Свет в океане

19 февраля — Ай! Петля соскочила — в третий раз за последние десять минут. Упрямство не давало Гермионе отложить в сторону то, что изначально задумывалось как шарф. Последние ряды вышли из рук вон плохо, потому что Гермиона много отвлекалась. Урсула так заразительно смеялась и так здорово изображала Монтроуза, что стало не до вязания… — Да отложи ты эту шерстяную змею! — вытерев слёзы смеха, сказала Урсула. — Вязание меня успокаивает. Вообще-то, — Гермиона уныло вздохнула, опустив спицы на колени, — это должно было стать подарком для Рональда. У него в марте день рождения, но придётся придумать что-то другое. — Рональда? Ты говоришь про Уизли? Не знала, что вы ещё встречаетесь. — Мы не встречаемся. Уже нет. Мы хорошие друзья. Урсула насмешливо фыркнула, выудила из шуршащего пакета, за которым не отрываясь, следил Живоглот, засахаренное крыло бабочки и положила в рот. — Не перестаю тобой восхищаться! — сказала она, прожевав. — Всё у тебя выходит как-то… правильно. — Не знала, что ты мной восхищаешься, — поддразнила Гермиона. — А то! В моей коллекции хранится вкладыш от шоколадной лягушки с твоим героическим портретом. Гермиона бросила в Урсулу диванную подушку, но та её поймала и, продолжая хихикать, положила себе за спину. — На самом деле я говорю серьёзно, — в подтверждение своих слов Урсула перестала улыбаться. — Моя сестрёнка вздрагивала от малейшего шороха возле дома, почти не спала. Она боялась, что нашу семью обвинят в поддержке Ордена, поддержке магглорождённых, потому что у мамы была коллекция маггловских книг, особенно сказок Урсулы Ле Гуин. (1) Любимый автор. Она столько написала о волшебниках, как будто жила среди нас. Поэтому меня так и назвали. В её честь. Помню пикники у речки в Пеннинах, наш уголок спокойствия, и то, как мама садилась под деревом и читала о Земноморье. Слушая её, Гермиона вспоминала поездки в лес Дин, сбор шишек для украшения дома к праздникам, папину рыбалку… Вот папа сидит с удочкой, а Гермиона с мамой в сторонке читают «Принцессу-невесту». Уголок спокойствия. И никакой магии вокруг. Неужели они с Урсулой так похожи? — Мы сожгли все маггловские книги после Хэллоуина, — внезапно сказала Лафкин, — когда проверки ужесточились и в Северном Йоркшире прошли первые чистки. Никто из родных не знал, что я проворачиваю в Архиве — подделываю родословные и помогаю магглорождённым. А потом меня забрали. Я оплошала, ошиблась с одним именем… Помню, как за мной пришли, как папа пытался помешать охотникам за головами, как его палочка раскололась, как, согнув спину, он подбирал щепки с газона, в бессилии вытирал очки… — Боже мой! — воскликнула Гермиона, утешающе сжав её запястье. — Я не знала. — Я больше никогда не хочу испытать подобный ужас. Мы были слабыми. — Я не знала о твоих родных. — Ничего, — Урсула осторожно высвободила руку. Гримаса боли промелькнула на её лице, затем оно прояснилось. Лафкин улыбнулась. — Вскоре я с ними увиделась. Если бы не ты и твои друзья, неизвестно ещё, где бы я была сейчас. Уж точно не сидела бы в твоей квартире, поедая всякие сладости. Ваша победа стала и моей — общей. Гермиона каждый раз испытывала неудобство, когда речь заходила о военном времени. Обернувшись назад, она трезво оценивала свой вклад в победу. Она всегда хотела приносить пользу волшебному миру, столь неожиданно раскрывшему объятия ей навстречу, подспудно стараясь быть достойной свалившегося ей на голову счастья, но всё, что она совершила в прошлом — это сражалась за своих друзей, совершенно не думая о каких-то благих целях. Гермиона поднимала палочку для защиты близких, боролась ради них и самой себя и только потом — за некие идеалы. Ей вручили Орден Мерлина за то, что она вовремя оказалась в нужное время в нужном месте, когда десяток ребят во время битвы за Хогвартс сделали куда больше неё, расплатились за свою смелость гораздо дороже, но их имена канули в небытие. Гермиона всеми силами избегала журналистов, атаковавших её, Рона и Гарри после решающего сражения. Гермиона покосилась на отчёт из Б.