under my thumb

Статус фамилии «Джостар» связан с определенными обязательствами, и с тех пор как Джонатан и Дио достигли совершеннолетия, частота приглашений на светские балы и посиделки увеличилась. Обычно это не хлопотно: Джонатан общителен и добродушен, хотя и путается в деталях этикета; а Дио, конечно же, эксперт в притворном обаянии и вежливости. Это не самый ужасный способ провести вечер, поэтому им обоим обычно удается пережить его. Но сегодня все по-другому. — Дио, ты пьян, — говорит Джонатан, достаточно вежливо и тихо, чтобы их не услышали. Дио приподнимает брови, осушая бокал. — Почему ты так решил? К счастью, они находятся в стороне от основной части приглашенных; уже достаточно поздно, и соседняя комната напитков в основном пуста, в ней находятся только нескольких медлительных официантов, которые вежливо избегают зрительного контакта. Дио держит себя в руках — внешне, по крайней мере, но Джонатан знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что происходит на самом деле. Его язык не заплетается, но в голосе уже нет той крайней вежливости, какая обычно бывает, когда он вынужден общаться с высшими классами общества. Джонатан беспокоится, что он опасно близок к тому, чтобы вот-вот начать искренне говорить все, что думает. Дио никогда бы этого не признал, но Джонатан знает, что подобные мероприятия ему неприятны. — Хочешь уйти отсюда? — спрашивает он. Он почти уверен, что уже знает ответ. — Да, — раздраженно вздыхает Дио. Ночь только началась, и Джонатан видит это по часам, но они пробыли здесь достаточно долго, что их ранний уход не будет считаться проявлением бестактности. — Подожди здесь минуту, — говорит он, похлопывая Дио по плечу. Знакомым путем Джонатан возвращается в бальный зал и ищет хозяев, чтобы извиниться. Ему очень жаль, он не хочет уезжать, ведь он действительно прекрасно проводит время, но Дио лихорадит, и он беспокоится, что тот заболеет, он бы с удовольствием остался, но это действительно срочно. Хозяйка дома все понимает, приказывает подать карету и позволяет им покинуть празднество раньше времени, желая Дио поправляться. К тому времени, как Джонатан возвращается в соседнюю комнату, чтобы забрать Дио, он видит его бокал пустым. Карета не очень просторная, но, к счастью для них обоих, она скрывает от посторонних глаз. Он не успевает задернуть шторы, как Дио в изнеможении валится на него. Джонатан громко смеется. — Да ладно тебе, все было не так уж и плохо. Он чмокает Дио в макушку, как успокаивающая своего ребенка мать. Это простой жест, но он заводит Дио. Он поднимает голову и соединяет свои губы с губами Джонатана, и прежде чем Джонатан осознает, что произошло, кладет руки ему на затылок, крепко сжимая в пальцах волосы. Он бесхитростно сминает его губы, и Джонатан чувствует вязкую сладость вина на его губах. Джонатан поддается моменту, поднимает руки, по обе стороны от которых находятся руки Дио, чтобы обхватить ими подбородок. Они проводят в таком положении почти минуту, прежде чем Дио отстраняется и на выдохе приоткрывает свои покрасневшие губы. — Так вот в чем все дело? — смеется Джонатан. Он видит кончик розового языка Дио, когда тот облизывает губы. — Я больше не могу этого выносить, — говорит Дио. — Те девушки и их матери — они все облепили тебя. Я их не переношу. Джонатан не может сдержать улыбку, он слегка мычит и снова целует Дио, теперь уже по своим правилам. Мягче, медленнее, нежно прижимаясь к губам Дио. Дио тает под ним, и Джонатан говорит: — Я далеко не так популярен среди дам, как ты. Джонатан чувствует, как сжимаются руки Дио в его волосах, чувствует, как тот надавливает пальцами на затылок. — Ты прекрасно знаешь, как я к этому отношусь. И он действительно знает. Дио невероятно умело маскирует свое презрение к зажиточным классам, когда танцует и флиртует с дочерями из богатых семей. Он настолько хорош в этом, что к Джонатану порой подходят женщины и заговорщицким шепотом спрашивают, правда ли Дио не женат, не повеса ли он на самом деле. И, естественно, Джонатан