Глава 2: Внутренние терзания.
29 сентября 2024 г., 05:55
Неужели вы верите в эту сказку написанную смертными?
Якобы вампирам вреден чеснок, распятие, солнечный свет?
Это лишь показывает насколько смертные глупы и высокомерны.
Это приводит меня в ярость.
«Рейджи Сакамаки»
За окном — сыро и холодно стук капель дождя отдавался эхом по стеклу и внутреннему помещению. Холодный ветер так же не позволял выйти на природу в этот день. Вся живность, бродившая снаружи предпочла попрятаться как можно дальше от предстоящего бедствия, но также их страх помимо природного ужаса был обоснован инстинктами. Печальное проклятье дождливого дня. Страшились тех, кто находился внутри здания, по прозрачным и невидимым стенам с которого стекала вода, позволяя обитателям оставаться полностью сухими. Весь мир за окном казался серым и мрачным, словно сама погода напоминала о чем-то печальном и проклятом. Грозные облака нависли над землей, затянув его в пелену дождя и печали. Невыносимое учение Рейджи безжизненным взглядом следил за пролетающей птицей в окне. Очередное занятие вновь вызывало его раздражение, особенно когда отсутствовал Шу. Недовольное выражение матушки за спиной лишь усугубляло атмосферу. Он с задумчивостью наблюдал, как забавная форма жизни убегает все дальше и дальше от их дома, словно повторяя его собственное стремление к свободе. Этот болван, младший сын второй жены, не мог подобрать более подходящих слов, чем «слинял» к своему человеческому другу. В прошлый раз он осмелился принести нечто, что было подарено этим «дружком». С такой легкостью заявил, что данное «живое недоразумение», собирается оставить. Уголки губ невольно приподнялись, когда он вспомнил испуганное лицо старшего брата, когда Рейджи зашел в комнату и сообщил ему, что видел, как подаренную ему собаку утопили. И виновен лишь Шу в таком трагическом исходе жизни животного… Непредвиденные и плачевные последствия. Слишком большая ответственность лежала на его плечах. Он знал, что должен принять решение и найти новый дом для собачки. В его глазах отражалась печаль и сожаление за несчастное создание, которому не суждено было спокойно прожить отрезок своей маленькой жизни. Шу осознавал, что его время идет по-другому, и что он не может позволить себе допустить еще одну ошибку. Понимал, что должен поступить правильно несмотря на то, что это требовало от него большой силы воли. Ему приходилось бороться с собой, чтобы принять сложное и ответственное решение о судьбе живого существа. — Где твой брат? — вопрос Беатрис заставляет выпасть из приятных воспоминаний с интересом переводя взор на неё. — Не могу сказать. — видя, что собственный ребенок не предпринимает никаких действий, заставляет женщину огорчиться. Пальцы сжал книгу сильнее, скрывая глаза за челкой, процедил, скрипя зубами: — Я делаю все что могу, мама, но не уверен, что он не заслуживает столь большого внимание к себе. Его постоянные выходки, безразличие и этот щенок, он же не заслуживает всего это… — Рейджи! — крик Беатрис перебивает ребенка заставляя опомнится и взять себя в руки. — Не стоит говорить того, о чем сам не ведаешь. — шторм эмоций разгорается внутри, но Сакамаки сдерживает слова. Не стоит выставлять карты на стол заранее, ведь Шу, не заслуживающий доверия, возможно, сам раскроет свои тайны в свое время…***
Неожиданная хватка на руке заставляет Юи вскрикнуть, а тёплый плед упасть к ногам: — Шу-сан? — А…Это снова ты. — парень через силу поднял тяжелые веки, из-под ресниц показались сонные глаза. Немного промаргивавшись, дабы видеть свою собеседницу чуть четче и ввести диалог с глазу на глаз, как это принято, хотя для Шу даже подобная мелочь была трудновыполнимой. В подобных мелочах он привык уж не проявлять инициативу, зная, что за него что-то решат или сделают, для него это было привычно. Возможно только из-за этого надевал маску «лени», понимая, что и без его участия тот или иной вопрос решиться даже если спустить всё на самотек. — С тобой всё хорошо? Спать в комнате для гостей все же не самая лучшая идея. — обеспокоенно затараторила девушка, забываясь, что сейчас её нынешнее окружение насыщено нелюдям. — Ты же можешь простудиться, может тебе лучше… — Ты сама себя слышишь? Это звучало бы смешно, если не граничило с тупость. — речь Шу была уверенной и ясной, словно он не дремал пару минут назад. Но это только кажется, ведь в действительности он часто притворялся активным бездельником. Это помогало ему выживать в беспокойном мире, игнорируя все проблемы. Лучше не замечать и закрывать глаза перед реальностью, чтобы сохранить свое равновесие. Научился видеть только то, что хотел видеть, и игнорировать все остальное. Это было его способом защиты от стресса и лишнего беспокойства. — Ох… — глаза девушки наполняются осознанием своей оплошности, прижимает одну руку к груди, опуская взгляд на тонкие пальцы, сжимающие её запястья. — Шу-сан, мне больно, пожалуйста, не мог бы отпустить? — возможно Юи и сама не верила в силу своих слов, раз просьба прозвучала даже для неё самой слишком неуверенно. — Ты ведь первая потянулась ко мне. От куда мне знать, какие у тебя в голове мысли? А теперь сама же просишь отпустить. Какая непонятная женщина. — хватка немного ослабла, но пальцы всё так же крепко держались на её руке, словно оковы из холодного металлического сплава, которые невозможно снять без посторонней помощи. Каждый физический контакт с кем-то из братьев был наполнен напряжением, напоминанием о том, что связь между ними не исчезла. Она остается для них живой дичью, с которой интересно играться и запугивать перед тем, как съесть. — Я не думала ни о чем ужасном, лишь просто обеспокоилась, что ты можешь простудиться, — прошептала блондинка, встретив взгляд парня с неотступной открытостью. — Слишком много бесполезных слов. — возможно, Шу сам себе противоречил или же утомился от того, что держал девушку в физическое и эмоциональное напряжение. Он резко убрал руку, словно отталкивая от себя назойливую муху. Куда приятнее было сложить руки под голову, удобно устроившись на мягком диване. Вернувшись в прежнее положение, прикрыл глаза, собираясь вновь погрузиться в объятия Морфея, или, по крайней мере, попытаться. Комнату накрыло тишиной, а вечерний свет мягко пробивался сквозь толстые шторы, освещая полупрозрачную пелену сна. Мысли путались и ускользали, как утренний туман; он мечтал об спокойствие, о том, чтобы оставить за собой груз ненужного бремени, что так старательно ему пытались навязать. Видя, что Сакамаки снова погрузился в дремоту, Юи ощутила, как её охватывает легкая тревога. Она нервно перебирала пальцы, ощущая, как каждая её попытка продолжить диалог притягивает к ней неуверенность и замешательство. В его молчании пряталась холодная преграда. Прошло, наверное, пара минут, но для неё эти мгновения растягивались до бесконечности. Не в силах бороться с колеблющимися мыслями, она сконцентрировалась, собирая всю смелость в кулак, чтобы произнести то, ради чего его искала: — Шу-сан, Рейджи попросил передать, что скоро ужин и тебе нужно на нем присутствовать. — Не хочу. — коротко и ясно. Двумя словами вампир быстро донес свою мысль: он явно никуда не пойдет. — Но он будет огорчен, если ты не появишься, — девушка постаралась произнести это как можно более деликатнее. — Ему не привыкать. — Ох… Как же так, — спрашивая сама у себя. — Шу, прошу тебя, пойдем. Рейджи попросил меня привести тебя. — А если я и соглашусь, какую пользу это мне принесёт? Эта заноза явно не будет гладить меня по голове и ласково говорить, какой я молодец, раз снизошел до него. Так что мне это не интересно.