Как жаль, что я не умею любить.

— Сириус, — позвал его Люпин, — Мы можем… Поговорить? — Спросил он нерешительно. — А? — Парень оторвался от приключенческой книги и вопросительно посмотрел на друга, — Да, конечно. У тебя что-то случилось? — Сириус видел в глазах Лунатика волнение и… Вину? Это его забеспокоило. Римус присел на диван рядом с креслом, в котором, закинув ноги на журнальный столик, развалился Блэк. Казалось, будто рядом с ним сидели его замашки принца, насколько по-царски самоуверенно он выглядел. Эта его манера поведения раздражала Римуса, хотя с друзьями Бродяга и был милым песиком. Но одновременно с этим Люпин сходил с ума от того, как красиво и пафосно выглядят все движения его друга, от того, как звучит его голос в те моменты, когда он ведет себя как королевская особа. Но еще больше Люпин любил, когда Сириус по-собачьи сопел, засыпая под лучами солнца на берегу Черного Озера, как он искренне смеялся с друзьями, с какой теплотой смотрел на Римуса. Все остальные сравнивали голубоглазого с бутылкой дорогого вина, но для Римуса он всегда был теплым сладким чаем. В какой-то момент, он и сам не заметил, в какой именно, Люпин стал растворяться в этом чае, словно ложка сахара. Это было приятное чувство, но, вместе с тем, мучительное. Сириус никогда ни с кем не встречался и Римус не знал, это от того, что его сердце уже занято, от того, что ему нужен кто-то особенный, или от того, что любить в романтическом плане он просто не способен. В любом случае, Лунатик считал, что шансов у него нет. Однако, гриффиндорец он или нет, если не рискнет и не признается Сириусу в своих чувствах? Но все же начать он решил издалека. — Бродяга… Слушай, если бы кто-то, такой же близкий тебе, как, скажем, Джеймс… М… Признался тебе в чувствах… Как бы ты отреагировал? Бродяга опешил от такого вопроса. Он не понимал, к чему Римус клонит. Однако, в силу того, что у Джеймса есть любовь, а Римус слишком благоразумен, Блэк сделал вывод — Хвост поведал Лунатику о своих чувствах и попросил его прощупать почву. — Наверное… Я бы не принял этих чувств. Ты же знаешь, что меня эта любовная дребедень не интересует. Тем более, так же близки, как Сохатый, мне только две особы мужского пола. Зачем мне это? Не знаю, если бы этот человек оказался достаточно разумен для того, чтобы сохранить все в тайне и вести себя, как до этого, и не лезть ко мне со своей любовью… Мы бы остались в хороших отношениях. Но лишь друзьями, не больше. Сердце Римуса пропустило удар, а на лице Блэка ни один мускул не дрогнул. Он никак не мог предположить, что влюблен в него именно Лунатик. Ведь, считал он, его друг — совершенно обычный в плане любви парень. А даже если и гей, то достаточно разумный, чтобы не доставлять другим дискомфорт. По правде говоря, Бродяга уже задумывался о том, что бы было, если бы кто-то из его дорогих друзей внезапно признался в чувствах. И пришел к выводу, что с Джеймсом они бы пьяные переспали по-дружески и забыли, Питера он бы послал куда подальше, а Римус бы признаваться ему просто не стал. — Сириус… Я думаю, ты должен знать, что… — Блэк не дал ему договорить. — Я уже понял, что этот Хвост в меня втюрился и попросил тебя прощупать почву, Луни. Забей ты на него, давай лучше кофе бахнем, — Этот разговор, толком не начавшись, уже стал надоедать Сириусу. Он все уже знал, свой ответ дал, что ж еще-то от него требуется? Он быстро терял ко всему интерес. А к подобным беседам — тем более. Вину за то, что доставляет другим дискомфорт своей быстрой сменой объекта интереса, он, конечно же, не чувствовал. — Нет, Сириус, ты не понял… — Я все понял, Лунатик. Что дальше-то? — Дальше то, влюблен в тебя я! — Римус повысил тон, потому что он действительно злился от того, что Блэк не хотел продолжать его слушать. Однако, тот самый Блэк сейчас сидел, словно его ударили горячим утюгом по голове. Вот опять его логические рассуждения его подвели, потому что логика (на этот раз он точно это выучил) — плохой помощник в психологии. Он никак не мог поверить, что именно Римус оказался тем, кто признается ему в чувствах. Римус был его любимым другом в этой компании. Он заботился о нем, защищал от всего, но, видимо, переборщил, раз Луни в него влюбился. Было ли Сириусу больно? Скорее да, чем нет. Он так не хотел ранить свое солнышко, ставшее для него практически младшим братиком, но он также не мог ответить на его любовь. «А любовь ли это?» — подумал Блэк, но вскоре пришел к умозаключению, что не будь это сильная любовь — Римус бы не рассказал о ней. От этого становилось еще хуже, ведь в любом случае он сделает Лунатику больно: может отвергнуть, может вступить в отношения без любви, может остаться друзьями и видеть как Луни печально смотрит на него и не иметь возможности развеселить любимого друга. Сириусу впервые в жизни было больно от того, что он не любит кого-то в ответ. Но он решил быть честным. Спустя несколько минут молчания, он тихо заговорил: — Лунатик… — Оба вздохнули, — Ты ведь знаешь, что я… Не люблю никого в этом плане. — Да… Прости, я глупо поступил, — Римус опять винил себя, отчего Сириусу стало еще хуже. — Нет, Луни, дослушай, — Бродяга взял его за руку. Безумно опрометчивый ход, хотя он и пытался таким образом проявить лишь братскую заботу, — Мне больно от того, что я не могу ответить тебе взаимностью… Очень больно и тяжело осознавать, что я никак не могу осчастливить близкого человека, ставшего несчастным по моей вине. Но я могу тебе пообещать, что хотя многое теперь изменилось, — на глаза парня навернулись слезы, но он не мог позволить себе выпустить их из-под век, — я буду продолжать относиться к тебе с тем же теплом, что и до этого. Если ты этого хочешь, конечно. Скажи, как тебе будет легче, и я приму любой ответ, я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе было легче пережить это, Лунатик. Сириус был готов ради друзей на что угодно, и этот случай — не исключение. Но Римус, хорошо знающий себя, попросил лишь одного: — Давай перестанем общаться, — к горлу Римуса подкатил ком, — Прости, но… Мне так будет легче. Он судорожно выдохнул, сжимая плечи и опуская голову, словно пытаясь подавить вырывающуюся истерику. Через несколько секунд он, глубоко вдохнув, выпрямился. Посмотрев на Сириуса таким взглядом, словно он хотел сказать «Прости, что от меня столько проблем», Римус слабо улыбнулся, поднялся и пошел в коморку уборщика, где в одиночестве привык грустить и осмысливать разные события. Сириус остался в гостиной и смотрел в одну точку. В то место на диване, где сидел Римус. После того, как Лунатик ушел, слезы хлынули из глаз Блэка и он поспешил спрятаться в потайном ходу за гобеленом, где он обычно курил. Бродяге было безумно тяжело после этого разговора. Он настолько дорожил Римусом, что ему казалось, будто после этого где-то внутри него мучительно умерло что-то очень важное и ценное. Но он знал, что если Лунатик сказал так сделать, то это действительно будет лучше для них обоих. Он действительно после этого свел общение с Римусом к минимуму. И он так и не узнал, что, переосмыслив всё в тот вечер в коморке, Римус тогда впервые захотел, чтобы Сириус его ослушался.