всегда отгоняет от них беспокойные мысли, потому что знает, что Дио флиртует с ними лишь для забавы. Его одержимость Джонатаном настолько сильна, что пугала бы, не знай Джонатан его так хорошо. — Хочешь сказать, что не понимаешь, что я чувствую? — слегка обиженно спрашивает Джонатан. Дио упрямо фыркает. — Мне нравится, когда мне об этом напоминают, — говорит он. Совсем как ребенок, думает Джонатан. — Тогда я тебе напомню. Джонатан целует Дио в приоткрытые губы, Дио отвечает тем же, его жадный язык порхает по его губам и зубам. Привкус вина сладко ощущается в его рту и резких выдохах, и Джонатан глотает их, будто из кубка. Дио подталкивает его, пока Джонатан не упирается спиной в стены кареты. Длинные ноги Джонатана неуклюже сгибаются в узком пространстве, но Дио дотягивается до него, вставая на колено между его бедер. Джонатан вновь берет ситуацию под свой контроль, словно дрессируя собаку. Он мягко надавливает на плечи Дио, чтобы тот расслабился, и, в конце концов, Дио поддается ему, успокаиваясь. Джонатан вознаграждает его за послушание, обхватывая руками его задницу и усаживая к себе на колени. Дио выдыхает ему в рот, извиваясь, и Джонатан чувствует, как скрытый под тканью возбужденный член Дио упирается ему чуть ниже живота. — Так вот почему ты так нервничаешь? — спрашивает Джонатан, сжимая его для большей убедительности. Дио двигает бедрами и невнятно мычит в уголок рта Джонатана. — Ты был таким весь вечер или как только мы сели в карету? Дио пытается толкнуться в Джонатана, но сдерживается, чужие руки обхватывают его бедра, удерживая на месте. — Это все из-за тебя, — беззлобно шипит Дио. Джонатан ясно понимает, что делает, но все равно попадается на удочку. — Из-за меня? — Джонатан поглаживает его с притворным негодованием. — Я себя просто идеально вел этим вечером. Ты один не можешь себя контролировать. Не будешь ли ты так любезен, рассказать, что именно в моем поведении так завело тебя? Или, — смотря в глаза, говорит он сидящему на его коленях Дио. Он наслаждается тем, как Дио сглатывает в волнительном ожидании. — Неужели ты настолько отчаялся, что тебя заводят одни лишь поцелуи? Дио никогда раньше не слышал, чтобы Джонатан так говорил, и Джонатан и сам немного удивлен тем, как звучит его голос. Но, очевидно, это не такая уж и неприятная перемена. Ноздри Дио раздуваются, а бедра слегка приподнимаются, сопротивляясь рукам Джонатана. — ДжоДжо, — выдыхает он едва слышным голосом. Джонатан не совсем понимает, о чем тот просит, но воспринимает это как одобрение. — Ты же знаешь, я не могу брать тебя с собой ТАКИМ, — продолжает Джонатан строгим тоном. — Как ты можешь стать уважаемым членом общества, если так легко теряешь над собой контроль? — Этого больше не повторится, — раздраженно говорит Дио. — Нет, повторится, — говорит Джонатан, — даже если мне придется трахать тебя до изнеможения каждый раз, когда мы будем покидать дом. Дио определенно этого не ожидает (да и Джонатан, по правде говоря, тоже; слова непроизвольно вырываются изо рта, будто кто-то заставляет его произносить их), и его ноги сжимаются вокруг бедер Джонатана. Джонатан чувствует незнакомый прилив возбуждения внизу живота. Он никогда не обхватывал Дио ладонями так, как делает сейчас. Где-то в глубине души он чувствует угрызения совести за неподобающее поведение на заднем сидении едущей кареты, но они уже много раз затмевались истинным удовольствием от вида покладистого и покорного Дио. Власть развращает, и Джонатан использует силу. — Это то, что тебе нужно, чтобы примерно вести себя со мной? — он ослабляет хватку на бедрах Дио, чтобы пройтись по ним руками. Он проводит пальцами по заднице Дио, натягивая на мягкую кожу ткань брюк. Дио вздрагивает и в ответ выгибает спину. Джонатан чувствует, как выпуклость между ног Дио настойчиво прижимается к его бедру. — Терпение, — приказывает он, — мы почти дома, кучер не должен увидеть тебя в таком состоянии. — Тогда перестань дразнить меня, — сквозь зубы говорит Дио. Джонатан целует