Жизнь в другом мире

      Наруто пришёл домой. Сейчас он выглядел немного потрёпанно, но чувствовал себя прекрасно.       — Я дома! — крикнул мальчик. Раньше, когда он приходил домой, то сразу после еды шёл спать, а утром в основном просыпался я бежал в школу. С Минато он хоть и виделся, но после того разговора про историю, почти не общался. Но сейчас — он мог с ним поговорить, или вместе что-нибудь поделать.       — О, Наруто, привет. Как там экзамен с Какаши? — Намикадзе с небольшим беспокойством посмотрел на сына, но увидев горящие глаза успокоился.       — Мы победили, даттебаё! Ха! Ты бы видел его лицо… — мальчик вовремя опомнился и не стал докладывать причину. Ведь Какаши и вправду мог удивиться чему-нибудь.       — Ого. Значит, ты теперь в команде? — с долькой гордости спросил Минато.       — Ага. А как у тебя дела, пап? — Узумаки решил, что пора пообщаться с отцом по настоящему: половину силы он вернул, в команду вступил, Какаши о силе знает и не расскажет… До встречи с Забузой время есть. Почему бы и не поговорить с отцом, который вот тут, живой? О котором Наруто мечтал 16 лет? О котором узнал при "неприятных обстоятельствах"? С которым почти не говорил, за то сражался "плечом к плечу"?! От таких мыслей даже слёзы на глаза накатились, но Наруто их прогнал, несколько раз моргнув. Однако это не укрылось от глаз Минато, но он решил повременить с "этим".       — Всё хорошо. Ну, ты знаешь, как обычно — одна бумага…       — Неужели Хокаге только в бумагах сидят? — немного грустно поинтересовался Наруто.       — Ну… Я буду с нетерпением ждать, когда ты займёшь моё место! — решил "намекнуть" Намикадзе.       — Ты что, на меня всё свалить хочешь, даттебаё?! — вскрикнул Узумаки и надул губы, как шестилетний мальчишка.       — Нуа… Неая… — Минато немного замялся, и просто почесав затылок, неловко засмеялся.       — Ладно, я кушать хочу, — ох уж это изменчивое настроение Узумаки… Минато кивнул. Было немного неловко признавать, что он ждёт замену: бумаги у него по самую душу засели. Мужчина понимал, что пока он не передаст своё месту другому — от них не отвяжется.       Вот они сели за стол. Минато поставил еду. И Наруто начал есть. Впервые он был увлечён едой и ей наслаждался. Доел.       — Быфо офеееень вкуфноооооо! — протянул мальчик дожевывая остатки "божественной" еды. Блондины сели на диван, и Наруто прислонился боком к отцу, положив ему на бок свою голову. Тот и не возражал, даже потрепал сына по макушке.       — Нас пригласил Джирайя-сенсей. Завтра на обед. А потом прогуляться. Воскресенье ведь, — проинформировал Намикадзе. Наруто от этой новости еле сдержал слёзы. Он уже свыкся с мыслью, что Джирайя жив, но чтобы с ним говорить, и даже быть несколько часов вместе… Минато и это заметил.       — Наруто, всё в порядке? Что случилось? Ты можешь мне всё рассказать, — от такого заявления и нежного, заботливого голоса отца, мальчик сдержаться уже не мог. Он уткнулся в грудь Намиказе и заплакал. Молча, почти не всхлипывая… но плакал.       Это эмоциональная перегрузка: отец жив и любит его, Извращённый Отшельник тоже жив, и Узумаки завтра увидит его и будет разговаривать… Как ни в чём не бывало? Нет, он так не сможет. Он уже смерился, что его крёстный — мёртв, а теперь?!       Это всё он молча изливал в своих слезах, а Минато спокойно поглаживал его по голове. Он не совсем понимал что вызвало такую реакцию, но что сейчас его сыну плохо — факт. И он, как родитель, должен поддержать его.       Наруто плакал ещё минуты 2, но как истинный ниндзя, успокоился, хоть готов плакать ещё столько же. Боль не утихла, она лишь спряталась. Вернее, сам Наруто спрятал её глубоко в сердце, что бы как и всегда казаться веселым–мальчиком–идиотом. Но от Минато этого не скрыть. Как только он взглянул в глаза сына увидел одиночество, немного радости и боль. Боль потери, боль войны. Боль. Много боли. И всё это он хранит в себе, в своём сердечке. Намикадзе не выдержал и посадив на колени, крепко прижал сына к себе. С любовью, нежно, но крепко и успокаивающе.       — Наруто. Иногда шиноби могут плакать. Что бы не хранить всё в себе и не причинять боли ни себе, ни окружающим. Что тебя беспокоит?       — Я… я… Я не могу сказать… — слёзы вновь непроизвольно потекли из глаз. Узумаки был не в силах прервать их. Он просто плакал. Хоть и не хотел казаться слабаком перед отцом, и реветь, как какая-нибудь девчонка. Но Минато сам сказал раскрыться перед ним. Он всё видел. Всю боль. Потому и сказал. "Потому что он отец, а я его сын, которого он любит". От этой мысли слёзы потекли ещё сильнее. Отец… его отец… любящий отец… он сидит перед ним, живой…       — Ты жив… — тихо промямлил Наруто, желая что бы никто его не услышал, но Минато всё слышал. Он немного смутился, но не показав вида, продолжил гладить сына по голове и спине. Наруто было двенадцать, Намикадзе не сильно осуждал сына. Наруто просто сидел на коленях отца, боком, и прислонился к его телу. И плакал в грудь. Минато же давал сыну выплакаться и гладил. Именно такую картину и застал Джирайя заглянув в окно. Он хотел поприветствовать крестника, но поняв что не "лучшее время", решил подождать до завтра. Но слова сказанные Наруто повергли его в небольшой шок.       — А Извращённый Отшельник правда жив?! Он правда–правда живой и целый?! — мальчик спросил этот вопрос тихо, но достаточно, чтобы Жабий Мудрец его услышал. В глазах, да и в голосе тоже слышалась мольба, чтобы эти слова оказались правдой. Минато опять немного удивился, но спокойным голосом ответил:       — Конечно жив, Наруто. Он просто уходил в странствие, и…       — Да, знаю! Просто… Я… Я не могу скрывать больше от тебя правду! — снова эти горячие слёзы…       Хоть Джирайе и было интересно послушать о "правде", он понимал, что их личное дело, тем более… Он увидел красотку, и не смог сдержаться, пошёл с ней общаться. (Ну да, а вы о чём подумали?)).       — Успокойся Наруто, я тебя слушаю, — спокойным и нежным голосом сказал Минато. Курама же в это время вздохнул, но… теперь Наруто не остановить. Да и тем более, все равно Минато узнал бы это. А так и Джинчуурики станет легче, и Минато станет больше его понимать. Потому Лис просто потянулся, и… заснул.       — В общем я…