса, иногда переходя на другие позвонки и нежно смыкая челюсти на них, лишь легонько и игриво прикусывая, довольствуясь вздохами со стороны крылатого. — Зато теперь все будут видеть, кому ты принадлежишь, — сладко воркует Гено, усмехаясь, видя растерянность в глазах Рипера. — Эта небольшая метка будет прекрасно всем всё доказывать, и никто не посмеет позариться на тебя, — собственник внутри приятно мурлычет.       Жнецу так и хочется сказать, что Гено вообще единственный, кто на него позарился, да и тем более, он не вещь, чтобы его метить, но в итоге из него вырвалось лишь смущенное бормотание. Изнутри все так и разрывалось от счастья. Его любят, его не хотят ни с кем делить, он принадлежит лишь одному монстру — след на шее тому доказательство. Во всем мире, во всех сотнях и тысячах вселенных, есть лишь одно существо, которое может претендовать на Смерть.       И это Гено.       — Дурак ты, Гено, — сдавленно выдыхает Рипер, жмурясь и крепче сжимая плечи Афтера. — Богов, в особенности Смерти, не кусают за шею и не делают своей собственностью. Ты должен меня бояться и ненавидеть, а не вжимать в пол и кусать... И вообще, — крылатый с трудом пытается пошевелиться. — Может слезешь уже с меня, толстяк ты бесчувственный?       — Тшш, — он прикладывает палец к его челюстями, и склоняется ещё больше. Язык переходит ниже, по шее к ключицам, вылизывая тонкие косточки и начиная покусывать и их тоже. Рипи вздрагивает от новых ощущений, удивлённо громко и протяжно выдыхая. Ему тепло и приятно, тело хочет ещё больших прикосновений и ласк. — Расслабься, будет ещё приятнее, — мурлычет Гено, хитро щурясь и улыбаясь. Смерть неуверенно кивает, дёргаясь в предвкушении. Разве может быть ещё приятнее чем сейчас? Неужели Гено способен доставить ему ещё большее удовольствие?       В податливых костях отзывается навязчивым липким желанием прочувствовать все те краски ощущений, которые способен доставить ему его Развалинка. Рипер расслабляется, кивает и откидывает голову, прикрывая глазницы. Доверяет ему. Знает, что тот никогда не причинит боль и не сделает ему плохо.       Потому что любит.

***

      Удовольствие пронизывает его насквозь, словно разряды молнии, оседает приятной давящей тяжестью в каждой косточке его тела, от чего хочется лишь протяжно замурчать и обмякнуть в теплых объятиях любимого.       Смерть всё ещё тяжело дышит, постепенно приходя в себя после такой горячей, яркой и пылкой близости с Гено. Продолжает сжимать ноги вокруг чужой поясницы, блаженно вздыхая в попытках отдышаться. Вздох переходит в тихий стон, когда он чувствует, как партнёр осторожно выходит из него, уставшего, но довольного до самой смерти. Афтер уже отстраняется от распростёртого под собой тельца, но Жнец, из последних сил вцеляясь в футболку скелета — единственную вещь, что осталась на его возлюбленном, — притягивает того к себе.       — Подожди, не... — Рипер запинается, но Гено, мягко обхватывая его за талию, переворачивается на спину и укладывает уставшего монстра на себя, медленно соприкасаясь своей челюстью с его черепом.       — Всё хорошо, — шепчет он тихим, успокаивающим голосом. — Всё хорошо, милый, — начинает медленно поглаживать вдоль позвоночника. — Расслабься, прикрой глаза, ты устал и тебе надо отдохнуть.       — Да, — кивает Смерть. — Да, пожалуй, — он выдыхает и вжимается в одноглазого монстра ещё сильнее, чуть ли не до глухого треска костей.       — Люблю тебя, — уже в какой раз шепчет Гено, и Рипер смертельно счастлив слышать эту фразу из его уст абсолютно всегда.       — Я тоже, — прикрывает глазницы, чувствуя, что может просто расслабиться и насладиться жизнью. С Гено он мог забыть о работе, постоянных кошмарах, ненависти и одиночестве. С Гено он мог радоваться каждому новому дню, каждой минуте своего существования.       С Гено он мог просто быть счастливым.