— П-пожалуйста, я не хочу получить ещё одно наказание. Я сделаю что захочешь! Веки зашевелились. Из-под густого покрова ресниц показался заинтересованный взгляд. В этих глазах скрывалась неведомая глубина, влекущая за собой шлейф собственной боли и переживаний, оставивших тяжелый осадок на душе бессмертного. Комори не могла и думать о том, что за этой завесой таятся невысказанные горести; лишь догадывалась, уставившись в сапфировое бездонное марево. Осознание произнесенных слов пришло только тогда, когда ее спина с болью шлепнулась об спинку мебели, на которой секунду назад покоилось мужское тело. Сердце бешено заколотилось, а дыхание забилось в ритме паники. Ситуация окутала ее неловкостью, и самым острым желанием убежать, но данное ей задание не хотела провалить. Чаепитие, которое осталась в её памяти, стало плотным воспоминанием, накрывающим всё остальное; стоило лишь мельком вспомнить о втором сыне. — Зачем? — голос дрожал, отражая внутреннюю бурю. Вопрос витал в воздухе, как искра, готовая охватить пламенем всё вокруг. Каждый уголок её разума сжался в ожидании ответа. — Так легко готова пойти на всё, лишь бы угодить Рейджи. — эти слова произнесены были с монотонной скукой, но в его голосе заплясали дьявольские нотки. Упадок постоянной рутины утомлял, однако наивность смертной девушки могла привнести в долгие и серые будни бессмертного существа неожиданные оттенки, порой до ужаса забавные. Длинная белоснежная рука вновь схватила её, как это было недавно, но на этот раз с непринуждённой силой притянула к себе. Внезапно возникло ощущение, будто с помощью этого жеста Юи пытались пробудить от бесконечного оцепенения. Словно в её стальной оболочке застряла искра, которую лишь один взгляд от Шу мог бы разжечь. Это была игра между смертностью и бессмертием, в которой каждая нота, каждое мгновение отразилось в их взаимодействии с неожиданной яркостью. Какой-то собственный поток размышлений осветил лицо юноши, заставив его улыбнуться, обнажая острые клыки, которые придавали его образу еще большую притягательность. Чувство самосохранения обострилось. Хищник, наконец, загнал свою жертву в безвыходный угол. В этот момент Комори ощутила себя именно этой жертвой, что звучало парадоксально. Шу чуть поддался вперед, растаптывая личные границы смертной. Теперь они сидели лицом к лицу. От этого напряженного зрительного контакта у Сакамаки возникло любопытство: как же поведет себя его гостья. В воздухе витало накалом эмоций, создавая атмосферу неопределенности и ожидания. Каждый миг тянулся, как тонкая нить, соединяя их в странном танце интриги и опасности. Молчание тянулось, и в ушах раздавался громкое биение пульса. Юи пыталась отстраниться от парня, но его самодовольная усмешка лишь подчеркивала тщетность ее попыток. Она стремительно оглядывалась, пытаясь ухватиться за хоть какую-то возможность, которая вывела бы ее из этого опасного положения целой и невредимой. — Отпусти, пожалуйста. — вампир даже не счел нужным ответить. О чем она думала, когда предложила ему подобное? Так разбрасываться словами очень опасно, особенно когда адресованы существу подобному ему. Как же глупо и одновременно забавно. Конечно, он отпустит. Но по крайней мере, не сейчас. Хотя он принадлежит к тому типу личностей, которые могут без особых сожалений бросить начатое на полдороги.Тем не менее, демон внутри него не позволят легко закончить свою «маленькую» игру. Она сама не подозревает, что заставила старшего сына выйти из своего привычного состояния. Сейчас ему действительно интересно. — Разве пару минут назад не ты ли говорила, что готова сделать всё что захочу? Кажется, я и не отказался от твоего предложения. — пальцы потянулись к светлым локонам, падающим на хрупкие плечи, что так сильно тряслись, точно листва готовая покинуть родную ветку сухого дерева. — Прекрати! Я не имела в виду ничего подобного! — Юи воскликнула, резко ударив вампира по руке, отталкивая её от себя. Внутри вспыхнула буря негодования: едва соприкоснувшись с волосами, она сразу же вспомнила отвратительные прикосновения и слова Райто. Стоило лишь прийти в себя, как блондинка осознала последствия своего поступка, заметив смятение на лице Шу. Взгляд упал на чужую руку, и в этот миг внутри нее вспыхнуло осознание — она совершила глупость. — Я… не хотела, — произнесла она с бессильной искренностью. Смущение и стыд переплелись в её сознании, вызывая внутренний страх, который невозможно было игнорировать. Громкий выдох. Создавалось впечатление, что вампир дышал до этого момента и на мгновение задержал дыхание. Это был недовольство вперемешку с раздражением. Ведь демоны не могут дышать и сердце у них не бьётся вовсе. А есть ли у них оно вообще? Рывок. И вот уже пальцы сжимают скоп белоснежных волос где-то в районе девичьего затылка. На парень отметил для себя, что волосы довольно густые, несмотря на свою длину. — Показываешь характер? Подумай, а спасет ли этот характер тебя в этом месте? Скорее всего, ты быстрее воссоединишься со своим Богом, в которого так веришь. — лицо его было на столько близко, что можно было рассмотреть каждую мелочь. Его ресницы были удивительно длинными и пышными. Каждая девушка, увидевшая их вблизи, непременно завидовала бы. Шу сам по себе отличался смазливой внешность, но при если рассматривать его детальнее, можно понять, что эта красота смертельна. Вместо того чтобы витать в облаках восхищенных мечтаний, она уловила в взгляде что-то зловещее, несущее в себе тень предостережения. Лицо Сакамакм казалось не просто прекрасным, но и опасным. В этом сочетании очарования и угрозы заключалась его истинная сущность. Внутри раздавался тревожный зов — сама душа требовала спешки, требовала спасения. Бездонная глубина и мелодичный голос пленяли. Но стоит только услышать его голос, как в сердце девушки поднималась буря обиды и раздражения. Она, не задумываясь, перевела взгляд вниз, словно искала укрытие произнеся полушёпотом: — Это было бы божьей милостью — увидеть его. Но вам, бесовским созданиям, не пристало даже упоминать его имя. — прозвучал приглушённый оскорбительный смех, который задел её. — И вправду наивная дура. Не стоило ожидать от тебя ничего иного. Ты пропитана верой до самой глубины костей. Если он когда-то и существовал, то нас здесь не было. А мы