Р.Д.Э., который Урсула принесла ей. Регулус был прав. Всё и всегда крутится вокруг денег и власти. Гермиона перелопатила кучу актов и законов, которым шло четвёртое столетие. У эльфийского рабства было три столпа: традиция, налог и снобизм чистокровок. Третья опора была слаба как никогда. Сегодня влияние чистокровных волшебников во многом ослабло. Первый столп требовал постепенного подхода, поэтому Гермиона подошла к проблеме деликатно: эльфы сами решали, нужна ли им свобода. А второй… Регулус сказал: придумай что-то новое. Гермиона пыталась. — Родители бы тобой гордились, — объявила Урсула, когда Гермиона впервые поделилась с ней соображениями. — Мои родители магглы и никогда даже не видели эльфов. Они дантисты. Она не признавалась даже самой себе, как ей не хватало одобрения папы и тёплой улыбки мамы, внеочередного «мы в тебе не сомневались» и «наш зайчонок всем утрёт нос», как была уязвима к критике проекта имени «Добби», переживая её глубоко в себе. Для всех она была эдаким ледоколом в бюрократическом море, где подводные камни встречались на каждом шагу. Побыть с кем-то слабой — уже роскошь, настоящую ранимую Гермиону видели только самые преданные друзья. Урсула была начитанной девушкой, на неё всегда можно было положиться, и она открыто симпатизировала Гермионе. Возможно, они бы смогли стать подругами. Джинни и Луна были замечательными людьми, но близкой дружбы с ними так и не завязалось. У Гермионы было мало знакомых, с которыми она могла откровенно поговорить, и те поголовно мальчишки. — Это потому что девчонки глупые, — однажды на третьем курсе сказал ей Гарри, даже не поняв, что ляпнул. В то время он заметно прибавил в росте и разросся в плечах, так что надоедливых поклонниц у него заметно прибавилось. Он всё чаще спасался от них в библиотеке, тем более что из окна был отлично виден стадион, где по выходным шла тренировка чужих команд по квиддичу. — Я дочка стоматологов и обязана тебя предупредить… — Гермиона кивнула на гору фантиков перед Урсулой, —…чрезмерное употребление сладостей ведёт к ухудшению состояния зубной эмали и уменьшению кальция в костной ткани, так как тот расходуется на переработку сахара. Урсула несколько раз по-совиному моргнула, а потом залилась хохотом. — Господи, видела бы ты своё лицо, когда выговаривала всю эту кракозябру! — она вытряхнула из пакета оставшиеся конфеты и одинокую шоколадную лягушку. — Я рада, что у меня есть такая подруга, — протянув её Гермионе, произнесла Урсула, — которая заботится о состоянии моей зубной эмали. Я съела не так много — так, поклевала. Ладно. Возьми же, избавь меня от соблазна! Узнаю прежнюю Гермиону. Счастлива видеть тебя отдохнувшей. Гермиона улыбнулась, тронутая её словами. Промелькнула внезапная мысль: а не познакомить ли Урсулу с Тео? Три года разницы в возрасте не так уж много. Общие темы у этих двоих найдутся спустя пять минут знакомства; в крайнем случае будут вместе поглощать обожаемые сладости. Глупости, конечно. Роли сводницы ей только не хватало. Тем более Урсула вроде как встречалась с Коксом из Аврората. Она осторожно развернула упаковку. Лягушка доверчиво прыгнула в ладонь. Одна из причин, по которой Гермиона не любила шоколадный бестселлер из «Сладкого королевства» — лягушки казались живыми. Ещё будучи ребёнком, до знакомства с волшебным миром, она не понимала, как можно откусить голову карамельному Санте или отгрызть лакричное ухо пасхальному зайцу. Она проходила мимо витрин многочисленных кондитерских, печально улыбаясь стройным рядам шоколадных изделий в форме медвежат, курочек и даже ангелочков. Их же всех скоро съедят! — Чего ждёшь? — спросила Урсула, схватив пустую обёртку и подцепив ногтями вкладыш. — Жду, когда магия выдохнется, — Гермиона взвесила лягушку на ладони. — Я тоже не могу есть то, что будет дёргаться у меня в горле, — поддержала Урсула и коснулась фигурки палочкой. — Делетриус. Лягушка