Софизм

      Отбросив мокрую от пота челку со лба, Чуя распластался на дощатом полу веранды, чувствуя, как липнет покрытая испариной спина к дубовым лакированным доскам.       Чуть жмуря глаза, он наблюдал, как за окном резвятся солнечные блики на листах летней зелени. И если бы не липкая усталость, от которой слабли ноги и шла кругом голова, Чуя бы точно распахнул стеклянные мансардные окна, рухнул невзначай на землю и провалялся бы в пуховой траве до самого заката, подставляя оголенные плечи под порывы тёплого июньского ветра.       Но собственное тело в очередной раз бесстыдно придавало, и все, на что хватало сил изнуренному летней жарой мафиози — это выгибать затёкшую поясницу, лениво делать очередную затяжку едва тлеющей сигареты и неспешно сбрасывать пепел в подставленную под рукой жестяную банку.       Чуя никогда не любил заниматься прокрастинацией, но за последние несколько месяцев он был настолько утомлён бешеным графиком работы, что даже сейчас, в официально рабочее время, Накахара позволил себе несвойственно бездельничать. В комнате, наполненной летней духотой и табачным дымом не было места рабочей суете, хотя где-то на задворках мыслей маячило напоминание о стопке незаполненных отчётов, что сейчас покоилась в дорожном чемодане. С самого приезда в этот летний дом, находящийся в забытой богом деревушке недалеко от Нирасаки, Накахара так и не удостоил и взглядом всю эту макулатуру, упрямо оправдывая это тем, что они здесь находятся с другими целями — их главная задача блюсти местность и ждать сигнала от вышестоящих. И пусть Чуя никогда особо не любил оставаться на втором плане и сидеть в засаде, сейчас он подошёл со всей ответственностью к выполнению своей миссии. Парень лукаво улыбался собственным мыслям: перспектива скакать по лесу в такую жару или носиться по раскалённым солнцем городским улицам ему не особо прельщала.       Накахара всегда с трудом переносил высокие температуры и ему гораздо легче было справляться с жарким июньским солнцем в горизонтальном положении. Если бы сейчас парень мог по щелчку пальцев оказаться где-нибудь на побережье Окинавы, в компании морского бриза и охлаждённого рисоваго игристого вина года так ‘98, то он бы наверняка чувствовал себя в разы лучше.       А так, несмотря на всю незаурядность своего времяпрепровождения, Чуе и вправду было весьма некомфортно: ни прохладного моря, ни бутылочки вина под рукой, да и жара изрядно измотала и без того уставшего мафиози. А усталость вполне ожидаемо повлекла за собой раздражение. Чуя, за все те дни, которые он провёл здесь, старался минимизировать нахождение на улице — погода его совсем не щадила: стоило высунуться за порог, как лучи палящего солнца начинали безжалостно жечь бледную тонкую кожу и слепит привыкшие к полумраку переулков глаза. В ответ на такое количество солнечного света на носу даже показались светлые веснушки. Вспомнив об этом малоприятном факте, Накахара невольно потёр переносицу. На плечах тоже рассыпались веснушчатые пятна, но их по возвращению мафиози сможет скрыть одеждой, а вот маленькие недоразумения на лице придётся замазывать тональным кремом до тех пор, пока городская жизнь не вернёт его коже привычную белизну.       Накахара устало выдохнул и провёл языком по пересохшим губам. Он поерзал, разминая мышцы, а затем оттянул резинку шорт, стирая с кожи липкую испарину. Чуя из последних сил держался, чтобы не снять этот последний предмет одежды. Парень терпеть не мог излишне оголять тело, но ему пришлось отбросить все условности и переступить через опасения ради облегчения собственных страдания.       Юноша был уверен — на его груди можно поджарить пару яиц — настолько его кожа была распалена июньским жаром. И будь он сейчас в одежде, ему пришлось бы куда хуже. Лишь шляпу Чуя все так же оставлял при себе — ей можно было прикрывать глаза, когда навязчивые солнечные лучи заглядывали через панорамное окно.       Накахара причмокнул губами, смакуя на языке привкус табачных смол. После очередной выкуренной сигареты захотелось пить с удвоенной силой; и духота спровоцировала легкую тошноту и головокружение, а горло и вовсе противно ныло, словно его забило песком.       И вновь в рыжеволосой голове мафиози возникли мысли о том соблазнительном рисовым шампанском…       — На-ка, охладись… — неожиданно прозвучавший голос над головой заставил Чую невольно вздрогнуть, а когда лба коснулось ледяное дно жестяной банки, парень и вовсе невольно привстал и развернулся к источника звука.       Губы Дазая исказила полуулыбка, опасно схожая с ухмылкой. Он глядел на напарника с легким прищуром, все так же протягивая тому банку охлаждённой газировки. Чуя уличил собственное сердце в несвойственной тахикардии, и прежде чем всерьёз задуматься о ее причине, он поспешил оправдать гулкие удары в груди внезапностью появления Осаму. Конечно, все-таки этот парень подкрался столь бесшумно… А щеки стыдливо горят тоже по абсолютно тривиальной причине — во всем виновата жара.       — Что это? — пытаясь хоть как-то отвлечься от пронзительного взгляда напарника, спросил Накахара.       — Кола. Холодная, — нарочно не отводя глаза, четко ответил Дазай.       Чуя нахмурился, размышляя о внезапной и весьма подозрительной доброте напарника. Накахаре сложно было разгадать его мотивы, поэтому сейчас внимательно следя за каждым движением и взглядом Осаму, Чуя ожидал подвоха.       Непривычная насторожённость по отношению к Дазаю стала появляться у Чуи с момента их приезда. Отправляясь на это задания, Накахара опасливо предполагал, что они с Осаму просто перегрызут друг другу глотки за время этой мисси, ведь находиться на протяжении долгого времени наедине с объектом ненависти — невероятно тяжело для двух мафиози, никогда не отличающихся сдержанностью. Да и держать себя в руках явно не входила в их привычную модель взаимоотношений.       