существуем, присутствуем повсюду. Сейчас я перед тобой, а не он. — потянув девушку к себе, создалось впечатление, будто он желал проявить нежность. Только это был обман. Острые, словно наточенные иглы, вонзились в её плоть. Странный звук, как будто что-то разрывалось, отозвалось в груди — было ужасно. Возможно, это было сердце Комори, погружающееся в бездну ужаса. Она поклялась бы, что услышала, как важный орган в её теле издал отвратительный звук. Темная струя жидкости, стремительно побежала по шее, оставляя за собой багровую дорожку. Каждый вдох был тяжёлый, как будто воздух стал непосильной ношей. Казалось, время остановилось, а реальность превратилась в безмолвность. С каждой секунды, каждый изгиб сознания заполнялся воем смятения, безмолвным криком. — Прекрати! — вышло громче, чем девушка ожидала. Всю ситуацию можно назвать богохульством, столь жесток был цинизм этого нелюдя. Они могли делать с ней что угодно, но зачем же оскорблять её собственную веру? Именно в этом и состояла суть её человечности. Пусть она и была наивной дурочкой, но до последнего вздоха будет продолжать веровать в Бога — иначе сама рисковала стать не лучше, чем окружающие её вампиры. Люди всегда стремятся во что-то верить: в удачу, в себя или в религию. И Юи выбрала последнее. Она никогда не верила в собственные силы, а свою удачу потеряла в тот самый момент, когда «посчастливилось» оказаться здесь — среди тех, кто не ставил её ни во что. Доверие к окружающим испарилось в детстве, когда её сторонились из-за её виденья чуть больше, чем обычные люди. Оставалась лишь забота отца, но и она улетучилась вместе с удачей. По крайней мере, так она чувствовала; от его любви не осталось и следа. Накатившие мысли, подобно бурным волнам, заставили с глаз скатиться пару крупинок, впитываясь в мягкую ткань джемпера юноши. Несмотря на ком в горле от слез, что незаметно стекали по щекам, оставляя за собой тонкие невидимые следы, Комори нашла в себе крохи сил: — Почему? — вопрос, обращённый не к самому Шу, который творил с ней то, что не поддаётся описанию мерзости. Почему она позволила этому произойти? Этот безответный вопрос предназначался к её отцу, Сейджи. В день, когда её обманом привезли сюда. Юи взывала к Богу: за что ей всё это? Неужели она настолько грешна, что заслужила подобное испытание? Или, может, это испытание — способ обрести силу? Юи сжала чужую ткань в руке, пытаясь успокоиться, но холод от чужой кожи, лишь пробуждал новую волну истерики. Она никогда не станет сильнее и не сможет дать отпор тем, кто превосходит её. Так же происходило в детстве с соседскими детьми, и теперь — с этими существами. Каждый раз одно и то же. Раньше Сейджи успокаивал её, а сейчас его больше нет, и не будет. Она одна, никому не нужная. Слабая идиотка, пытающаяся выжить, избегая неприятностей, но лишь наказывая себя, попадая в новые. Чужие губы плотно сомкнулись на женской шее. Стоило лишь этими же губами почувствовать дрожь. Их беседа неизбежно привела бы к тупику: мировоззрение, противоположные взгляды на жизнь, разные характеры, и даже раса. Звук ткани, сопровождало движения Шу, напоминая о их близости. Ему хотелось вновь увидеть её — испуганной и гневной, рьяно отстаивающей свою правоту и святое убеждение. Он не умел читать мысли, лишь догадывался, что вера — это единственное, что осталось у неё, когда она переступила порог этого дома; последний следы прежней жизни. Дьявольские глаза скользнули по мокрым дорожкам, оставленными слезами. Хныкающая и вялая, погруженная в жестокую реальность. Рыдая от правды, которую ей до сих пор сложно принять. Цепляясь за свои верования и хрупкий смысл жизни, она задавалась вопросом: действительно ли существует этот смысл, живёт ли в ней до сих пор? Ну и ересь. — Соблазняешь меня слезами? Выходит, не так уж и дурно с твоим до боли простым личиком. — Сакамаки наслаждался тем, что сейчас наблюдал. Это — несомненно, факт. Слезы продолжали катиться по щекам, глаза горели, а в груди после услышанного разгорался пожар. Сжав губы, Юи предприняла попытку отодвинуться от парня. — Вы прекрасно знаете, что это не так, меня не интересует подобное. — Кто бы мог подумать, что тебе придут в голову такие извращения. — хватка ослабла, и всего через мгновение парень вовсе отпустила девчонку. Шу утратил к ней интерес — того пыла заинтересованности, что вспыхнул в самом начале, погас так же быстро, как и вспыхнула словно спичка, облитая маслом. Он не произнес ни слова, лишь сверлил глазами какой-то объект позади Комори, намекая, что она больше не привлекает его. Он давал ей фору, позволяя улизнуть от него; слов здесь не требуется — всё предельно ясно, как белый день. Строгий голос, звучащий позади неё, заставило хрупкое тело дрогнуть, покрывая новой порцией мурашек. — Что вы здесь устроили? — указательный палец осторожно поправляет очки, скатившиеся к переносице. Глубокий взгляд рубиновых глаз с трудом сдерживает нарастающее недовольство, скользя по хаосу, царящему в комнате. Он задерживается на диване, на котором находился нерадивый брат, обляпанный каплями крови, словно сам не осознавая последствий своих действий. Затем внимание его привлекает испуганное, заплаканное лицо девочки, чья невинность явно контрастирует с беспорядком вокруг. — Ты не только не привела его вовремя, но и запачкала пол. Немедленно спуститесь вниз, время ужина давно началось. — командующий тон его голоса заставляет сжиматься сердце, а губы невольно складываются в недовольную линию. Она старалась и пыталась, но Рейджи лишь в очередной раз выставляет её виноватой. Как же непросто отвечать на его претензии, когда в груди горит искра надежды, что однажды его взгляд станет прощением, а не обвинением. Возможно, новоприбывший Сакамаки стремился добавить что-то к своим словам, но Юи уже не слышала его голос. Осознав, что теперь никто не удерживает её в этом зловещем помещении, полном мрачного присутствия двух нелюдей, она ринулась прочь, оставляя за спиной атмосферу, пропитанную страхом и давлением. — Ты так и не научился вести себя подобающе, Шу. Как был вечно грязным и неблагодарным, так и остался. — Ничего нового от тебя не услышал. Года идут, а креативить ты не научился. — эти слова были произнесены с легким пренебрежением, словно Шу плюнул в лицо своему младшему брату. Шу — пофигист, и это уже не исправить. Даже метод кнута и пряника не сработал бы на него; лишь только кнут, на который ему было также фиолетово. А слова Рейджи о братишке воспринимались как неизменное правило. За долгие годы их негласной войны укрепили Шу, обросшего панцирем равнодушия, и ему давно стало безразлично, что и кто говорит о нем. Рейджи же стал первым, кто ощутил этот особый «иммунитет». — Ходячая проблема, — с презрением выплюнул Рейджи и удаляется из помещения, исчезая в проеме двери. Как будто очередной раз бросил вызов своему старшему брату. С каждым шагом всё дальше уходила от этого места, где мрак и напряжение сливались в единое целое. Это