кувыркнулась в воздухе и превратилась в плитку шоколада. — Знаешь, терпеть не могу мыло в виде всяких розочек, котяток или щеночков. Мне кажется, что я их убиваю каждый раз, когда мою руки. Или резные свечи. Кто тот сумасшедший, что придумал дарить их друзьям и родственникам? Кому понравится смотреть, как у красивой фигурки плавится голова? Это какая-то скрытая угроза… Гермиона улыбнулась такой непосредственности. — Бинго! — воскликнула Урсула, наклонив извлечённый вкладыш к свету. — Сегодня мне везёт. — Кто там? Урсула повернула к ней изображение. В переливающейся рамке был заперт заколдованный силуэт — фигура, облачённая в чёрную мантию. Капюшон скрывал лицо волшебника в непроглядной тени. — «Молчаливый», — констатировала Гермиона, пожав плечами. Она не разделяла восторга Урсулы и скорее была удивлена. — Не думала, что его уже печатают на вкладышах. — А как же, — улыбнулась та, сверкнув глазами. — Парень на пике популярности. Ты ешь, ешь. Я видела у Тессы из отдела погоды майку с его изображением. Гермиона откровенно фыркнула и облизала пальцы от шоколада. — Может быть, это девушка. Настал черёд Урсулы удивляться. Светло-карие глаза расширились. — Девушка? Ты вообще читаешь что-то, кроме кодексов по магическому праву? Не смей разрушать мои влажные мечты! Я со всей ответственностью уверяю тебя: это парень. Невероятно горячий парень! Посмотри на эти плечи, — она ткнула пальцем во вкладыш, заставив «Молчаливого», изображённого на нём, вздрогнуть от неожиданности. — Я была бы не прочь оказаться спасённой им в каком-нибудь тёмном переулке. Желательно, несколько раз. Гермиона расхохоталась. Лафкин подмигнула. Когда Урсула говорила о парнях, то не скупилась на выражения. — Предположу, что художник его никогда не видел, но… Желаю тебе удачи! — Она мне понадобится. — Разве ты не встречаешься с Юджином? Щёки Лафкин заалели. — Без обязательств. Он славный парень, Гермиона, но у нас обоих не хватает времени друг на друга. — Урсула, — Гермиона немного прочистила горло, — мои друзья пригласили меня в «Дырявый котёл» сегодня вечером. Ничего особенного, обычные посиделки. Я подумала, вдруг ты захочешь присоединиться, — отчего-то ей казалось, что Урсула должна её понять, что они обе порой ощущали одиночество. Это неизбежно, когда большую часть времени, посвящаешь работе. — Там соберутся замечательные ребята, уверена, тебе будет комфортно, и ты быстро вольёшься в компанию. Урсула мягко улыбнулась. — Спасибо. Я очень ценю это, но у меня уже были планы на вечер. Я рассказывала, что помогаю приюту волшебных птиц? Только не думай, что популяция авгуров для меня важнее, чем вечер в кругу твоих друзей. — Всё в порядке, — заверила Гермиона, подхватив Живоглота прежде, чем тот юркнул под диван в погоне за фантиком. — Но, если там будет что-то вкусное, обязательно запиши рецепт или принеси мне попробовать. — Договорились. Ой, нет, не убирайся здесь магией! — воскликнула Гермиона, когда Урсула взялась за палочку. — Иначе во всём доме вылетят пробки. — Тогда сделаем всё по старинке, да? — Урсула встряхнула пакет. — Ручная уборка! Чёрт! Кажется, у меня приступ ностальгии. Не занималась этим с четырнадцати лет. А почему ты не снимешь что-нибудь в Косом переулке? — полюбопытствовала она, собирая фантики. — Героине войны не составит труда найти жильё даже в соседнем доме с «Гринготтсом». — Не хочу себя разбаловать, — ответила Гермиона, опустив кота на пол. — Мне кажется, каждому волшебнику надо давать отдохнуть от магии, например, отправить на недельку куда-нибудь в пригород без палочки в кармане. У таких «каникул» множество плюсов. Во-первых, это шаг к пониманию жизни магглов, что благоприятно повлияет на отношения между магическим миром и… Урсула отвернулась, но её нелепые попытки сдержать смех были очевидны. — Прости, но я в который раз восхищаюсь твоим энтузиазмом. Гермиона демонстративно засопела, хотя про себя была счастлива, что ей наконец повезло с подругой.

