Я тебя люблю.

- Я люблю тебя. - Не верю. - Но я люблю тебя! - Докажи. Адам строит недовольную мину и ухмыляется своему отражению в зеркале. Шум падающей воды успокаивает, и даже находясь по другую сторону стекла, он ощущает жар капель, падающих на кожу Томми, и от этого его улыбка становится шире. - Эй, я говорю - докажи мне свою любовь! Адам рассеянно проводит пальцем по шву кафеля, а потом смотрит на кабинку, где сквозь запотевшее стекло едва угадывается силуэт Томми. На несколько секунд он закрывает глаза, представляя его рядом, и открыв их, издает странный всхлипывающий звук, глядя, как палец Томми заканчивает выводить на запотевшем стекле сердечко, внутри которого крупно выведено слово "докажи". Наплыв чувств такой резкий и сильный, что он перестает себя контролировать, настежь распахивает дверь и шагает внутрь, пригвождая Томми к стене. Мокрая челка прилипла ко лбу, густые ресницы слиплись и затрепетали. - Ого, - выдыхает он, не зная, куда деть собственные руки. - Все еще мне не веришь? - спрашивает Адам, уж он-то прекрасно знает, что делать с руками. Переплетая свои пальцы с пальцами Томми, он поднимает его ладонь и так сильно прижимает ее к стене, что тот выдыхает от боли в его шею. - У тебя же есть муж, - говорит Томми, чувствуя, как наливается приятной тяжестью низ живота, как бешено бьется сердце от его прикосновений. - Как же я могу тебе верить? - Я люблю его не так, как тебя, - шипит Адам и внутренне ликует от того, что Томми возбужден до предела, от того, как тот, закрыв глаза, ищет губами его губы. Долгий и яростный поцелуй, в котором каждый стремится быть главным, переплетаясь, скользя друг по другу, сталкиваясь зубами. Когда воздух вокруг словно вибрирует и тела вторят ему, двигаясь на встречу и соприкасаясь. - Не верю, - выдыхает Томми, толкаясь сильнее, прижимаясь к стене только лопатками и всем телом к Адаму. - Я хочу, чтобы ты был моим, только моим. Адам отпускает его ладонь, медленно скользит по телу, обводит пальцем ключицы, тут же запечатывая прикосновение поцелуем, скользит по ребрам, осторожно спускаясь на колени. Воздух наполнен влагой и шумом падающих капель, дышать особенно тяжело и Томми тянется, чтобы отключить воду, но дергается, ударяясь затылком о стену, когда Адам берет у него. Руки брюнета лежат на его бедрах, большие пальцы чуть давят, от этого становится щекотно, это возбуждает еще сильнее и невозможно удержаться от громкого стона. Адам движется, закрыв глаза, не выпуская члена изо рта, проводя языком по венке - за долгие месяцы отношений он успел изучить его тело и знает всё, что заставляет его откликаться. Томми дважды резко толкается в него, в порыве больно потянув за волосы, и кончает со стоном, в котором едва можно различить два слова: "я верю", прежде, чем Адам подхватывает его, разнежившегося от удовольствия, и начинает целовать. - Теперь ты, - говорит Адам, закидывая ногу Томми себе на бедро. - Теперь скажи ты. - Я люблю тебя, - говорит Томми, глядя на Адама ясными, блестящими глазами. - Не верю, - шепчет Адам, широко улыбаясь, и тут же прячет улыбку у него на груди. Тот в ответ отталкивает его, но только затем, чтобы повернуться спиной. Адам все понимает, и легонько обнимает, касаясь пальцами губ, опуская другую руку ниже, а потом медленно входит в него. Томми кусает его пальцы, не сильно, постепенно привыкая к боли, любя его всем сердцем, поддаваясь назад, навстречу, чтобы слышать, как Адам стонет, сжимая его плечи... - Я люблю тебя. - Я люблю нас... - Я люблю