был момент, когда она вновь обрела контроль над своими эмоциями, оставляя демонов, а вместе с ними и свои страхи за спиной. Убегая от зловещего шепота и голосов, лишь размышляя о том, как всё это могло произойти, и почему её бог испытывает такими муками. Стены вокруг неё мелькали одна за другой, невиданно одинаковые. Сырость и темнота сопровождали девушку, пока в какой-то миг Юи не осенила мысль: забежать в одну из мимо мелькающих дверей и укрыться, оставшись одной. Мгновения сменились вечностью, и, успокоившись, почувствовала, что пустота никуда не уходит. Колени болезненно ныли, словно напоминали ей о том, что падение было неразумным. Но сил уже не осталось; в тот миг даже ноги уже не слушались. Единственным поступком, на который ей хватило сил, стало закрытие двери на щеколду, словно создавая барьер между собой и миром, который уже не был дружелюбным. Она рухнула на пол, как бы желая найти утешение, крепко обняла саму себя, погружаясь в тишину своих мыслей. В этом порыве одиночества она искала тепло и надежду, которые теперь казались столь далекими. Стоило поднять голову с колен, в лицо ударил яркий свет, тело обдало приятным и свежим ветерком. Под рукой расстелилась мягкая трава, и внезапное осознание того, что она больше не одинока, окутало Юи. Резко обернувшись, уверенная, что вампиры пришли за ней, она широко раскрывает глаза, встречая непривычный пейзаж. Ветер шептал между листьями, словно умиротворяющее заклинание, и тревога постепенно отступала, уступая место шоку и непониманию. Вокруг нее раскинулось полотно природы, где играли солнечные блики. Она вдохнула свежий воздух, наполняя свои легкие, будто пробуя на вкус. Всё словно изменилось, преобразившись до неузнаваемости. Разве она всё ещё находится в поместье? Вряд ли. Фасад, окружавший Комори, больше походил на величественный замок, чем на особняк, которая она знала. У неё было достаточно времени, чтобы разглядеть строение детальнее, узнать все скрытые закоулки и углы, которые таили в себе много секретов и тайн, что предстоит еще раскрыть. Потерев веки, девочка стремилась убедиться, что её сознание не блуждает в иллюзии, что это не просто плод её воображения. После нескольких подобных стрессовых ситуаций она готова будет поверить не только в вампиров, но и в мифических существ, оживающих из детских рассказов. Из невольных размышлений её выдернул звук детского смеха где-то со стороны. Глаза округлились, когда заметила две рыжие головешки, мчавшиеся в её сторону. Уже готовая подать голос, чтобы заговорить с ними, но, к её удивлению, дети пробежали мимо, не одарив девчушку своим вниманием. Неужели и вправду её сознание действительно начало сдавать сбои или дело попросту в невоспитанности ребят? Смех, сопровождаемый детьми, ушел вместе с ними, и повис в воздухе медленно растворяясь. Немного поразмыслив, смертная, приняла решение проследовать за ними. Встав на ноги, Юи медленно направилась по направлению куда обежали мальчишки. Боль в коленях давало ей уверенность, она не во сне. Но тогда что это? Пройдя не слишком длинный путь, каменная тропинка привела к беседке. Еще в тот момент, когда девушка приметила детей, они показались ей слишком знакомы. Подойдя немного ближе взору, открылась довольно странная картина. Словно поразившая молния, соединявшая её с реальностью. За столом в красиво оформленной беседке, погруженный в свои размышления, сидел он — Рейджи. Спутать она не могла. Это точно. Даже сейчас она узнала его черты в детском лице. Всё такой же строгий и элегантный. По левую сторону расположилась очаровательная женщина, с изяществом потягивающая чай и с заворожённым взглядом уставившаяся куда-то в небо. Светлый цвет волос, словно у Шу, переливались на солнце, придавая ей еще большее очарование, а бордовое платье подчеркивала её грацию. Глубокие синие глаза, которых можно прочесть строгость. Теперь Комори осознала, что два рыжих мальчика были Аято и Райто. Это были они. Бегло ища их своими рубиновыми глазами, она приметила, что рядом с детьми находилась уже другая дама. Облачённая в великолепное черное платье, подчеркивающее её стройную фигуру, длинные и столь прекрасные аметистовые локоны обвивали её. Та укоризненно нахмурилась, мгновенно схватив старшего из тройняшек за руку, уводя его прочь, а вскоре, словно тень, возник и Канато, держащий знакомого девушке медведя. Братья проводили Аято взглядом, затем принялись активно что-то обсуждать. Всё, что видела Юи перед собой, было неоспоримо реально. Рука, касающаяся мягкой летней травы, боль от ссадин, подтверждали это. Она точно могла ощущать мир вокруг: чувствовать ароматы, слышать шепот листвы. Но могли ли слышать её другие? Этот вопрос блондинистая головушка, однако, не решалась проверить. Лишние проблемы не сулили ничего хорошего. Что делать ей сейчас так же было не ясно. Незнакомое место, находившиеся непонятно, где, а как она сюда попала это отдельная тема для рассуждения. Вести монолог было некогда, нужно в первую очередь думать, как выбираться от сюда. Ведь её учили именно этому, когда она была еще ребенком. Учили терпению и усидчивости, что необходимо для добродетельной монашеской жизни. Хоть сейчас ей это явно не святило, но назвать эти качества ненужными не спешила. Благодаря им она такая, какая есть сейчас. Шаг. Еще один шаг. Вот она уже у величественных колонн, и может быть, именно они поддерживают это старинное строение — отметив про себя. Не зная дороги, Юи стремительно шла, сама не ведая, куда. Ступая так бесшумно, как могла, она старалась не привлекать лишнего внимания. Хотя точно не знала, способны ли обитатели обнаружить её присутствие, её сердце забилось сильнее от тревоги лишь при одной мысли об этом. Глаза, полные напряжённого любопытства, скользили по помещению. Внутри всё тоже имело свою отличительность, но оттенки перемен были не так заметны, как снаружи. Внешний свет разгонял тени, но она стремилась остаться неуловимой, подобно призраку, скользящему сквозь пространство. Здесь, среди знакомого и чужого, одновременно, соблазнительно наклонялись к ней неведомые тайны, словно шептали запутанные заклинания. И, хоть страх сжимал её нутро, она не могла отвести взгляд от этой загадочной реальности. Через мгновение, охваченная замешательством, начала оглядываться, осознавая, что каким-то образом заплутала вовсе и оказалась совершенно в другом коридоре. Серые стены, выполненные из темного кирпича, окружали её, а дубовый пол был укрыт дорогими коврами. Ведущие к таинственным внутренним просторам двери тоже были великолепны, за одной из которых явно происходило нечто необычное. Звуки чарующей музыки заставили Комори остановиться, замерев на месте, чтобы вникнуть в волшебство момента. Мелодия становилась всё громче, и, будто наивная марионетка, она неосознанно продвигалась к источнику звука. Вдруг моментом всё стихло, и в тишине раздались голос, а потом и смех. Сердце снова резко кольнуло. В обители дьявольских вампиров