его, чтобы он замолчал, и Дио не возражает. Он довольно выдыхает Джонатану в рот, и Джонатан вознаграждает его, сжимая его бедра, расставленные по бокам от его ног. Он стонет от давления в паху и языка Джонатана во рту, и Джонатан боится, что кучер услышит их даже сквозь стены кареты и топот копыт. Он отстраняется, запыхавшись. Дио не закрывает рот, его язык пошло высунут наружу, а губы распухли и стали влажными, и грудь тяжело вздымается. — ДжоДжо, — начинает он, и прежде чем Джонатан понимает, что делает, он проникает двумя пальцами в рот Дио. Дио не успевает даже спросить его. Он поджимает губы и увлеченно посасывает. Его натренированный язык скользит по кончикам пальцев Джонатана с таким же нетерпением, какое Джонатан ощущает между ног. — Я не говорил тебе сосать их, — тихо говорит Джонатан, наслаждаясь звуками неприличного хлюпанья. Дио смотрит ему прямо в глаза, а потом с вызовом берет его пальцы в рот по самые костяшки. Кончики пальцев Джонатана доходят до основания языка, задевая заднюю часть горла, а Дио, похоже, и не собирается останавливаться. — Это то, что ты хочешь? — спрашивает Джонатан. — Хочешь, чтобы я отымел тебя в рот? Дио мычит и кивает головой. Теперь он буквально вжимается в бедра Джонатана. — Хочешь большего, чем быть просто оттраханным? Дио чуть ли не давится. — Вот оно что, — довольно смеется Джонатан. Одной рукой находясь у Дио во рту, а другой собственнически сжимая его задницу, Джонатан окончательно берет контроль над Дио. Руки Дио все еще лежат на затылке Джонатана, и его пальцы сжимаются в кулак, оттягивая пряди волос так сильно, что вот-вот вырвут их. Он двигает бедрами вперед и назад, отчаянно пытаясь облегчить напряжение выпирающего из-под одежды члена, трется о бедра Джонатана. Его глаза закрыты, брови сосредоточенно сдвинуты. Джонатан задумывается, замечает ли Дио вообще что-нибудь вокруг или его настолько окутал дурман возбуждения и опьянил алкоголь, что для него не существует ничего, кроме него самого и Джонатана. — Когда мы вернемся домой, я сделаю все, что ты захочешь, — говорит Джонатан. — Мы поднимемся в мою комнату, и я оскверню каждый дюйм твоего тела. Ты весь будешь грязный. Дио кивает с пальцами во рту. Джонатан ловит себя на мысли, что забывается сам. Чем больше он говорит, тем тише становится его голос, пока не превращается в заговорщический шепот, который почему-то звенит в его ушах. — Мой любимый, мой дорогой, — отчетливо проговаривает он, зная, что балует Дио, но не придает этому значения. — Я хочу тебя. Боже. Я хочу тебя всего. Они так увлечены друг другом, что Джонатан не замечает, как проходит время, и подскакивает, когда карета резко останавливается. Он тихо ругается и убирает пальцы изо рта Дио. Тот протестующе поскуливает, и Джонатан успокаивает его, вытирая руку о пальто. Возвратившись к реальности, он видит, насколько растрепанным выглядит Дио. Его волосы спутались, его лицо красное, а губы влажные, пальто наполовину свисает с локтей, пиджак расстегнут, а мятая рубашка под ним топорщится. Не говоря уже о вставшем члене, оттягивающем ткань штанов. Джонатан волнуется, что сам, вероятно, выглядит так же. Он усаживает Дио на противоположное место. — Приведи себя немного в порядок, — говорит он, приглаживая собственные волосы, поправляет пальто и накидывает его на себя. Дио ворчит, но делает то же самое. Как только их внешний вид становится более-менее приличным (или, по крайней мере, Джонатан надеется на это), они выходят из кареты. Дио немного пошатывается (от вина, говорит себе Джонатан, хотя, скорее всего, голова у него кружится от возбуждения), и Джонатан помогает ему спуститься. Прежде чем пожелать кучеру доброго вечера (и щедро добавить к основной сумме), он удостоверяется, что Дио стоит ровно и прямо. Дио спешит вперед к парадному входу, и Джонатан быстро догоняет его. Вся прислуга в особняке уже разошлась по своим личным комнатам, и удача по-настоящему улыбается им, когда Джонатан видит абсолютно пустой главный зал. И все же он считает