Вот только чутьё на этот раз обмануло Чую и та самая «привычная модель поведения» дала трещину. И если Накахара с первого дня их приезда вёл себя как обычно: дерзил и насмехался, при любом споре стараясь посильнее заехать ногой напарнику, то Осаму напротив, стал как-то более холоден: мафиози все реже отпускал раздражающие шуточки и уже не пытался при любом удобном случае потрепать своего рыжеволосого противника по голове или ущипнуть того за зад. Дазай явно избегал его: стал отказываться от совместных приёмов пищи, все чаще запирался на целые дни в своей комнате, и даже не доставал Чую с просьбами вместе прогуляться или сходить к речке. И каждый раз встречаясь с ним, Накахара буквально таки кожей чувствовал непривычную безразличность и холодность Дазая по отношению к себе.       Юноша, пусть и понимал, что с его напарником происходит явно что-то странное, не решался что-либо предпринять. Он до последнего пытался себя убедить, что так даже лучше — наконец-то можно избавить себя от вечных сор и препираний с мафиози. Вот только Чуя не понимал: почему вполне ожидаемое чувство ликование и облегчение все никак не наступало? Ведь теперь не нужно слушать вечные подколы, похабные шуточки и недвусмысленные намёки в свою сторону. И не то чтобы Чую сильно расстраивало отсутсвие столь «приятных» моментов в его жизни, но парень не мог отрицать, что эта четкая граница, которую провёл между ними Дазай, напрягала его и озадачивала.       Но несмотря на это, юноша не решался спросить об этом у самого мафиози: гордость штука непоколебимая, и как бы сильно не переживал Накахара, он не мог переступить через себя и начать бегать за Осаму.       И наверное, Чуя бы мог отпустить эту ситуацию, если бы единственной новой страной чертой напарника была отстранённость. Но пару дней назад, проснувшись среди ночи, парень обнаружил Дазая в своей комнате. Он почувствовал его присутствие неосознанно, на уровне врождённых инстинктов, но предпринять на тот момент не смог ничего: парень, все ещё не сумевший восстановить силы после тяжелых рабочих месяцев, застрял где-то на границе сна и реальности, когда темнота той стороны постепенно стала отпускать, но мысли все ещё беспорядочно путались и тело все также не поддавалось желаниям разума. И все, что оставалось Накахаре — это наблюдать через думку полусна, как Осаму склоняется над ним. И лицо его было столь близко, что Чуя мог заметить лихорадочный блеск в темном омуте его глаз.       Накахара уже и не помнит, как именно вновь заснул, просто в какой-то момент он устал балансировать на этой тонкой границе с реальностью и просто поддался усталости, окончательно погружаясь во тьму. На утро Чуя вполне ожидаемо в комнате никого не обнаружил, поэтому для собственного успокоения решил, что это был всего лишь глупый сон. Правда самовнушение сработало не до конца и теперь собственное тело реагировало на любое приближение Осаму напряжением. Вот и сейчас, когда Дазай оказался непривычно близок, мафиози опасливо поднялся и расправил до ломоты плечи, неосознанно готовясь к опасному маневру со стороны напарника.       — Какого яда ты туда насыпал? — сощурившись, спросил Чуя, но банку из рук парня все же забрал.       — Совершено никакого, — улыбнувшись уголком губ, заверил Дазай. — Только плюнул.       Накахара прожег его уничижительным взглядом и стёр испарину со лба тыльной стороной руки.       — Тогда в чем же подвох? — поинтересовался Чуя, рассматривая железную банку газировки. Парень с секунду повертел ее в руках, а затем протер запотевшую поверхность большим пальцем, отчего мелкие холодные капли побежали по ладони.       — А тебе мало того, что я туда плюнул? — заурчал Осаму, склонив голову набок, отчего пряди темных волос упали ему на глаза.       — Просто думал, что ты придумаешь что-нибудь пооригинальнее, — усмехнулся Накахара. — Твоей слюнной меня не испугать.       Чуя заявил об этом столь уверенно, что и сам поверил в это. Он облизнул шершавые губы и демонстративно вытянув руки, щёлкнул открывашкой — в тишине комнаты банка издала достаточно громкой и многозначительный «пшик» газовых пузырьков. Пересохшее горло мафиози ныло настолько сильно, что складывалось впечатление, будто в рот тому насыпали иголок и песка, да ещё и заставили все это проглотить. Накахара решил, что если даже Дазай и вправду плюнул туда (в чем юноша сильно сомневался), то это все же будет лучше, чем смерть от жажда.       Чуя поднёс банку к губам и сделал глоток. Ледяная газировка обожгла горло, но при этом принесла долгожданную прохладу, а сладкий привкус избавил от вкуса табачных смол на языке.       — Хм, все ясно… буду иметь ввиду, — подал голос Дазай, не отрывая взгляда от напарника.       — Что?       — Ну, теперь буду знать, что мои слюни тебе не страшны.       Чуя фыркнул и слизнул остатки сладкой газировки с губ. Он медленно обвёл взглядом стоящего всего в нескольких шагах мафиози.       — И как тебе не жарко? — поинтересовался Накахара.       Осаму не стал соблюдать формальности и нацепил легкие клетчатые шорты, только вот в отличии от своего напарника, он не сверкал голым торсом: на нем была надета легкая трикотажная майка с широкими лямками, из-под которой торчали излюбленные парнем бинты. Весь этот слой марли мог легко зайти за полноценный слой одежды. Чуя недоумевал: если Дазай души не чает в этих марлевых обрывках, так что б ему целиком ими не замотаться и так не расхаживать? Явно было бы не так жарко.       Осаму, стрельнув тёмными раскосыми глазами, обогнул притихшего мафиози и приблизился к стёклу. Потянув за ручку, он отодвинул мансардное окно. В комнату тут же хлынул горячий спертый воздух, но Дазай и бровью не повел. Он глубоко вздохнул, отчего нос его комично дёрнулся, и несколько секунд пристально всматривался в небо.       Чуя уже было хотел окликнуть напарника, но тот резко развернулся, тем самым прервав его.       — Не вижу смысла раздеваться, — хмыкнул Осаму. — Через пару часов будет гроза.       — С чего ты взял? Тебе удалось поймать сеть и выйти в интернет, а ты мне об этом не сказал? — возмутился Чуя. Парень уже несколько дней пытался поймать связь, но безрезультатно — в этой глуши мобильник был бесполезен.       Дазай усмехнулся и самодовольно заявил:       — Мне не нужен прогноз погоды, чтобы это понять.       Накахара вскинул брови, всем своим видом показывая, что абсолютно не верит мафиози.       — А по-моему, ты просто на ходу сочиняешь тупые оправдания собственной глупости, — фыркнул Чуя.       — Оу, ну… прости? — подчеркнуто фальшиво извинился Дазай. — Совсем забыл, что ты в нашем дуэте отвечаешь за глупость. Извини, одеяло перетягивать больше не буду.       — Сукин сын… — зарычал Чуя и сделал несколько шагов вперёд, намереваясь встряхнуть охамевшего напарника, ну или как минимум вылить на его самодовольное лицо остатки газировки.       Злость, так давно не посещавшая Накахару, вспыхнул в груди горячими искрами, но вместе с тем пришло и облегчение. Как бы парадоксально это не звучало, но Чуе гораздо спокойнее было находиться вот с таким Осаму: раздражающем, но привычным. Парень совершенно не знал, как правильно себя вести с отстранённым и молчаливым Дазаем. Правда, это совсем не значит, что Накахара будет сдерживать свое желание вмазать напарника разок другой.       И видимо, это желание весьма отчётливо отразилось на лице Чуи. Дазай растянул губы в неловкой улыбке и вскинул руки в примирительном жесте.       — Спокойно, давай без рукопр… — начал Осаму, но вынуждено прервался — нога Накахары устремилась аккурат к печени мафиози, поэтому тому пришлось рефлекторно увернуться, — без рукоприкладства!       Чуя на это лишь угрюмо замычал, но предпринимать повторную атаку он все же не стал. Он рвано выдохнул и постарался нормализовать дыхание — воздуха отчаянно не хватало, и юношу пугало то, что он не видел очевидных причин этому. Парень не хотел, чтобы Дазай заметил ни его страх, ни спертое дыхание, поэтому он круто развернулся на босых пятках и вразвалочку подошёл к окну, тем самым скрыв своё лицо от напарника.       — Ты, в отличии от меня, в данной ситуации в полной мере заслуживаешь звания глупца, — сузив синие глаза, отчеканил Чуя, вглядываясь в небо. — Какая к черту гроза, Дазай? На горизонте ни одного потемнения, ни говоря уже о грозовых облаках.       Небо и вправду было чистым, светлым, и лишь кое-где в вышине можно было заметить небольшие белые, похожие на куски ваты, облака. Но мафиози был уверен — они точно не дождевые.       По правде говоря, Чуя не особо разбирался в признаках, по которым можно предсказать погоду, да и врожденная интуиция в данной теме подводила его: парень не отличался синоптическими способностями. Но Накахара был уверен, что Осаму также недальновиден в этой теме, ведь если бы у него были подобные навыки, то Чуя бы непременно это знал — всё-таки, они уже много времени работают вместе, и такая способность определено бы всплыла при выполнении какой-нибудь миссии.       Дазай и бровью не повёл. Лишь движением головы скинул с глаз чёлку и более не шевелясь, молча вперился взглядом в Чую. Накахара, спиной чувствуя пристальный взгляд напарника, тихо чертыхнулся себе под нос, а затем развернулся — он не был из тех людей, которые молча отводят глаза, когда им в открытую бросают вызов. А Дазай именно это сейчас и делал — Чуя знал это как никто другой.       А Осаму именного это и ждал. Поймав ответный взгляд напарника, он выпрямил плечи и по звериному прищурившись, сделал шаг.       — Ну, раз ты не веришь… — проговорил Дазай и губы его едва заметно дрогнули в улыбке, хотя глаза все так же отражали холодное спокойствие, — пари?       — Тебе настолько скучно? — стараясь сохранить пренебрежение в голосе, поинтересовался Накахара, не сводя глаз с парня. На самом деле, Чуя банально тянул время — какое-то внутреннее чутьё не позволяло ему так просто согласиться.       — Ну, можно и так сказать, — кивнул он, сделав ещё один осторожный шаг вперёд.       Чуя приложил колоссальные усилия, чтобы сохранить спокойствие на лице и не отступить назад.       — И какие твои ставки?       После этого вопроса, в глазах Дазая что-то едва заметно блеснуло. Уголок его губ странно изогнулся, отчего улыбка стала почти презрительной, хотя производила впечатление заговорщицкой.       — Если победишь, то я возьму на себя все заботы по выполнению месячных отчётов, — проговорил Дазай, и Чуя тут же вспомнил про огромную стопку документов в чемодане, — а чтобы ты не скучал в спонтанном отдыхе… так уж и быть, прикуплю несколько бутылок игристого вина… кажется, ты любишь рисовое, верно? Я слышал, в соседнем городке есть отличная винодельня…       Дазай сделал паузу, и чуть склонив голову, наблюдал из-под ресниц за реакцией парня. Осаму без труда заметил, как глаза напарника полыхнули неприкрытым интересом. Мафиози едва заметно усмехнулся: он знал, на какие точки надавить, чтобы Накахара согласился.       — Ладно, — юноша рвано выдохнул и взъерошил волосы на затылке, — а если гроза всё-таки начнется?..       Чуя, совершенно потеряв бдительность, не заметил, как Дазай сократил то ничтожное расстояние между ними. Сейчас он стоял настолько близко, что Накахара мог почувствовать его запах: табака и пряной вишни. Голова мафиози пошла кругом, он чуть было не ухватился за плечи мужчины в попытке удержать равновесие, но все-таки смог устоять на ногах самостоятельно.       — Тогда я буду считаться победителем, и… — непринуждённо начал Дазай, склоняясь над парнем, и осторожно отбирая у того из рук опустевшую банку газировки, — …ты переспишь со мной.       Вопреки июньскому жару, холодок пробежал вдоль позвоночника Чуи. Он резко вскинул голову и вздрогнул — Дазай стоял непозволительно близко. Настолько близко, что мафиози мог почувствовать жар его дыхания на своём лице. Накахара отшатнулся, словно ошпарившись. Сердце в груди глухо ухнуло и парень, не веря собственным ушам, переспросил:       — Чего?       — Ты. Переспишь. Со. Мной, — отчеканил он, словно смакуя каждое слово на языке.       Накахара сглотнул комок волнения в горле. Как бы ему сейчас хотелось треснуть напарнику, чтобы привести того в чувство, но ноги словно приросли к полу. Вопреки желанной злости Чую одолело несвойственное смущение и все, что он смог сделать — это с неверием в голосе спросить:       — С каких пор тебя на парней тянет, Дазай? Или ты просто перегрелся?       И Накахаре до боли хотелось верить, что во всем виноват удушливый жар июньского дня. Парень не имел ничего против однополых связей, даже более того, был убеждённым бисексуалом. Да и в барах, зачастую, соблазнять мужчин у него выходило куда лучше, чем женщин. Но Дазай… всегда был дамским угодником, и ни разу Чуя не замечал в нем иных наклонностей. И это резкое предложение, звучавшее скорее как абсурдная шутка, ввело парня в ступор. Накахаре не верилось, что Дазай вправду хочет его трахнуть; если бы даже у его напарника появились гомосексуальные наклонности, вряд ли он бы стал тестировать свои новые способности на Чуе, ведь этих двоих нельзя было назвать даже друзьями; пусть они и были близки, связывали их далеко не тёплые чувства — они ненавидели друг друга до скрежета зубов и искр перед глазами, и если бы они не были скованы формальностями, то давно бы перегрызли друг другу глотки.       И поэтому Накахара был уверен, что Осаму скорее пустит пулю в лоб ненавистному напарнику, чем хоть пальцем коснётся его обнаженного тела.       — Перегрелся? Вполне возможно, — проговорил Дазай, хитро сощурив раскосые глаза.       И после этого весьма многозначительного прищура, Чуя ещё больше поверил в то, что просто затащить в постель — слишком тривиальная выходка для Осаму: хитрый двуличный мафиози явно задумал нечто пострашнее.       — Ну так что? — вновь начал Дазай, протягивая для пожатия руку, — Пари?       И пусть Накахара все для себя уже решил, он не спешил соглашаться. Мафиози что-то смущало: недоверие клокотало где-то в груди. Чуя вглядывался в прищур глаз напарника, отчаянно пытаясь понять, какая же маленькая и незаметная деталь в его облике так настораживает.       Осаму растолковал его молчание по своему.       — Соглашайся, — закатив глаза, начал Дазай, а затем уже тише добавил: — Все равно уже ничего не потеряешь…       Чуя отчетливо слышал в голосе парня нотки едва различимой злости, но как бы он не пытался, он не мог найти объяснений его раздражению.       — Что ты имеешь ввиду?       — Не важно, — вернув самообладание, пролепетал Дазай. — Ну что решил?       Голова Накахара трещала от потока самых разнообразных и противоречивых мыслей, да и желудок крутило от волнения, что очень мешало сосредоточиться. Чуя внимательно рассматривал протянутую ему ладонь, которая за все минуты молчаливого ожидания так и не дрогнула.       Как же поступить? С одной стороны есть возможность избавиться от мозговыносящей бумажной волокиты, да ещё и отметить это дело столь желанным вином, но с другой стороны, существует риск нарваться на какую-то подставу Осаму…       — Чуя, не уж то ты боишься? — колкие слова разрезали тишину комнаты и вывели юношу из транса — Накахару словно водой окатили: он встрепенулся, злость внутри вспыхнула горячим комком, отчего сложилось впечатление, что грудную клетку перетянули жгутом. И все те сомнения, что ещё секунду назад кружили голову мафиози, испепелило раздражение, и на место опасению пришло несгибаемое упрямство.       — Я? Боюсь?! Не в этой жизни! — выпалил Накахара, и уже особо не задумываясь о последствиях, в несколько широких шагов подошёл к Осаму и схватил того за ладонь. — Я согласен!       Он крепко пожал ему руку, стараясь как можно сильнее стиснуть пальцы, после чего резко отдернул ладонь и, не удостоив и взглядом наглого манипулятора, пересёк босыми ногами веранду и распахнул мансардное окно, впуская в помещение горячий сухой ветер. Чуя двигался рвано и быстро, словно выскочившая из костра искра. Он, не сумев справиться с эмоциями, судорожно шептал себе под нос, совершенно не заботясь о том, что Дазай его прекрасно слышит:       — Трахнуть он меня захотел… да я сам… сам тебя так трахну!       Перед тем, как выскочить на улицу, он уже громче и повернувшись лицом к адресату, яростно выплюнул:       — Проверь чернила в ручке и готовь ящик вина, скумбрия! И не забудь, что я люблю охлаждённое!       И более не желая оставаться на веранде (или всё-таки так и не справившись со смущением) Накахара, не задумываясь о безжалостности солнечных лучей, вылетел на воздух, желая остудиться и как можно скорее скрыться от ненавистного напарника.       Если бы Накахара все же взглянул на Осаму, он бы заметил, как потемнели и без того чёрные глаза, а рот исказился наглой, самодовольной ухмылкой.       Ветер, наконец-таки ворвавшийся в помещение, украдкой взъерошил тёмные волосы мафиози, но он и вовсе этого не заметил и продолжил вглядываться в светлое небо. С губ его слетел тихий смешок: он прозвучал приглушенно, словно звуки вязли в душном горячем воздухе. Осаму, сам того не осознавая, сжал в кулаке всю ту же многострадальную упаковку от кока-колы: банка жалобно затрещала и несколько темных капель газировки, оставленные на дне, скатились по крепко сжатой руке мафиози.       — Хм, надо ещё пару банок охладить… — слизнув сладкие капли с кулака, проговорил Дазай, — через пару часов ему станет ещё жар…       Последние слова парня потонули в шелесте листвы: разыгрывающийся ветер безжалостно трепал светлую крону деревьев. И даже птица, испуганно чирикнув, замолкла и юркнула под черепицу крыши: мир вокруг медленно, но верно, затихал.       Комната, находящаяся под самой крышей и потому таившая в себе весь жар, накопленный за дни солнцепёка, медленно, но верно, тускнела: темнота проскальзывала через створки сломанной жалюзи, облизывала ставни и съедала последние уцелевшие солнечные зайчики, которые отчаянно прятались по углам мансардной комнаты.       