сложно даже представить место для такого чистого и легкого смеха. Это было сложно вообразить, но звук, доносящиеся из-за двери, вносил сомнения в собственные убеждения. Музыка, струящаяся как река, пленяла душу и сердце. Кто бы не играл эту мелодию, она цепляла и трогала глубины души. Тревога сопровождавшая Юи с момента её попадания в это странное место, постепенно отступала. Хоть девушка и не могла видеть исполнителя, но воображение отчетливо представляло красивые и длинные пальцы, нежно касающиеся клавиш, которые с таким умением погружали в своеобразный гипноз, накрывая пеленой спокойствия. Желание слушать эту мелодию бесконечно, не прерывая волшебное мгновение, росло. Несмотря на то, что блондинка сторонилась водоемов ей захотелось раствориться и утонуть, быть далеко-далеко, лишь бы продолжать слушать. Рука сама потянулась к ручке двери, явно созданной искусным мастером, вложившим в нее свою душу. За массивной дверью звучали живые голоса. Ей хотелось оказаться ближе, почувствовать их тепло, а не стоять в полном одиночестве. Один голос был звонким, словно детский; другой — принадлежащий женщине средних лет, который вызывал в голове образ привлекательной особы с добрым и чутким нравом. Дверь медленно отворилась, всё словно померкло. Вернулось на круги своя и никакой чарующей музыки и голосов будто и не было, оставив лишь серую бесцветную реальность: темные стены, лампа на столе, горящая своим зловещим желтым светом и холодная лунная рябь, заливавшая остальную часть комнаты. Беглым взглядом скользнула по комнате робко произнеся: — Но ведь только что здесь был ребенок. — Никаких детей тут в помине быть не может. — не отвлекаясь на нежданную собеседницу, Юната медленно продолжала перелистывать тонкие страница, неторопливо дочитывая очередную главу книги переходя к новой, словно она имели больший вес и значение, чем только возникший человек. Тяжеловесный книжный переплет, покоился в её руках, так естественно вписывался в её облик, будто изначально был частью её сущности. Лунный свет настойчиво пробивался сквозь окна, падая на светлые локоны её волос, заставляя еще сильнее выделяться на фоне полумрака. Блондинка заметила Юнату не сразу, от неожиданности она сделала шаг назад готовая громко вскликнуть от непрошенного комментария. — Но…— растерянно возразила человек, опуская глаза, а через мгновение набравшись духу в её голосе зазвучала твердая решимость. — Я отчетливо слышала, как кто-то играл на пианино, и здесь совершенно точно кто-то разговаривал с ребенком, а потом… — она замерла в паре шагов не осмеливаясь приблизиться, но и вновь отступать явно не намеревалась. — Похоже, твоё пребывание здесь сказывается на тебя самым должным образом. Ты слышала игру Райто. Он сейчас в соседнем крыле, и звуки пианино звучат очень отчетливо. — после своего же замечания она издевательски прыснула, не скрывая улыбки. Комори, решила пропустить мимо ушей первую фразу, молча проглотив её. Повернула голову к окну, стараясь настойчиво уловить источник игры вампира. Да, девушка напротив не врала. Блондинка отчетливо уловила звук музыкального инструмента. Но только он в разы отличался от того, что уловило человеческое сознание. — А сейчас он сфальшивил. — можно было бы подумать, что Сакамаки старается разрядить напряжение своей критикой, но её лицо вернулось в привычную ему мимику, и слова звучали скорее, как монолог. — Эм… — осознав, что сопротивляться и отстаивать своё мнение — дело пустое, как и прежде. Внутри неё вновь сжалось сердце от мысли, что никто не воспримет её истину как реальность. Неловкость, порожденная незнанием, как завязать непринужденный диалог, быстро росла. С этой семейкой с первого дня прибывания возникли проблемы в общении. Возможно, говорить о том, что она научилась понимать характер и повадки каждого из братьев, слишком рано. На первый взгляд, с Юнатой было бы не так страшно находиться наедине, ведь обе они — женщины. Но, увы, возможно, это была ошибка её собственного суждения. С этой девушкой общение складывается гораздо сложнее чем она могла себе представить. Дочери священника трудно предугадать, какие слова и поступки последуют от её сожительницы. Может, дело в том, что та изо всех сил избегает встреч с другими родственниками или просто не желает пересекаться с ней? Или же Юната сама так усердно воздвигает барьер, стремясь к своему спокойствию и комфорту? Потянувшись за мыслью, Юи вновь устремила взгляд к окну, прислушиваясь. Музыка звучала чудесно, но вдруг в её памяти возникло неприглядное лицо Райто, его ледяные пальцы будто коснулись её души. Сжав губы в линию, она снова посмотрела на Юнату и, не ожидая ответа, спросила сама от себя, не ожидая подобной смелости. — Госпожа, а что Вы с таким интересом читаете? — Издание о истории средневекового искусства. — А какого именно? — Живопись. Раньше я не проявляла интереса к литературе подобного жанра. Видимо, с возрастом взгляды меняются. Так же, как и люди, они тоже подвержены изменениям. — хлопнув книжкой, сделала несколько шагов к стеллажу, откуда проглядывала щель меж рядами других книг. Вернув том обратно, она, возможно, окончательно дочитала его или же уже утратила к нему всякий интерес. Это останется загадкой для несостоявшейся монахини. — Зачем шастаешь тут? Знаешь же, чем это чревато для тебя. — сказанное прозвучало немного неожиданно и малость грубовато, но будто не без нотки настороженности. Вероятно, желая так отпугнуть человеческого ребенка, а может это было банальное любопытство, пробудившееся в покоях библиотечного уединения. Слова заполнили пространство, создавая атмосферу безмолвного ожидания. Юи задумалась, приняв решение, что лучше не рассказывать обладательнице бессмертия, о том, что с ней случилось, и о том, что слышала до недавнего момента. — Хотела скрыться от Аято, — не сильно прикусывая язык за собственную ложь и грех. Вздыхая, она продолжила: — Мне показалось, что я слышала его, решив, что смогу спрятаться, прибежала сюда. — рубиновый взгляд мелькнул к отложенному изданию, оставленный между другими учебниками. — Хах… — Если бы не интерьер, наполнявший комнату, то от смеха её осталось лишь эхо, поглощаемая тишиной комнаты. Этого, конечно, не произошло, но звук коснулся ушей Юи, словно он имел телесную оболочку. Не нужно быть вампиром или иным другим существом, чтобы понять, что девушку, казалось позабавила такая наивная откровенность. — Я б с удовольствием понаблюдала за этим. Всегда завораживает, как хищник медленно подбирается к своей добыче, если, конечно, не вмешается уже другой хищник и не испортит ему охоту. — Почему Вы так себя ведете? — смело заговорила дитя божье. — Разве Вам чуждо сострадание? Почему глумитесь над страданиями и бедами других? Зачем так говорите и потешаетесь, Юната?! Неужто вам не было плохо, когда душа иной раз требовала слез? — перед глазами замелькали образы маленьких Сакамаки. — Неужели никогда не знали материнской любви и заботы? Почему не понимаете