грубым тоном начать трахать своего любовника прямо посреди фойе. Даже не сняв пальто, он берет Дио за руку и торопливо поднимается по лестнице, надеясь, что его нетерпеливые шаги не слишком громкие. Однако, поднявшись на несколько ступенек, Джонатан чувствует, как Дио тянет его за руку, пытаясь высвободить ее. Сначала он ничего не замечает, но потом это ощущение становится настойчивым. Он останавливается и оборачивается. Он не спрашивает, в чем дело, но на его лицо бросается тень беспокойства. Дио хмурит брови и, как ребенок, который вот-вот закатит истерику, то и дело отдергивает руку. Джонатан не отпускает ее. — Что? Что не так? — Отпусти, — бормочет Дио. Джонатан делает абсолютно наоборот. Он делает шаг вниз, чтобы подойти поближе и ободряюще приобнять Дио за плечи. — Ты передумал? Джонатан, решительно взявший инициативу на себя, — явление необычное и определенно вводящее в замешательство, и он более чем готов отпустить Дио, если тот захочет уйти. — Нет, — ответ Дио звучит более чем раздраженно. По его голосу становится ясно, что эффект от вина, играющего в крови, начинает рассеиваться. — Нет, я не позволю тебе уклониться от всего того, что ты наобещал. Джонатан облегченно выдыхает, но он все еще сбит с толку. — Тогда в чем дело? Дио вяло пытается выбраться из объятий Джонатана. Джонатан наклоняется ближе, их носы соприкасаются. — Скажи мне, что не так, Дио, — тихо говорит он. — ДжоДжо. — Пожалуйста, если ты не расскажешь, я не пойму. — ДжоДжо. — Я хочу помочь тебе, Дио. Скажи мне. — Джонатан, — шипит Дио; он так давно не называл Джонатана полным именем, что это сбивает его с толку. Поэтому он не отвечает, и позволяет тишине повиснуть в воздухе. — Я. Не могу, — говорит Дио сквозь стиснутые зубы. Он не говорит больше ничего. Его лицо ужасно серьезное, губы вытянуты в тонкую белую линию. Джонатану, простому по натуре, требуется несколько секунд тревожного замешательства, прежде чем ему удается сложить дважды два. А затем он смеется. Он смеется так громко, что все его тело дрожит. Дио непривычно краснеет до кончиков ушей. — Я не удивлен! — Джонатан с трудом сдерживает приступ смеха. — Учитывая, сколько ты выпил, я не могу поверить, что ты продержался так долго! Боже, ты был так серьезен, я подумал, что ты умираешь! Пока Джонатан пытается взять себя в руки, Дио выглядит так, будто вот-вот сгорит со стыда. Джонатан все еще держится за него, как за опору, сгибаясь от смеха. Дио упрямо отпихивается, пытаясь сохранить остатки собственного достоинства. — Тогда отпусти меня, — бубнит он. Джонатан делает глубокий вдох и мысленно оценивает ситуацию. Он действительно чувствует себя немного неловко после смеха, потому что осознает свою вину за то, что возбудил Дио, это само собой, но Дио всегда такой невозмутимый и сдержанный, что считает абсолютно смешным отпроситься в уборную, прежде чем приступить к предварительным ласкам. И Джонатан понимает, что ему вроде как нравится вид Дио, полностью красного от смущения, и что, возможно, Дио выглядит вполне соответствующе тому, чем он сам занимался в карете, чтобы его помучить. Поэтому Джонатан говорит «нет», и Дио огрызается «что». Джонатан поднимает Дио и перекидывает его через плечо так же легко, как если бы он поднимал ребенка. Дио пронзительно вскрикивает. Джонатан чувствует все еще твердый, упирающийся в него через штаны член Дио, и не слишком жалеет о том, что делает. — Отпусти… — Дио пытается отбиться и выбраться из захвата ДжоДжо. Ощущение от давящего в живот плеча посылает по всему телу неприятный импульс. Он задыхается и прижимается ближе, пытаясь выровняться и взять себя в руки. — Отпусти меня, болван, — говорит он. Его голос дрожит. Джонатан смеется и продолжает подниматься по лестнице в свою комнату. Держа Дио одной рукой за плечо, он запирает за собой дверь (просто на всякий случай). Лунного света, который льется через открытое широкое окно, более чем достаточно, чтобы увидеть постель, куда Джонатан бросает Дио (аккуратно), после он зажигает масляную лампу