тебя, - беззвучно шепчет он, терзая кнопку звонка, до тех пор, пока не раздается щелчок замка вслед за торопливыми шагами. - Привет. -Эээ... Томми? Привет. Адам смущенно отводит глаза и впускает его в квартиру. Томми салютирует букетом роз, зажатым в руке, и на Адама с ярко-алых лепестков падает дождь от растаявших снежинок. - Как дела? - бодро спрашивает Томми, всучив ему цветы и бутылку шампанского, скидывает с себя рюкзак и пальто. Коробка конфет вываливается неизвестно откуда, и Адам едва успевает ее спасти от ноги неуклюжего гостя. - Я не ждал тебя, - говорит он, глядя на Томми, как тщетно тот пытается пригладить непослушную челку, а потом принимается за рукав рубашки. Больше всего Адама поражает галстук на шее - явление столь же редкое, как дождь в пустыне. - Ну, еще бы ты меня ждал! - с улыбкой отвечает Томми, но в бодро-приветственном голосе все фальшивое и злое. - Где Стив? Едва Адам открывает рот - Стив сам выходит в парадную. Томми хватает букет и спешит к нему, с широкой улыбкой и бесконечной болтовней. - Привет, Томми! - приветствует его хозяин, немного удивленный бурными объятиями и цветами. - Как здорово что ты пришел! - О да! А как ты? - спрашивает он, целуя его в обе щеки, и вручает шампанское с конфетами, не обращая внимания на Адама, который тут же устремляется к мужу, чтобы вызволить из Томминых объятий и помочь с подарками. - Что за повод? - спрашивает Стив, смеясь и вдыхая аромат цветов. - А то ты не знаешь? - ехидно спрашивает Томми, прищурив глаза, а потом вдруг оборачивается и внимательно смотрит на Адама. Пылает карамельная бездна с бесконечной пустотой расширенных зрачков, чуть поддергивается уголок губ, пальцы судорожно сжимают нелепый галстук. - Ведь мой лучший друг скоро станет папой! Секунды хватает, чтобы оценить степень испуга и замешательства на лице Адама, после чего он налетает на него и заключат в крепкие объятия. - Спасибо, - Стив не перестает благодарить Томми, сияя глазами, пока Адам знаками не дает ей понять, что нужно накрыть на стол. Только когда он уходит, брюнет поднимает на Томми хмурый взгляд и кивком завет за собой в гостиную. Они с минуту молчат, сидя на диване, едва касаясь друг друга коленями. - Слушай, извини, - начинает Адам, но Томми прерывает его, поднимая ладонь. - Ты мог просто мне рассказать, - тихо говорит он. - Я ведь все равно узнал бы, ребенка не спрячешь, в отличие от кольца. Адам закрывает глаза и прячет лицо в ладонях. - Я собирался, просто не знал как, - глухо бормочет он. - Такими темпами, ты, может быть, признался бы мне на выпускном вечере своего сына, - говорит Томми, не спуская глаз с экрана телевизора, транслирующего рекламу с участием счастливого семейства. Красавец-папаша хватает бегущего малыша в джинсовом костюмчике на руки и подкидывает к небу, пока его жена с улыбкой наливает молоко в хлопья. Внутри что-то болезненно обрывается. - Томми, - снова начинает Адам, но только беспомощно разводит руки в сторону, ощущая досаду из-за бесконечного блока рекламы для всей семьи. - Думал,что это ранит меня? - продолжает Томми, не упуская ни одной детали описания быта идеальной семьи. - Клянусь, я не спрыгну с крыши. Он смотрит, как на экране счастливый муж обнимает свою беременную жену, и не замечает руки Адама, легонько опустившуюся на его колено. Волна мурашек заставляет Томми вздрогнуть и поднять на него испуганно-изумленные глаза, словно это прикосновение не было привычным и самым дорогим. Словно он никогда раньше не видел этого взгляда - любящего и