Небо затянуло плотным серым туманом, больше напоминающем ребристые куски грязной темной ваты. Ветер налетел стремительно, бесцеремонно врываясь в комнату: задребезжало поломанное жалюзи, и тюль, стыдливо прекрывающый деревянное окно, мазнула по лицу стоящего у самого подоконника мафиози.       Чуя вздохнул рвано — воздух, который ещё полчаса назад казался липким и душным, наэлектризовался и словно стал ещё плотнее. Накахара отказывался верить своим глазам, упорно убеждая самого себя, что внезапная темнота и густые серые тучи над головой — это всего лишь временная облачность. Он с жадностью вглядывался в темное свинцовое небо, надеясь увидеть хотя бы слабый проблеск солнца. Юноша высовывался в окно, царапая обнаженный живот о ребристый подоконник старого деревянного окна, и подставлял ладони, пытаясь понять, не начинает ли накрапывать дождь. Парень отчаянно верил, что пока с неба не польётся вода, он все ещё не проиграл.       Но все глупые надежды разбились уже через секунду, вместе с крупной каплей тёплого дождя, которая ударилась аккурат о ладонь мафиози. Накахара вздрогнул, но опомниться ему не дали — ещё несколько капель упали на раскрытую руку. Чуя и глазом моргнуть не успел, как налетел вихрем ветер, кидая капли дождя ему в лицо. Он едва успел спрятать нос в нутро темной комнаты до того, как дождь хлынул плотной серой стеной — мафиози словно отрезало от остального мира.       — Да быть такого не может… — зашептал Накахара, падая ничком на кровать и хватаясь за голову.       Его жалобному голосу вторило урчание грозы. Фиолетовый всполох молнии разрезал тяжелые свинцовые облака и на миг ослепил Чую, даже несмотря на то, что тот находился в глубине комнаты. Через несколько секунд громыхнуло: гром раздался прямо над головой, будто небо затрещало и раскололось.       Вымокшие от дождя шторы трепетали бесформенными тряпками; ветер кидал их из стороны в сторону, завывая в ржавых ставнях, и трепал маленький колокольчик на окне, звон которого заглушал отдалённый рокот грома и дробежжания дождя по стальной черепице.       Чуя поник. И пусть изнуряющей жар наконец отступил, позволил прохладе заполнить каждую клеточку кожи, парень не мог радоваться этому. Смотря на разыгравшуюся за окном бурю, он с горечью в сердце осознавал, что безбожно проиграл. И теперь нет пути назад — Накахара всегда был из тех, кто безоговорочно держит свое слово.       И все, что ему оставалась сейчас — это сидеть и молча ждать своей участи. От гнетущего ожидания и страха перед неизвестным и необратимым, крутило желудок и мелко дрожали колени, а в ушах стучало и звенело: и непонятно даже, от волнения или от оглушающей барабаной дроби дождевых капель по подоконнику.       Накахара подтянул ноги к груди, уронил голову на колени и глухо застонал. Он чувствовал, как холодеют пальцы на ногах и руках, как холод медленно ползёт вверх вдоль позвоночника, отчего мурашки неприятно покалывают поясницу.       Громыхало так неистово, что у юноши разболелась голова, а от свежести воздуха и прохлады и вовсе потянуло в сон. И несмотря на ватность мысли и урчание ливня за окном, Чуя все равно смог услышать, как тихо отворилась дверь в его комнату. Мафиози, в несвойственной ему манере, сжался всем телом. Он отчетливо слышал каждый уверенный шаг вошедшего, но головы поднимать не спешил. А когда Осаму замер аккурат напротив него, Накахара и вовсе задержал дыхание.       — А я думал, гроза начнется позднее… — голос Дазая звучал томно, мягко, но при этом он даже не пытался скрыть нотки самодовольства. Ему нравилось наблюдать, как от его слов скукожился прежде всегда взбалмошный и горделивый Накахара.       Чуя слишком хорошо знал Дазая для того чтобы понять, что мафиози наслаждается его униженным положением. Накахаре не хотелось давать ему лишнего повода для радости. Пусть Осаму и победил в споре, но это вовсе не значит, что теперь Чуя станет для него покорной овцой.       Вдохновившись этой идеей, юноша резко вскинул голову и тут же столкнулся взглядом с напарником. Дазай нависал над ним тёмным силуэтом, лишь глаза его мягко переливались желтоватыми отблесками в полутьме, словно у самого настоящего зверя, загнавшего свою добычу в тупик. И вся прыть, секунду назад посетившая Чую, тут же испарилась. Накахара стушевалась, стоило ему осознать то, что добычей этого зверя является именно он.       — А я тут тебе газировки принёс, чтобы ты так сильно не расстраивался, — Дазай почему-то перешёл на шёпот, что ещё сильнее испугало юношу.       Осаму шагнул вперёд и протянул притихшему напарнику банку. Чуя нахмурил светлые брови и отрицательно мотнул головой. Горло мафиози словно затянули колючей проволкой — ему и дышать было сложно, не то, что бы пить       Накахара, желая отдалиться от мафиози, осторожно спустил ноги на пол и посеменил к окну, наивно надеясь, что Дазай не подойдет, испугавшись дождя, тёплые капли которого залетали в комнату, не остановленные хлипким тюлем. Осаму пристально следил за рваными нервными движениями юноши. Когда тот наконец замер, развернувшись лицом к напарнику и подставив обнаженную спину на растерзание буре, Дазай усмехнулся и с грацией зверя плавно последовал за ним. Чуя, не желавший сдаваться без боя, пристально уставился в глаза мафиози и напрягся всем телом, готовясь в любой момент нанести удар.       — Не уж то не хочется пить? — чуть склонив голову и растянув губы в улыбке, спросил Дазай.       Накахара нервно сглотнул и движением головы сбросил с глаз челку, чтобы лучше видеть противника. Хотя с этим и не возникало особых проблем — Осаму стоял столь близко, что Чуя мог заметить, как подрагивают его тёмные ресницы.       — Как же всё-таки ты узнал, что будет гроза? — проигнорировав вопрос напарника, спросил Накахара. — Буря налетела стремительно, ничего этому не предвещало! Это какой-то твой новый трюк, о котором я не знаю?       