чувства людей?! — почему-то слова, сказанные девушкой, пробудили волну гнева. Не она ли сама признавалась, что собеседница на против непредсказуемая? Как же смело, без сомнения, озвучивала свои чувства, которые накопились за неделю проживания в этом доме. Контраст между их позициями вызвал внутреннюю бурю. Ощущала, как собственная неуверенность обрушивалась на неё. Юната с вниманием вслушивалась в каждое высказывание, обращенное в свой адрес, стараясь не упустить ни единой ноты, исходящей от юной гостьи. Эта дерзкая уверенность, с одной стороны восхищала её, но с другой — безмерно раздражала. Как можно так безмятежно открывать своё сердце, когда чувства другого остаются не ясны? Вечный вопрос — сможет ли она разделить эти чувства, если не понимает их в полном объеме? — Все те чувства, переживания, которые вы испытываете в течение всей вашей короткой жизни, недоступны нам в течение всего нашего долгого существования. Так что, да, я не понимаю, — коротко отвечает Сакамаки. Вампирша, что долгое время погружалась в размышления о различиях между демонами и людьми. В процессе своего взросления в её внутреннем мире время от времени всплывали размышления о жизни и смерти. Они как призраки, появлялись и исчезали, но с каждым годом обретали всё более чёткие очертания, постепенно формируя мировоззрение. Её долгие ночи были пронизаны глубоким осмыслением сущности существования, стремлением понять, что отличает их от смертных. В этих размышлениях прятались не только страхи, но и надежды, как тонкие нити судьбы, переплетающиеся в узор жизни. С течением времени, эти идеи становились её вечным спутником, наполняя одиночество смыслом на грани бытия. — Почему лжете, Юната-сан?! -выдала девушка, не раздумывая. — Я знаю, или скорее верю, что мы почти одинаковые! Вы тоже живые существа с чувствами, хоть и отличаетесь от людей. — А кто ты такая, чтобы убеждать других в том, что они лгут? — перебивая остановила её девушка. — Ты уже сказала достаточно, теперь твоя очередь слушать меня. Только меня удостаиваешь великой честью лицезреть свой характер, или это касается и остальных? — после череды коротких вопросов Юи притихла, словно обдумывая, что еще можно возразить для подтверждения собственных выводов. — Позволь удовлетворить своё любопытство. Чем же по твоему мнению мы так схожи? Тем, что походим на вас, людей внешне? — в воздухе витало ощущение, будто в данный момент она акцентировала свой вопросе именно на Юи, как будто вся дискуссия сводилась к обвинению Комори в попытке сравнить их. Эта манипуляция придавала разговору искаженную ноту, и возводила личные признаки в статусе неприемлемого. — Я-я попросту боюсь их больше, чем вас. Для меня Вы остаетесь загадкой, но с вами мне спокойнее, даже если остаюсь на стороже, в отличие от ваших братьев. Думаю, Вы ближе всех к человечеству и самой человечности. Ваш взгляд, аура — они расслабляют и помогают найти равновесие в критические ситуации. Очевидно, лишь из озорства или любопытства насмехаетесь надо мной, забавы ради, но даже эти желания коренятся в человеческом пороке — желание причинять боль. Садизм, который также свойствен людям. В очередной раз девушка внимала в её слова, вслушиваясь в тайны смертной души, загнанной в это царство демонов. Как забавно думать, что кто-то осмеливается приравнять её чистокровного вампира к обычным людям. Частица смертных вовсе не сравнится с долгоживущей расой. Она посмеялась про себя, раздумывая как порой в этом мрачном и искалеченном мире пусть даже и в шутку пытаются соединить несоединимое. — Значит, тебе попросту пора начать мыслить иначе, если ты так считаешь. — весь этот диалог Юната всё так же стояла у книжного шкафа, где тень её фигуры сливалась с полутемнотой комнаты. Светлые пряди волос дрогнули, следуя за своей обладательницей, но она не устремила свой взгляд к Юи. Напротив, путь свой держала к выходу, а девчонка и её болтовня вызывала у неё непомерную скуку. Стремление избавиться от этой навязчивой девицы показалось ей не такой уж и плохой идеей. Однако, осознав намерение Юнаты покинуть помещение, девушка решилась на нетипичную просьбу: — Госпожа, — с трепетом произнесла она, — могу ли я попросить вас об одолжение? — только благодаря непроглядной темноте и неспособности человеческому взгляду уловить жест бессмертной, демон позволила себе закатить глаза. — Что еще? — Можете сыграть на пианино? В этот момент повисло напряжение, словно музыкальные ноты готовились пронзить тишину, сливаясь с таинственной аурой вампирши. Комната замерла, предвкушая ответа. Сакамаки малость растерялась. Сначала ей даже показалось, что она не так поняла просьбу. В сознании возник вопрос: слышала ли она это на самом деле или вовсе разыгралась фантазия? Однако, та не выдала свое удивление, лишь плотнее натянула маску невозмутимости. — Почему вдруг попросила меня сыграть? Или просто оттягиваешь время, чтобы в моё присутствие Аято не вздумал сунуться сюда? — в словах проскользнула насмешка, но она мастерски скрывала её присутствие, и вероятность того, что Юи уловила его, была равна нулю. — Н-нет! Мне попросту стало любопытно как вы играете. У Вас очень красивые пальцы, вот я и подумала…— от упоминания одного из этой троицы по спине само по себе пробежал табун мурашек. — Мне показалось, что Вы великолепно владеете музыкальными инструментами. Вот и стало интересно послушать вашу игру. — Возможно Юи мастерски смогла свернуть лодку неловкости в нужное русло, а может попросту дочери семьи Сакамаки понравилась её задумка. Она погрузилась в глубокие раздумья, пытаясь найти причин отказать. Но не смогла отыскать подходящий предлог, казалось, но девушка пыталась найти скрытый подвох в её словах. Заглянув в гранатовые глаза, полные надежды на первый взгляд, банальную просьбу. Молча развернувшись на каблуках, тело двинулось к пианино. Словно гениальный композитор, готовящийся к своему величайшему выступлению, она привычно для себя разгладила складки своей рубашки, стремясь минимизировать образованию любых погрешностей. Бледные пальцы подняли крышку, что защищала клавиши от внешних повреждений и пыли. Мягкими и грациозными движениями её руки заиграли мелодию, болезненно знакомую Комори. Медленное и неторопливое перебивание клавиш создавало удивительную нежную колыбельную. Знакомая мелодия резанула слух, как если бы поставленная на паузу песня вновь начала свою игру. Дыхание замерло. Боясь произнести слово или стать причиной чужеродного звука, чтобы не нарушить волшебный миг, уносящий её в недавнее ведение. Медленно разливающееся, словно река, звучание чарующей музыки продолжалось еще несколько минут. Однако для исполнителя это время растянулось до бесконечности, превратившись в долгие часы. Когда-то слова, произнесенные одним из самых близких, всплыли в памяти Юнаты: «Рано или поздно всё прекрасное приходит к своему логическому концу, особенно когда это прекрасное приносит истинное наслаждение». Кисти медленно