понимающего, с такими знакомыми искорками и пятнышками на небесной радужке, со светлыми ресницами и улыбчивыми морщинками. - Не надо, - говорит он, отводя руку Адама в сторону. - Кажется, Стиву нужна помощь. - Томми, ничего не изменится. Клянусь, я всегда буду твоим, - говорит Адам и Томми содрогается, улавливая мольбу в его голосе. - Я люблю тебя. - Уже изменилось, Адам. Изменилось тогда, когда ты решил, что сможешь все скрыть. Чаще говори о том, что любишь своему мужу и будущему ребенку, я-то и так все знаю, - тихо отвечает он, и вдруг лицо его расцветает улыбкой. - Я уже бегу, Стив! Адам провожает взглядом сутулую спину - улыбка никак не вязалась в его сознании с поникшими плечами и взглядом, пустым и холодным - Я люблю тебя. - Я люблю тебя. Томми курит и, подобрав ноги, удобнее устраивается на ветке. Это единственное место, которое может быть укрытием и пунктом наблюдения одновременно. И не важно, что он не лазал по деревьям целую вечность. Он наблюдает за ними уже полчаса. Адам ведет Стива за руку, они разговаривают и улыбаются друг другу. Временами он как-то по-особенному смотрит на мужа. Они останавливаются прямо под деревом и целуются, и Томми пытается не дышать, боясь выдать себя. И все-таки Адам поднимает глаза. Что за чувство подвигло его на это - неясно. Быть может он решил поблагодарить Бога за обретенное счастье или просто попытался угадать погоду, а может он почувствовал его... Красная рубашка сразу привлекает к себе взгляд и несколько мгновений Адам ошеломленно смотрит в глаза Томми, такие же испуганные. Стив отнимает голову от его груди, вопросительно глядя на Адама, и тот едва успевает остановить его легким прикосновением к подбородку. - Что там? - спрашивает он, но Адам улыбается и ведет его прочь, расстилает плед на траве и усаживает. - Мне нужно кое-кому позвонить, одну минуту, хорошо? - спрашивает он и, взяв мобильник, набирает номер. Быстро шагает к дереву, стараясь избавится от напряженности, сковавшей все тело, и притворяется, будто дозвонился. - Что ты здесь делаешь? - он задает свой вопрос в телефон, но весь его слух обращен к шорохам над головой. - То же,что и все люди в парке по субботам, - отвечает Томми. Голос едва слышно, но Адам привык различать его из тысячи звуков. - Ты следишь за мной, - хмурится Адам, едва-едва перебарывая желание поднять голову и посмотреть вверх. - Ты слишком много о себе думаешь, все люди не станут следить за тобой в субботу, - сухо отвечает Томми, радуясь, что тот не видит его лица. - Я вас даже не заметил. - Ты никогда не бывал в этом парке, - парирует Адам, одновременно улыбаясь и кивая Стиву, и на секунду поднимает глаза. Томми лежит на ветке, во взгляде напряжения не меньше, чем досады. - Знаешь что? Я просижу здесь до самого вечера, посмотрим на сколько тебя хватит. - Ты думаешь меня это остановит? - спрашивает Томми и спустя секунду легко соскальзывает по стволу на землю. Адам стреляет глазами в сторону Стива, который стоит на коленях - волосы развивает легкий ветерок, в глазах застыло изумление и еще, нечто холодное и неприятное. - Ты что творишь, идиот? - шипит Адам и тут же фальшиво кричит в телефон: - О, погоди, я перезвоню. Он переводит взгляд на Стива, проверяя, повелся ли он на ложь, а после демонстрирует собственное удивление. - Я же говорил тебе, что просто гуляю, - огрызается Томми и толкает Адама в грудь, надеясь, что со стороны это кажется дружеским жестом. - Привет! - говорит он, бодро подбегая к Стиву и помогая ему встать. - А я думал, вы это или