С губ Дазая слетел смешок. Он сделал ещё один плавный шаг, сокращая расстояние окончательно, потому Чуе пришлось вжаться поясницей в подоконник.       — Ну вот твой непревзойденный навык— напиваться с одного бокала вина, а мой — предсказывать погоду, — усмехнулся Осаму, и, наконец отведя взгляд от напарника, открыл банку газировки. — Такой ответ тебя устроит?       К большому удивлению самого Накахары, это звучало пусть и неполно, но убедительно; только вот парень не хотел этого признавать так легко. Уязвленная гордость трепыхалась в груди гневной птицей.       Он уже было готовился вновь засыпать напарника вопросами и обвинениями, но у Дазая явно не входило в планы следовать колее, которую упорно намечал Чуя. Юноша и вдоха сделать не успел, как мафиози метнулся к нему и припечатал собственным телом к подоконнику. Рукой Осаму навалился на оконную раму, тем самым преграждая Накахаре любой путь к отступлению.       Чуя успел заметить лишь коварный блеск в глазах напарника, прежде чем тот стремительно глотнул из банки и одним движением притянув лицо парня за подбородок к себе, припал к его губам. Накахару прошибла дрожь, от шока волосы на затылке зашевелились. Сладкая холодная жидкость попала в рот, а вместе с ней проник и чужой настойчивый горячий язык. Чуя задохнулся и вздрогнул всем телом, рефлекторно впиваясь пальцами в плечи Осаму. Парень не мог отстраниться: Дазай держал слишком крепко, но и отвечать наглым губам мафиози он не хотел. Когда холодная кола попала в горло, юноша и вовсе закашлялся: газировка потекла по подбородку и шее, прочерчивая влажные дорожки по нервно вздымающейся груди Накахары.       Дазай, поняв, что юноша подавился, отстранился, чтобы уже в следующую секунду резко вскинуть руку, стремительно заблокировав удар в челюсть ребром ладони.       — Ты что творишь, идиот? — яростно зашипел Чуя, грубо толкая мафиози в грудь и тем самым заставляя его отойти на несколько шагов.       — Ну, ты так и не ответил, хочешь ли пить… — невинно хлопая ресницами, ответил Дазай, рваным движением утирая влажные губы, — вот я и решил перестраховаться.       Грозно шипя, Накахара взъерошил волосы на затылке, пытаясь справиться со смущением. Парень не хотел этого признавать, но сейчас его лицо горело далеко не от того, что газировка попала не в то горло — все дело было именно в горячих губах напарника, в его прикосновениях и в жаре его дыхания. Неужели Дазай и вправду его поцеловал? Не дал затрещину, не обозвала, не подставил… поцеловал!       — Вы посмотрите, он ещё и злится! — демонстративно нахохлившись, возмутился Дазай. — Я тут забочусь о нем, а он… неблагодарный! Чуя, я бы на твоём месте все же охладился — я ещё не скоро позволю утолить тебе жажду…       Накахара даже не успел понять, как правильно интерпретировать слова парня — Осаму вновь сделал рывок. Чуя, заметив это, попытался было юркнуть в сторону, но не успел: Дазай крепко обхватил его за руку и крутанул на месте — юноша впечатался в подоконник животом, обдирая тонкую кожу о ребристые грани дерева. Он невольно застонал от того, с какой силой мафиози прижал его.       — Собрался сбежать, напарник? А как же условия нашего пари? — горячее дыхание Осаму обожгло ухо зарядившегося парня. Дазай, явно наслаждаясь слабыми трепыханиями Чуи, нагло провёл кончиками пальцев по задней стороне бёдра. Юноша вздрогнул всем телом: казалось, кожа его наэлектризована и каждое прикосновение парня отдавалось горячим импульсом в животе.       — Ты что… и вправду собираешься переспать со мной? — не веря во все происходящее, зашептал Чуя.       Юноша с такой силой вцепился пальцами в оконную раму, что побелели костяшки.       — Ну да, я же выиграл… видишь — на улице гроза, — вновь томно зашептал Дазай, а затем припал к шее Накахары, плавно скользнув губами к уху.       Чуя, не в силах выдержать столь фамильярное прикосновение в чувствительном месте, тихо чертыхнулся себе под нос, съежился и выгнулся в пояснице, теперь уже сам прижимаясь обнаженной влажной спиной к груди напарника.       Перед глазами парня искрилось: то ли от ярких всполохов молнии, то ли от настойчивых поцелуев Дазая. Капли дождя, бившие по лицу Накахары, уже не казались тому тёплыми, а даже скорее создавали контраст с горячими прикосновениями на шее и спине.       Чуя отказывался верить, что все происходит взаправду. Это казалось каким-то абсурдным, совершенно ненормальным сном; бредовой галлюцинацией после солнечного удара. Неужели Дазай и вправду его хочет? Почему, находясь так близко с незащищенным телом Чуи, мафиози до сих пор не вонзил ему в печень нож? Такой исход событий в сознании юноши был более реален чем все то, что происходило сейчас. Чуя всегда был уверен, что однажды непохожесть и непонимания друг друга погубит их, но никогда парень и предположить не мог, что их взаимная неприязнь обернётся в нечто подобное. Почему он, Дазай Осаму, вопреки всем ожиданиям, не пытается воспользоваться незащищенностью напарника, а напротив, пытается распалить и сделать приятно, лаская чувствительную тонкую кожу губами и осторожно поглаживая пальцами бёдра? Это противоречит всей той модели отношений, которой они придерживались много лет!       — Не уж то думал, что я не сделаю этого? — проговорил Дазай, словно прочитав мысли напарника, и властно прикусил мочку его уха. — С незнакомыми людьми из бара ты можешь делить постель, а со своим дорогим напарником нет?       Чуя, на секунду отрезвленный болью, зашипел и впился пальцами в предплечья парня. Он совершено не предал значения последней фразе мафиози, сконцентрировавшись на собственном дыхании: Накахаре казалось, что если он этого не сделает, то просто задохнётся.       — Стой! Подожди! — просипел он, пытаясь оторвать руки Дазая от своей талии и развернуться.       