Пульс

      Ничтожно слабая, крохотная, совсем неспособная себя защитить.       Достаточно просто сжать кулак, и она погибнет.       Хрупкая. Словно стеклянная; кажется, всё на свете способно причинить ей вред.       Каким вообще образом она сумела так сильно вцепиться своими словами, своим образом в его Искру? Почему он спокойно смотрит на неё, не чувствуя отвращения? Почему?       Крохотное человеческое сердце мерно стучит.       Она спит.       Спит на его руках, такая уставшая за день и совершенно вымотанная работой.       Её совсем не волнует факт того, что она буквально оказалась обезоруженной перед десептиконом; она доверяет ему свою жизнь.       Он неоднократно задумывается о том, что это как минимум странно, но предать это доверие не смеет, словно линию, пересечь которую так просто, но по факту просто невозможно.       Крылатый только слушает тихий стук крохотного сердца.       Ему нравилось делать это — просто слушать.       Тук-тук, тук-тук.       Вдох-выдох.       Тук-тук, тук-тук.       Достаточно было просто неосторожно дёрнуться, и эта жизнь окажется под угрозой.       Он мог сделать всё, что угодно. Здесь, в глуши, никто не услышал бы крика. Никто не стал бы искать. Никто не пришёл бы на помощь.       Ему было подвластно… Всё. Абсолютно всё. Ничто не мешало медленно убить её, как члена автоботов, выламывая каждую кость, каждый сустав. Или изучать, причиняя невероятную боль, протыкая столь хрупкое тело клинком и смотреть на реакцию… Слышать крики в агонии, наблюдая за переменами в ней, играть с маленькой жертвой, пока не надоест.       Но вместо этого он просто слушает её дыхание и пульс.       Сикер так и не нашёл адекватного ответа на вопрос о том, почему его так успокаивает этот мерный, спокойный звук.       Тук-тук, тук-тук.       Всё вокруг замирало.       Он мог только чувствовать ответственность за безопасность своей маленькой подруги, и бережно охранять её сон. Как какой-то юнлинг, которому впервые доверили что-то важное.       Крылатый до сих пор учился простому доверию.       Алексис чуть дёргается. Её жизнь перевернулась с ног на голову с их первой встречи. Десептиконы, автоботы, миниконы, война, наряженные вылазки, работа в компьютере по нескольку часов… Её обычный день не назовёшь лёгким, как у других девчонок её возраста.       Да кто вообще согласится на такой распорядок дня?       Тук-тук, тук-тук.       Эта девочка умудрялась сохранить спокойствие, даже когда всё шло совсем плохо. Терпела его нервные выходки, коим не было конца. Старалась понять. Верила в то, что каким-то образом вся эта война закончится перемирием.       Алексис напоминала саму жизнь. Буквально живую надежду на то, что всё изменится в лучшую сторону.       Старскрим вспоминает сгоревшие до тла города Кибертрона. Толстый слой сажи, пепел всюду, горы серых тел… Молодые безоружные юнлинги в энергоне, та фем, что танцевала в огне…       Могло ли всё это стать снова тем, что было раньше?       Сикер качает головой: он ведь даже не знает, каким Кибертрон был до войны. Он был создан уже во время войны, причём как оружие, простой безпроцессорный солдат.       Он может только задумываться, что могло бы быть. Фантазировать, чем бы он мог заниматься, если будет больше свободного времени… Какова была бы работа. Дом. Кто бы правил планетой… Какова бы была судьба Земли и людей. В конце концов, автоботов и десептиконов. Смогли бы они ужиться под одним небом?       Алекса снова дёргается, на сей раз от холодного порыва ветра. Он поспешно касается её пальцем, заранее отрегулировав температуру — чтобы согреть…       И смотрит.       Уставшая девочка улыбается сквозь сон и вновь затихает.       Надежда на то, что всё это закончится, такая же хрупкая, как и это зеленоглазое чудо. Её тоже нужно оберегать. Поддерживать, уважать, ценить… Разумеется, ряд слов можно продолжать бесконечно, но пока Крылатый научился только первым трём.       Всем нужно было время, но его попросту не было.       И остаётся только вера.       В этот вечер они сам едва не задремал, пока слушал её. Странным образом его успокаивало это чувство — полное доверие, тишина, и… Тепло.       Он просто был рад, что ему довелось испытать такие эмоции.       Пока она жива, ему действительно хотелось верить, что война может остановиться. Раньше было как-то плевать, но сейчас… От этого зависела не только его жизнь.       «Во всяком случае, уж твою жизнь я сохранить обязан» — тихо произносит он, улыбаясь, — «иначе какой из меня напарник, Алекса?»