на прикроватном столике. А затем забирается на постель сам. Он зажимает Дио между своих коленей. Джонатан стягивает с себя пальто, пиджак и жилет (и делает про себя небольшую заметку: в будущем спонтанные ласки должны быть до светских встреч, не после; долгий процесс снятия с себя одежды того не стоит) и делает то же самое с Дио под собой. Когда же он начинает раздевать Дио, то делает это медленно: проникает языком в его рот и растопыривает пальцы на его груди, чувствуя соски Дио под рубашкой. Он прижимает Дио к матрасу, и тогда снять с него одежду становится еще сложнее, поэтому, в итоге, локти Дио путаются в складках смятого, наполовину снятого пальто. Дио, по сути, оказывается обездвижен: его придавливает сидящий на нем Джонатан, а его локти почти что связаны. Но это вовсе не значит, что он отчаялся. Когда Джонатан целует его, он жадно стонет ему в рот и посасывает его язык. У него все еще стоит. Джонатан крепко сжимает выпуклость в его паху, и Дио напрягается, двигая бедрами вверх. — Ты доволен, что я тебе помогаю? — говорит Джонатан. Он дразнит, но его голос звучит мягко, будто он действительно верит в то, что говорит. Дио стонет. Джонатан жалеет, что у него нет больше рук. Член Дио, скрытый под брюками, требовательно пульсирует в его ладони, пока его вторая рука наощупь пытается расстегнуть одну за другой пуговицы на рубашке Дио. Он мог бы разорвать ее, думает он, но эта рубашка слишком красивая. Он пытается быть вежливым, даже когда Дио под ним извивается. Поэтому, чтобы сэкономить время, он заканчивает раздевать его обеими руками. Дио издает тихий, возмущенный стон, когда Джонатан убирает руки от его промежности. — Успокойся, ты, негодник, — мягко и беззлобно упрекает Джонатан. В качестве компромисса он впивается зубами в пухлую губу Дио, и, кажется, на какое-то время усмиряет его. Дио кажется, что проходит вечность, пока Джонатан заканчивает расстегивать его рубашку и сбрасывает ее на пол. Теперь он собирается снять с Дио штаны. Он по-настоящему собирается это сделать. В действительности же, когда Джонатан проводит своими широкими руками вверх и вниз по всему торсу Дио, сжимая его соски и дразня чувствительные точки на контурах ребер и впадинке пупка, его руки останавливаются на нижней части живота Дио, и он чувствует его форму. Он вздут совсем чуточку, ровно настолько, чтобы Джонатан почувствовал, что Дио болезненно неприятно от его полноты. — Так ты не шутил, да? — говорит он. Прежде чем Дио успевает спросить, что он имеет в виду, Джонатан прижимает большие пальцы к бедрам Дио, прямо над мочевым пузырем. Дио резко дергается, почти с удвоенной силой (настолько может под нависающим над ним Джонатаном). Из его горла вырывается сдавленный хрип, его голос становится напряженным при внезапном болезненном надавливании. — Что, — выдыхает он, задыхаясь от недоумения, — что ты… Прежде чем он успевает закончить фразу, Джонатан снова надавливает в центре, на этот раз ребром ладони. Дио судорожно сжимает бедра в отчаянной попытке сдержать себя. — Что ты делаешь? — спрашивает Дио. Он прилагает столько усилий, чтобы не расслабить свой мочевой пузырь, что его голос дрожит. Джонатану нравится этот звук, и он решает, что хочет услышать его еще раз. — Разве не этого ты хотел? — спрашивает Джонатан. — Чтобы я и мои руки были на тебе. Он ослабляет давление. Дио глубоко вдыхает, чтобы начать ругаться на него, но прежде чем он успевает издать хоть один звук, Джонатан снова нажимает на самый центр, прямо над поясом его брюк, и на этот раз Дио едва ли не стонет. — Если ты будешь так громко кричать, кто-нибудь услышит, — ворчит Джонатан. (Он почти серьезен. Будет трудно объясняться в случае чего). — Я не могу поверить, — говорит Дио сквозь стиснутые зубы, — что из всех людей именно ты… Его слова звучат жестко, но голос все же дрожит. Его руки крепко сжимают предплечья Джонатана, сжимают так сильно, что костяшки белеют, а ногти впиваются полумесяцами в кожу. Это немного больно, но Джонатан считает, что оно того стоит. Он