До боли в висках юноша хотел сейчас заглянуть в лицо напарнику: он надеялся увидеть то привычное ехидство во взгляде, заговорщицкую улыбку, прячущуюся в уголках рта. Он надеялся, что стоит ему улучить его в притворстве, как тот сразу же признаётся, что все происходящее — глупый розыгрыш.       На удивление, Дазай услышал парня и позволил тому развернуться. Но Осаму не терял бдительности — стоило попытаться Накахаре оттолкнуть напарника, как тот вновь крепко прижал его к многострадальному подоконнику.       Вновь ударившись, на этот раз поясницей, парень зло зашипел. Кровь горячими толчками разносила по телу адреналин и Чуе казалось, что он вот-вот задохнётся от переполняющей его злости.       Вот только Дазая не останавливала ярость напарника, а лишь подстегивало его интерес. Он убрал локон влажных рыжих волос за ухо Накахары, наблюдая, как парень корчиться от стыда. Чуя с опозданием понял, что разворачиваться лицом к мафиози было ошибкой — теперь Дазай мог собственным телом почувствовать его возбуждение. А то, что в темных искристых глазах, поддёрнутых дымкой исступления, не отражалось ни капли ожидаемой привычной насмешки, ещё больше подстегивало ненормальное и абсурдное желание юноши.       И с этим желанием бороться было просто невыносимо: в паху нестерпимо ныло, а с каждым новым прикосновением Дазая тело прошибало сладкой судорогой, отчего предательски подгибались колени.       Шум разыгравшейся за окном грозы и жар прерывистого дыхания противника пьянили получше, чем столь желанное Чуей игристое рисовое вино.       — Раз ты просто хотел меня трахнуть, зачем все эти дни игнорировал? — прерывисто зашептал Чуя, невольно вспоминая о странном поведении напарника с момента их приезда.       — Как грубо… я ждал, — ответил Дазай, прикусывая чувствительную кожу на шее, заставляя тем самым парня жалобно застонать.       — Ч-чего? — спросил юноша, нарочно впиваясь пальцами в плечи, желая оставить на гладкой коже Осаму следы.       — Грозы, — проурчал ему на ухо Дазай и голосу его вторил очередной раскрыт грома.       Яркая вспышка молнии на секунду отвлекла Чую и он не успел уловить момент, когда рука Дазая, все это время поглаживающая его поясницу, скользнула вниз. Он кончиками пальцев погладил чувствительный бугорок на шортах. Накахара глухо застонал, нагло толкаясь бёдрами ему навстречу, но Осаму в то же мгновение убрал руку с чувствительного места и скользнул пальцами к влажной от капель дождя спине.       Для парня это было сродни изощрённой пытки. Он обиженно замычал и в наказание впился ногтями в затылок мафиози, зарылся пальцами в тёмные волосы и потянулся к его губам за очередным поцелуем. С явной неохотой парень признал, что ему гораздо больше нравилось плавиться от прикосновения шершавых губ, чем от июньского зноя.       В этот момент мафиози решил, что коль уж секс с напарником неизбежен, то стоит попытаться перехватить инициативу на себя. Чуя смело углубил поцелуй, сильнее хватаясь за затылок Дазая и чуть оттягивая его голову назад за волосы. Оторвавшись от рта, Накахара припал губами к его шее, мягко проводя языком по солоноватой коже. Ему хотелось спуститься ниже, но ключицы и грудь перетягивали бинты.       Парень недовольно заурчал и легонько толкнул напарника в плечи, тем самым отстраняя от себя. Дазай в непонимании похлопал затуманенными страстью глазами. Чуя, наконец почувствовав своё превосходство, налётел на парня и стал медленно подталкивать того к кровати. Осаму особо не сопротивлялся, покорно пятился назад, продолжая властно скользить ладонями по взмокшей спине мафиози.       Добравшись до кровати, Накахара грубо схватил напарника за ворот майки и притянув к себе, впился в его губы. Когда мафиози ответил на поцелуй, Чуя воспользовался моментом, повалив Дазая на кровать. Не дожидаясь, пока тот очнётся, Накахара упал ему на грудь. Под весом двух мужчин старая деревянная койка жалобно затрещала, но в комнате, наполненной звуками шумящего дождя и скрипом оконных ставней, этот треск был незначителен.       Накахара бесцеремонно уселся на напарника, выгнулся, нарочно потираясь бёдрами о выступающий член. Этим наглым движением он пытался подразнить его, но вместе с тем он и сам почувствовал, как болезненной судорогой сводит в паху. Чуя поерзал, желая вызвать те же невыносимые ощущения у Осаму, а затем нарочито медленно проскользил ладонями по плоскому животу напарника, тем самым оголяя покрывшуюся испариной кожу.       Накахара, закусывая губы, из-под прядей взлохмаченной челки наблюдал, как с каждым его движением напрягаются мышцы парня. Чуя буквально чувствовал физическое удовольствие, замечая, как от его прикосновений вечно надменный Дазай податливо выгибается и закатывает от удовольствия глаза.       Накахаре нравилось ерзать по чувствительному члену, срывая тем самым стоны с губ мафиози; нравилось чувствовать, как длинные тонкие пальцы с силой впиваются в его бёдра. Чуя и представить себе не мог, что прикасаться к горячей и влажной от пота коже Осаму столь приятно. Парень впервые за долгое время почувствовал власть над вечно непоколебимым противником, и это чувство превосходства перекрыло собой весь тот стыд и досаду; а неправильность происходящего и вовсе казалось не столь важной, нежели возбуждение и желание оказаться как можно ближе к пусть и ненавистному, но столь желанному напарнику.       И Чуя не мог отрицать, что Дазай, весь такой податливый и беззащитный, с приоткрытыми влажными губами, взлохмаченными волосами и искрящимися от страсти глазами, безумно возбуждал его.      Желая закрепить успех, Накахара грациозно потянулся к лицу напарника, скользя обнаженной грудью по его животу. Он обхватил лицо мафиози ладонями и нарочито медленно прикоснулся к его рту, мягко обводя языком шершавые губы, и между тем наслаждаясь тем, как Дазая скользит пальцами вдоль его позвоночника, словно пересчитывая позвонки.       