поднялись над клавишами, означая завершение. Глубокие синие глаза, полные вопросов, впились в блондинку, словно спрашивая её: «Теперь я могу быть свободной?». Юи не могла сделать и вздоха. Затаив дыхании, боясь совершить лишнее телодвижение, чтобы не спугнуть ту необыкновенную нежность и хрупкость тепла, пришедшей с первыми аккордами музыки, струившейся с тонких кончиков пальцев девушки. Всё это поглотило сознание, унося её уже в иной мир — тот самый, который приводился ей ранее. Где маленькие, словно цветы дети, наслаждаются жизнью в райском саду, где росса мерцает на лепестках бутонов, а их матери восседают под тенью деревьев, попивая горячий чай. Но, как иногда бывает, всё имеет своё завершение. Музыка прервалась слишком рано, и, девушка, не осознавая, что прикрыла глаза в непонятном наваждении, была вынуждена вновь открыть их. Её непонимающий взгляд вновь встретился с чужим, который казался, ждал от неё чего-то будто значимого. — Госпожа? — желая разобраться в причине внезапной паузы музыки. Но, словно уловив нутром, что на этом всё завершилось, она с неприкрытой нежностью спросила: — Научите и меня так же наслаждаться игрой на пианино? Юната медленно и вальяжно, потянулась к крышке инструмента, аккуратно прикрывая клавиши, создавав иллюзию, что никто вовсе не прикасался к нему. Едва уловимый щелчок стал ответом. Ладонь оперлась о искусство игры, принимая на себя весь вес тела помогая встать на ноги. Быстро зыркнув на старинные энциклопедии, мирно покоящиеся на своих местах. Её изначальной целью визита заключался выбор литературы, способный скрасить этот невзрачный вечер. Подойдя к стеллажу и, потянула на себя переплет, плотно сжав обложку в руке. Серебристые волосы мелькнули за спиной хозяйки, проходя мимо Комори. Вампиры не имели причин льстить или потыкать жертве, и для Сакамаки это было пустой тратой времени. Её внешний вид красноречиво свидетельствовал об этом. Она удалилась, не одаривая в этот раз девушку взглядом, намекая, что их разговор подошел к логическому завершению.***
В темном холле слышался лишь звук назойливого дождя, смешивающиеся с гремящими раскатами грома, создавая атмосферу непередаваемого напряжения. Девушка, стоящая у дверей, оторвала взгляд от окна и обратила его на тех, кто стоял перед ними с братом. Рейджи лишь молча выслушивал извинения представителей знатного рода Ёру, которые, хоть и не были столь могущественными, как семейство Сакамаки, но все же обладали достоинством и уважением. — Именно поэтому от лица дома Ёру, я и мой дорогой племянник искренне просим прощение за то недоразумение. Надеемся, что вы примите наши извинения и в качестве доказательства просим принять скромный подарок, что порадует вас, леди Юната, и сгладит острые углы после последней встречи, — льстиво произнес мужчина в темном пиджаке, щелкнув пальцами. Из-за его спины вперед шагнул пожилой человек в смокинге, бережно протягивая узкую, но явно дорогую коробочку, обтянутую бледно-жёлтой лентой. Мужчина средних лет, обладающий приятной наружностью, активно распинался, стараясь произнести как можно больше своих извинений стараясь подбирать слова более убедительнее смакуя их красноречием, словно уже не раз попадал в такую неприятность из-за шалости своего несносного воспитанника. Рейджи, громко выдыхая, демонстрировал всеобъемлющее недовольство. Ему было безразлично, по какому поводу их гость так усердно взывает к прощению; гораздо больше его раздражал тот факт, что некий невоспитанный отпрыск посмел явить неуважение к их семье. Очки, скользнувшие вниз, требовали вернуть их в прошлую позицию: молодой человек нервно уравновесил их, вернув в прежнее положение. Этот жест лишь добавлял к общему смятению, подчеркивая неловкость момента. — Вы ведь понимаете, что ваши извинение в который раз не изменит поведение вашего мальчишки? Ситуация повторяется вновь и вновь. У меня возникают сомнения, что ваш племянник вообще способен контролировать свои слова на публику, а уж о последствиях и говорить нет толку. Если он сам виновник данного конфликта, ему стоит не прятаться за спиной своего родственника, а лично просить прощения, при этом встав на колени. — виновник сей сцены словно получил смачную пощечину, дернулся, делая шаг вперед. Его зрачки сузились, а брови демонстративно нахмурились, выдавая ярость. — Ах ты, очкастый чистоплюй, не много ли ты требуешь?! С чего бы мне вставать на колени только по твоему приказу? Я не собачка, чтобы по одному велению выполнять команды! Да кем ты себя возомнил, что требуешь подо… — но едва парень смог закончить предложение, как кто-то резко опустил его голову вниз, сжимая виски, давя на них с большой силой. — Это просьба леди Юнаты или ваша личная прихоть, что бы потешаться моим непутевым племянником? — молодой вампир растянул своё молчание на несколько долгих секунд, как будто готовился произнести затянутую речь, навеянную занудством. Это было очевидно по выражению его лица. Лишь только рот Рейджи распахнулся, готовясь к словесному сражению, юная госпожа очень искусно и, казалось бы, невзначай опередила своего брата. — Может, закончим бесполезные разговоры о том, кто как должен себя вести? Вы пришли принести извинения, не так ли? Если это таково, то, думаю задерживать вас не имеет больше смысла. — её спокойный женский тон свидетельствовал о явной незаинтересованности в происходящем. Хотелось быстрее усмирить разгорающуюся буру между двумя нелюдями. Задумка увенчалась успехом, и Рейджи, вроде как, решил воздержаться от возражений не из уважения к сестре, а попросту потому, что не желал тратить своё драгоценное время на мелочные эмоции, связываясь с недостойным соперником. — Раз так, думаю, конфликт исчерпан. Всего хорошего, — произнес он, словно резцом отсекая ненужные нити спора, чтобы не выглядеть невежей, прежде чем плавно покинуть холл. Мужчина взглянул на девушку с необычным сочетанием понимания и уважения; его воспитанник начал активно дергаться, сжав основание кисти главы дома Ёру, что не прошло мимо внимания последнего. Си, ощутив, что рука, сдерживавшая его, наконец разжалась, молниеносно, вынырнул из хватки своего дяди. Оттянув веко, он высунул язык, повел себя безрассудно, как будто малый беззаботный ребенок. Брови взрослого, стоявшего все так же рядом, взметнулись от удивления: этот жест был слишком неожиданным даже для его понимания. В следующие мгновение блондин отступил, вновь принимая обычное выражение лица, с ухмылкой победителя. Глубокие и дикие глаза Си метнулись в сторону семьи Сакамаки, привлекая внимание юной дамы к настолько нелепому, казалось бы, жесту. Лицо Юнаты вытянулось, эмоции что промелькнули можно было отчетливо прочесть: «Что за детская выходка сейчас произошла?». Всё было как обычно, однако присутствующие заметили едва уловимое замешательство, которое, как кажется, возникло в девушке. В считанные секунды, вампирша вновь вернула себе самообладание натянув маску холодной и безразличной девы, так