не вы. Он пожимает ему руку, быстрым взглядом скользит по книгам для мам и продолжает расспрашивать. - Ты не против, если я посижу с вами? - спрашивает он, игнорируя беспомощный мимолетный взгляд Стива, обращенный к Адаму. Они сидят не долго, Адам стремится уйти, подальше от едких, прожигающих насквозь взглядов, пухлых губ, скул, рук... - Нам пора, - говорит он, пока Стив сворачивает плед. - Мы с утра на солнце, это не очень полезно. - Как? Уже? А я думал, вы пробудете здесь до вечера. - в разочарованном голосе скрыта издевка, и только Адам ее замечает. - Да, уже, - обрывает он и отворачивается от Томми, чувствуя только одно - что хочет повалить его на землю и целовать, до одури, срывая поцелуй за поцелуем... - Ты можешь прийти к нам в следующие выходные, - предлагает Стив, хватая ладонь Адама. - Конечно я приду, - говорит Томми, улыбаясь Стиву. Он смотрит им вслед, считая секунды, когда Адам обернется. Но он не оборачивается. - Я люблю тебя. - Я люблю тебя. Проходит три года с того дня, как у Адама и Стива появился ребенок, но Томми исправно повторяет эти слова каждое утро, каждую ночь. Каждый удар его сердца как эти три слова - бесполезен, исполнен любви и неслышен. - Я люблю тебя, - говорит он прелестному золотоволосому мальчику, подкидывая его вверх, чувствуя, что хотя бы эту частичку Адама он может любить безнаказанно и всецело. Он дарит ему так много подарков, что Стив смущается и беспомощно смотрит на Адама, с отсутствующей улыбкой наблюдавшего, как Томми возится с его ребенком. Мальчишка трет глаза крохотными кулачками и зевает, не сводя с дяди взгляда серо-голубых глаз. - Томми, давай сюда, - говорит Стив, протягивая руки за ребенком. - Он так устал. В его глазах столько любви, что Адам и Томми невольно улыбаются и спешат покинуть детскую, чтобы оставить его наедине со своим чудом. Они идут на балкон. - Я рад, что ты пришел, - говорит Адам, окидывая взглядом ночной город. - Джейми часто спрашивает о дяде Томми. - Да ладно тебе, - отмахивается Томми, ударяя по дну пачки сигарет, ловко выхватывает одну губами. Адам захлопывает балконную дверь. - Не помню, чтобы ты курил, - с легким неодобрением говорит он. - Не помнишь, потому что я действительно не курил, - отвечает Томми и сейчас невозможно угадать - огрызается ли он или просто констатирует факт. - Из тебя получился бы прекрасный отец, - говорит Адам, после минутного молчания. Это единственное, что он может сказать сейчас, после целого дня, который скорее был днем Джейми и Томми, чем отца и сына. Адам точно знает лишь одно - за этих двоих он отдал бы жизнь без колебаний. Он отвлекается от собственных мыслей, когда видит взгляд Томми - тяжелый, злой, насмехающийся. - Ты надо мной издеваешься? - спрашивает он, вынимая вторую сигарету. - Или просто намекаешь, что мне пора обзавестись своей семьей и не трогать твоего ребенка? Слова сыплются как колючий снег. - Ты много куришь, - говорит Адам, чувствуя себя бесконечно глупым, но уж точно ничуть не виноватым. Он физически ощущает волну ненависти, которая плещется внутри Томми, как она поднимается с чудовищной силой, но не может отрицать что именно этого он и добивался. Чтобы Томми ненавидел его. Перестал думать о нем. Перестал помнить. Он поднимает взгляд и действительно видит ненависть в потемневших глазах, во вздернутом подбородке... Но он не понимает, почему спустя секунду он целует эти губы, сложенные в издевательской ухмылке, почему целует шею, почему его руки скользят по напряженной спине, прося любимое тело