Вдоволь наигравшись с губами Осаму, Чуя отстранился, желая стянуть раздражающую майку: жёсткая ткань неприятно царапала нежную кожу юношу, что до невозможности бесило его. И видимо Дазай сумел уловить желания партнера избавиться от ненавистного предмета одежды, так как в следующую секунду, приподнявшись, мафиози самостоятельно стянул через голову майку.       Накахара недовольно заурчал: нервно вздымающуюся грудь мафиози перетягивали ненавистные бинты, что мешало Чуе прикоснутся к горячей коже. Юноша обиженно мотнул головой, сбрасывая с глаз чёлку. Парень решил, что коль уж этот участок тела ему недоступен, то стоит тогда уделить внимание более интересному месту.       Накахара потянулся к шортам напарника, неосознанно ослабляя хватку бёдер. И именно в этот момент, уголки губ Осаму дрогнули, выдавая привычную усмешку. Юноша не успел заметить, как недобро блеснули глаза Дазая; не успел он и правильно среагировать, когда парень резко поднялся и обхватив Чую за талию, бесцеремонно сбросил с себя. От неожиданного поворота голова юноши пошла кругом, а в глазах на миг потемнело; и без того сбитое дыхание на секунду замерло. Отрезвил Чую холод простыней, но рыпаться было поздно: теперь уже Дазай нависал сверху, вминая собственным телом взмыленного мафиози в кровать.       — Ах ты, сукин сы… о-о-о… — зарычал Накахара, но гневные возгласы оборвались раньше времёни — Осаму надвил кончиками пальцев на выступающий член, срывая тем самым с губ напарника стон удовольствия.       — Извини, дружок, но сегодня сверху я, — зашептал Дазай, в привычной манере сощурив глаза. Чуя без труда узнал до боли знакомые ехидные нотки во взгляде, которые все это время прятались за пеленой страсти. Неужели все это время Осаму так умело притворялся покорной овцой, позволяя Накахаре пригубить сладкий вкус превосходства?       Эта мысль разозлила Чую до искр перед глазами, но только было парень хотел огрызнуться и сбросить с себя противника, как тот неожиданно поддался вперёд и обдав кожу горячим дыханием, скользнул влажным языком по впалому животу.       От необычности ощущений Чуя резко втянул носом воздух, прогибаясь в пояснице; все гневные мысли разом улетучились. Дазай, умело вернув лидерство себе, крепко прижал запястья юноша к кровати и скользнул языком выше, ощущая на языке сладкий привкус пролитой недавно газировки. Осаму причмокнул влажными губами и запечатал очередной поцелуй на подбородке. Он отстранился, пристально вглядываясь в полуприкрытые глаза напарника, который уже не выглядел столь растворенным из-за очередного поражения.       — Знаешь, — замурчал Дазай, сбрасывая пальцами прилипшую ко лбу парня рыжую влажную чёлку, — никогда не любил газировку — она слишком сладкая и приторная, но вот так… — Осаму пробежался кончиками пальцев по нервно вздымающейся груди Накахары, — … она на вкус очень даже ничего.       Чуя поднял руку и обхватив Дазая за подбородок, властно надавив большим пальцем на его нижнюю губу. Он притянул лицо парня к себе и осторожно лизнул того в уголок рта, при этом не позволяя напарнику приникнуть к губам, а лишь дразня его жаром собственного дыхания.       — Ну, раз пришло время откровений, — Чуя, нежелая так просто признавать поражение, согнул ногу и играючи надавил коленом на бугорок члена, — то тогда спешу сообщить, что от взгляда на твою похотливую рожу, меня тошнит ничуть не меньше, чем от ментоловых сигарет.       Брови Осаму взметнулись вверх, а нижняя губа дрогнула: сложилось впечатление, что горлу Дазай подступили слёзы, но Чуя слишком хорошо знал своего напарника, чтобы без труда заметить, как в его тёмных глазах пляшут лукавые чертята, а губы дрожат вовсе не от обиды, а от едва сдерживаемой улыбки.       — Неужели настолько отвратителен? — проскулил Дазай, склоняясь к незащищенной шее мафиози и мягко целуя в нервно бьющую на шее жилку.       Чуя вновь пропустил очередной вздох; всё-таки, тонкая шея, к удивлению самого мафиози, оказалась уж слишком чувствительным местом.       — Просто заткнись, Дазай, — Накахара был не в силах соврать, особенно сейчас, когда влажные шершавые губы одним своим прикосновением распаляли у него внутри нестерпимый жар.       — Настолько бешу тебя, а, Чуя? — продолжал дразнить Осаму, мягко массируя пальцами поясницу и скользя губами ниже, медленно, но верно спускаясь к паху.       Дазай, осторожно забравшись под резинку, погладил влажную кожу пальцами, за что получил недовольный стон со стороны напарника. Облизнув и без того влажные губы, он за поясницу приподнял тело юноши и потянул ненужный предмет одежды вниз. Шорты и боксёры быстро оказались сняты.       — Почему молчишь? Столь сильно раздражаю, что даже поневоле возбуждаю? — Осаму не переставал измываться, как морально, так и физически: он облизнул пальцы и скользнул к паху парня, мягко проведя по основанию члена.       Накахара застонал, вцепившись ногтями в плечи напарника и отчаянно пытаясь унять дрожь в коленях. Дазай же не собирался долго задерживаться на изнывающем от возбуждения органе, а скользнул ниже, щекоча подушечками пальцев внутреннюю сторону ягодиц.       Чуя протестующее взвыл и наконец заговорил:       — Раздрадаешь… безумно! Больше, чем ты, меня бесит только… гроза, — последнее слово Накахары прервал очередной оглушительный раскат грома.       Дазай промолчал, лишь усмехнулся и запечатал очередной поцелуй на бедре.       Про себя же усмехнувшись, он в очередной раз подметил извечную истину: больше, чем пить вино, Чуя любит лгать самому себе. Сколько же ещё понадобится нелепых пари, чтобы избавить его от этой привычки?       Осаму, по правде говоря, это не особо волновало: он был готов обнажать желанного противника бесчисленное количество раз. ———————————————————- Ага-ага, конец слит, автор наглый, безжалостный обломщик и т.д. и т.п. На самом деле я не такая страшная, просто я совершено не умею писать полноценный прон… и все, на что я способна — это дразнить длинными прелюдиями, оставляя самое интересное за кадром:)