привычное для её образа, словно ни одно малейшее чувство не затронуло её. Возможно, именно эта часть её так притягивала чужие взгляды. — Если у вас есть еще что сказать, прошу, не тратьте ни своё, не моё время. — Юната-сама, можем ли мы поговорить наедине, — Си обернулся в пол-оборота, косо глянув на компанию, с которой пришел. — Без лишних ушей? — говоря это, демон постарался как можно более ярко выделять каждое слово с легким налетом настойчивости, в то время как его воротник казалось, начал сжиматься вокруг шеи, вызывая дискомфорт. Но парень продолжал с вызывающей ухмылкой смотреть в её женственные черты лица, словно ничто не изменилось. — Очень бы хотелось обсудить нечто важное. — в ярких изумрудных-зеленых глаз заблестел задорный огонек, осознавая, что она уловила его шалость и, тем самым, он сумел привлечь её любопытное недоумение. Под мрачными ресницами почти незаметно сужались зрачки, нехарактерные для людей, выражая одновременно призрение и любопытство, словно она искала в парне что-то, что могло вызвать у неё отвращение. Взгляд пронизывал, как ледяная гладь озера, излучая недовольства, которое оставляло на её приятном лице отпечаток холодной решимости, не оставляя шансов для обманчивых надежд. Между ними не существовало связей, и сейчас не было ничего общего, что могло бы подтолкнуть к более личному общению. Утвердительно ответить на просьбу могло помочь лишь их давнее знакомство, не более. Легкий наклон головы в сторону означал одно. Юната развернулась к гостям, открывая обзор на свою гладкую и кажущуюся хрупкой спину. Си с триумфом усмехнулся, взглянув на старшего родственника, явно недовольного происходящим — тот, оставался на месте, понимая, что сейчас он не в силах остановить этого взбалмошного мальчишку. Курай Ёру в попытке приструнить племянника вяло сжал ворот его одежды, сжав губы в тонкую линию. Попытка не увенчалась успехом и тот отпустил чужую ткань. Мужчину охватило негодование из-за очередной выходки щенка, но сейчас не собирался позволить этому всплеску эмоций окутать себя в полной мере. Не сейчас, не в чужом доме. Курай лишь только молча продолжал пронзать своим темным взглядом аметистов своего подопечного. Наследник Ёру, не стал оставаться рядом с злым дядей, поспешил вслед за девушкой, проверяя карман своего школьного пиджака на наличие нужной ему вещицы. Молчание, сопровождающее их путь к нужной комнате, казалось, длилось вечность. Ёру не мог понять, почему она смотрела на него с такой ледяной дистанцией. Это ли было следствием детского проступка, или за то, что позволил себе выплеснуть эмоции на особу, что шла впереди него. Он не желал принимать вину, но стремился к личному прощению. Даже столь холодный и отчужденный взгляд, глаз морского дна, был прекрасен; каждый её взор побуждал в нем что-то давно забытое и недосягаемое, разжигая стремление всё сильнее. Вдалеке привлекало явное к себе внимание внушительные деревяная дверь, но, благодаря заботливому уходу слуг, трудно было представить, что они когда-либо скрипнули бы. Легко, будто это было чем-то незначительным, Юната отворила дверь, открывая для Си обставленную роскошной мебелью комнату. Пустое и холодное пространство наполнилось глухими шагами двух бессмертных. Девушка резко остановилась, медленно поворачиваясь, чтобы встретится взглядом со своим спутником. — Ты все же решился не унижаться у всех на глазах и извиниться на коленях? — в тоне её звучал пронизывающий сарказмом, сочетающий насмешку вместе с небрежностью. — Юната-сама, если Вы лично прикажете мне это сделать, то я несомненно исполню вашу волю, — произнес он, а в зеленых глазах, заиграли искорки веселья. — Я даже готов поцеловать ваши прелестные лодыжки и подолы всех платьев, лишь только пожелайте. Но, увы, Вы не просили и не попросите о таком, именно поэтому я дерзнул извиниться перед вами лично, преподнося, что вы не сможете сжечь или далеко забросить, например, в дальнюю комнату первой супруги вашего отца. — с нескрываемой улыбкой он распахнул пиджак, вытаскивая из внутреннего кармана маленькую коробочку, протягивая девушке. Сакамаки хмыкнула, мельком обратив внимание на уже второй подарок за этот вечер. — Ты ведь понимаешь, что всякие мелочи меня мало волнуют, особенно если они от пубертатного ребенка. — А если это от мужчины, желающий малейшее внимание и снисхождение с вашей стороны? Это будет вечно напоминать о моем искреннем желание загладить вину, Юната. — он приблизился, коснувшись тыльной стороной руки её щёки, аккуратно проводя кончиками пальцев по нежной, бледной коже, что была схожа с его собственной — холодной и мёртвой. — Меня будоражат лишь ваши слова и взгляд. Не желаю предстать виновным перед вечно правильной занозой Рейджи или тем же идиотом Шу. — внимательно вглядываясь в женские очертания, он запоминал каждую деталь, будто только она была единственным искусством, на что можно любоваться часами. Её изящество манило демона, как самый сокровенный секрет, раскрывающийся только перед избранными. Голос его, наполнился глубиной и хрипотцой. — Только ты достойна моего внимания и чувства вины. — поймав взгляд девушки, продолжал погружаться в это море чувств и непонятных ему эмоций, которые излучала эта дьяволица. Она стремительно схватила мужскую руку, решившуюся на излишне свободные действия. Пальцы крепко сжались вокруг его запястья, и постоянно выражающее спокойствие лицо исказилось напряжением. Почудившийся блеск в её глазах заставил его остановиться. Он поморщился, смиренно сделав шаг назад. Не стоило ему сейчас с ней спорить. — Не трогай меня так, будто у тебя есть на это право. Мое согласие на диалог не обязывает меня мириться подобной беспечностью, — девушка грубо откинула чужую ладонь, стараясь вложить в этот жест всё своё раздражение. Его выходки становились всё настойчивее. Настроение исчезло мгновенно. — Только из-за господина Курая я закрою глаза на эту выходку. Тебе стоит быть более благодарным. Юната стремительно направилась к выходу, с презрением кидая напоследок: — Настоятельно рекомендую в будущем избегать необдуманных поступков. Как только дверь захлопнулась Си, не контролируя себя, звучно ударил стену. — Твою мать… Он сжал зубы, понимая, что перешел черту дозволенного. Скрип коробочки в его руках вынудил его успокоиться. Следовало держать себя в руках. Резко развернувшись, парень последовал к выходу, но, едва переступив порог, нос к носу встретился со знакомой горничной Юнаты. Прерывисто фыркнув, он вручил коробку ей в руки, процедив одними губами: — Отдай хозяйке. При обращении к ней служанка подняла голову, стремясь уловить суть приказа. Взгляд задержался на небольшой коробочке, слегка помятой и поврежденной, с предназначенным для её хозяйки подарком. Совсем скоро он, как и прежние, окажется выброшен через окно в сад, утратив былую привлекательность. Однако она не в праве оспаривать решение госпожи: слово горничной никогда не встанет наравне с господским. Таковы были порядки.