расслабится, умоляя, уговаривая. Томми не отталкивает его, лишь глухо шепчет о том, что ненавидит, но уже не сопротивляется и просит любви, полностью отдаваясь, поддаваясь на встречу губам и рукам. Они целуются, пытаясь справится с ремнями, застежками, молниями... Но колено скользит меж бедер - и этого хватает, чтобы один из них уже выгнулся в приступе оргазма, а второй последовал за ним секунды спустя. Они стоят, прижавшись лбами, вдыхая друг друга, не отпуская рук. - Не будь таким, прошу, - шепчет Адам, собирая остатки самообладания, чтобы оторваться от Томми до возвращения Стива. - Не будь несчастным. - Это ты сделал меня таким, - отвечает Томми, обнаружив в себе больше сил, чтобы отстранится. - Я люблю тебя, и надеюсь, что ты хотя бы об этом не забываешь. Он улыбается - жутко, обреченно, но потом спокойно выходит к Стиву, сдержанно прощается с ним и уходит. - И я люблю тебя, - шепчет вслед Адам. Они остаются в темноте. На улице, мимо дома Томми проносится машина, и света от фар, стремглав пробежавшего по комнате, оказывается достаточно, чтобы рассмотреть лицо Адама и его широко распахнутые глаза, смотрящие прямо на него. - Я не виноват. - Я знаю. - Я люблю тебя. - Я знаю. Томми передергивает от ноток горечи в его голосе, и он осторожно поднимается и идет к нему. Беззвучно, словно привидение. Когда он касается щеки Адама, тот легонько вздрагивает, пытаясь отстранится. Томми послушно и обреченно отступает на шаг назад, потом еще, пока его силуэт не растворяется в темноте. - Остановись, - тихо говорит Адам, и Томми знает, что тот сейчас трет лицо рукой. - Я не хотел. - Я знаю, - отвечает Томми с легкой усмешкой. Они и правда все друг о друге знают. Томми снова садится рядом. Когда теплые губы касаются шеи, ему хочется закричать от радости, но он лишь улыбается и откидывает голову назад, позволяя Адаму делать все, что тот захочет. Через минуту футболка летит на пол вслед за его рубашкой. Они ничего не говорят, потому что слова еще будут нужны как повод заговорить, когда им снова станет плохо друг без друга. Они рады, что темнота скрывает выражения лиц, оставляя только прикосновения, каждое из которых теперь ощущается гораздо ярче и сильнее, чем когда бы то ни было. Стоит лишь провести по дорожке волос вниз от пупка, чтобы Адам выдохнул в тишину заветные три слова, которые всегда хочется верить, когда любишь сам. - Я тебе не верю, - отвечает Томми, продолжая вырывать из него сдавленные стоны. - Я тебе не верю. Адам злится, потому что чувство душит его, требует выхода в любом виде - будь то бессонная ночь в постели с Томми или слова, выкрикиваемые каждую минуту, будь то собственное сердце, возложенное к его ногам. Он не верит в Томмино "Не верю", но все равно вскакивает с дивана и несется к тумбочке в доме, в котором знает каждый уголок. Он возвращается, разрывая зубами упаковку, чтобы быть не только на шее Томми, зацеловывая его до красных отметин, не только на груди и животе... Он хотел быть всюду, до хриплых стонов и громкого "Верю" - А теперь ты веришь мне? - спрашивает он, медленно двигаясь внутри Томми. Он не видит лица, но знает, что тот улыбается. - Нет, все еще не верю, - отвечает тот, и хочет сказать что-то еще, полное сарказма, но не успевает, потому что едва не кусает собственную ладонь, когда Адам Ускоряется - так сильна волна возбуждения. - Верю! - кричит он, задыхаясь, и закрывает глаза, стараясь прийти в себя как можно скорее. - Я тоже тебя люблю - Я тебе не верю. Они готовы играть в это до конца жизни.