отпускает, и у Дио перехватывает дыхание. — Как долго ты сможешь продержаться, как ты думаешь? — спрашивает Джонатан, поглаживая раскрытыми ладонями живот Дио, будто успокаивая расстроенный желудок. — Поверить не могу, что ты делаешь это со мной, — огрызается Дио. Джонатан предупреждающе сжимает его живот. Дио почти до крови прикусывает губу и издает тонкий, высокий звук через нос. — Ты не можешь, — всхлипывает Дио, наконец, прибегая к мольбе. — Я серьезно… серьезно, Джоджо, если ты будешь продолжать это делать, я действительно… — Так давай, — перебивает Джонатан. Дио смотрит на него, разинув рот. Его глаза мокрые; на мочевой пузырь давят с такой силой, что он вот-вот расплачется. Он слишком горд, чтобы плакать перед ДжоДжо, но он почти ничего не может с собой поделать. — ДжоДжо, я серьезно, — говорит он. — Я тоже, — бескомпромиссно отвечает Джонатан. Дио с отвращением хмурится. — Я… я не собираюсь делать это здесь, — говорит он. — Это отвратительно. — Но я хочу это увидеть, — Джонатан почти не верит тому, что сказал. — Я хочу увидеть, как ты перестаешь сдерживать себя… ты ведь можешь сделать это для меня? Ты ведь можешь перестать себя сдерживать, только ради меня. Он нежно и решительно гладит центр живота Дио так, чтобы ему было приятно и не казалось, что он вот-вот лопнет. Дио откидывается головой на подушки, его глаза судорожно закрываются. Джонатан целует его вспотевший лоб, нежно и целомудренно. — Давай, — мягко говорит он. — ДжоДжо, я больше не могу, — стонет Дио. — Я не могу… Прежде чем он успевает закончить фразу, Джонатан широко разводит пальцы и безжалостно надавливает на живот Дио, а Дио давится и всхлипывает, и уже не может сдержаться. Он мочится, и Джонатан чувствует, как надутый живот Дио уменьшается под его рукой, пока темное мокрое пятно расползается по передней части его брюк. Грудь Дио вздымается и вздрагивает, и он просто продолжает мочиться. Джонатан завороженно наблюдает за происходящим. Брюки Дио пропитываются мочой, и мокрая ткань плотно прилегает к изгибам его паха и бедер. Пальцы Дио все еще сжимают предплечья Джонатана, но теперь их хватка ослабевает и Джонатан соединяет их руки, тесно переплетая их пальцы. — Ты хорошо справился, — хвалит он Дио, целуя его в лоб, в скулы, его веки. — Здесь нечего стыдиться. Ты так хорошо поработал для меня, Дио. Ты сделал именно то, что я просил. Дио смущенно поворачивается к ДжоДжо и целует его. Джонатан чувствует, как губы Дио слегка дрожат, а зубы постукивают, и поэтому он целует медленно, нежно и трепетно. Он не уверен, что Дио действительно потрясен тем, что они только что сделали (или, по крайней мере, надеется, что не потрясен) — он и раньше требовал от Дио выполнения более сложных и странных вещей в спальне — но его гордость, по-видимому, полностью растоптана. — Эй, — тихо говорит Джонатан и отстраняется. — Все нормально? Дио глубоко вдыхает, пытаясь взять себя в руки. Он не плачет, но глаза у него красные, а лицо покрылось пятнами. Он смотрит на ДжоДжо снизу вверх, каким-то образом умудряясь выглядеть гордо. — Эти штаны испорчены, — совершенно серьезно говорит он. — И твои простыни тоже. Надеюсь, ты счастлив. Джонатан громко смеется уже в третий раз за этот вечер. — Да, — говорит он, — я очень счастлив. Дио садится и морщится, чувствуя, как мокрая ткань скользит по его бедрам. — Фу-у, — бормочет он и начинает расстегивать брюки кончиками пальцев, будто он имеет дело с чем-то опасным. — Это все из-за тебя, — раздраженно говорит он. — Не волнуйся, — успокаивает его Джонатан. — Я приготовлю ванну. Ну же. Он берет Дио за руку и помогает ему подняться с постели. Он удерживает себя от того, чтобы не подхватить Дио на руки и по-свадебному отнести его в ванную, опасаясь, что гордость Дио может не выдержать этого. — Ты должен мне новую пару брюк, — огрызается Дио. — Я знаю, я знаю… — Джонатан обнимает его за плечи и целует в висок. — Я куплю тебе столько, сколько нужно. И их мы тоже можем испортить. Дио пихает Джонатана локтем под ребра.