* * *

Отсутствие Рона огорчало. Гермиона соскучилась по нему, его шуткам и рабочим историям. Из Гарри всё приходилось клещами тянуть. После того, что они провернули с Гором, он мало рассказывал о внутренних делах в Аврорате. Экзамены в академии были на носу, и Гермиона списывала его молчаливость на повышенное внимание к учёбе. Даже на посиделки в «Котле» Гарри принёс учебник травологии, и Невилл терпеливо объяснял другу материал. — Слушай, Невилл, а ты не думал поступить в Хогвартс на должность преподавателя? — спросил Майкл Корнер, решивший сегодня составить им компанию за столом. — Скажешь тоже. Забыл, как я котлы у Снейпа взрывал? — То котлы, — оживилась Джинни. — Тебе нет равных, когда речь заходит о растениях! — Точно, — сказал Гарри. — У тебя талант, Невилл. Ты объясняешь всё понятнее, чем написано в учебнике. — Профессор Спраут обмолвилась, что хочет отдохнуть от вопящих мандрагор, — подхватила Луна. — На днях я встречалась с ней в Хогсмиде. — Что-то мне подсказывает, что под вопящими мандрагорами она имела в виду вовсе не растения, — хихикнула Джинни. — А кого же? — удивился Невилл. — Детей, — Ханна взяла его за руку, любуясь выражением искренней растерянности, появившемся у него на лице. — Гомонящих, непослушных… — Не пугай его раньше времени! — воскликнули Гарри и Гермиона в один голос, и все засмеялись. — Подумай, Невилл, — продолжила Ханна, щёлкнув пальцами, отчего на соседний столик спланировал заказ из-за стойки. — В школе я мечтала стать колдомедиком и даже представить себе не могла, что окажусь здесь, буду управлять чуть ли не самым старинным заведением во всём Косом переулке. Я не жалею, нет. Да, так сложились обстоятельства, но мне нравится то, чем я занимаюсь, но ты, Невилл… ты не обязан отказываться от своей мечты и протирать тут стаканы. — Я ещё и свечи зажигаю, меняю меню на доске для посетителей… — Со всем этим может запросто справиться эльф. Скажи ведь, Гермиона. — К нам в бюро как раз обратились несколько домовиков, оставшихся без хозяина, — поняв намёк, отозвалась Гермиона. Эльфов покойного Пиритса тоже надо было куда-нибудь пристраивать. — Направьте нам официальное обращение, и мы выделим вам самого ответственного и смышлёного домовика на свете! — Вот видите! — вставил Майкл. — Только не забудьте прописать ему зарплату. — Не думаю, что маленький эльф меня разорит, — парировала Ханна. — Я подумаю, — пообещал Невилл, смутившись под направленными на него взглядами. — Вот что! — воскликнул он, ударив по столешнице. — Если Гарри сдаст травологию на «Превосходно», то я напишу МакГонагалл и предложу свою кандидатуру. Гарри поперхнулся сливочным пивом, которое впервые за вечер пригубил. — Подожди, что? Дружный хохот был ему ответом. — Моя судьба в твоих руках, — хлопнув Гарри по плечу, весело сказал Невилл. — Ну, тогда готовь резюме, — звонко произнесла Джинни. — Гарри не подведёт! Гермиона бросила взгляд на лучшего друга. Мерлин, неужели они с Роном так же смотрелись со стороны, как эти двое? Гарри то и дело отводил взгляд, боясь быть пойманным на откровенном разглядывании младшей Уизли, а та с такой силой сжимала подвеску-палитру на шее, словно опасалась забыть, что её парень сейчас не в этой комнате. Всё это жутко напоминало неловкость, которая нет-нет да и повисала в воздухе между Гермионой и Роном. Их попытка дать шанс отношениям провалилась. Она допустила ошибку, но смогла вовремя предотвратить следующие. На протяжении тех месяцев, что они были парой, залечивали раны друг друга и делали вид, что всё отлично, Рон оставался предельно мил и отзывчив. Он регулярно спрашивал её мнение и, даже целуя Гермиону наедине, уточнял, всё ли хорошо, всё ли в порядке. Даже вспылив, Рон первый приходил мириться. Она гордилась тем, какой сложный путь пришлось ему пройти со дня победы. Гермиона видела, как он собирал Фреда по частям, как помогал Молли и Артуру, втайне от семьи и, в первую очередь, от самого Перси, хлопотал за того перед Кингсли. Она знала, как тяжело ему дались вступительные экзамены в академию авроров, и как могла поощряла его. Теперь их ожидала участь Гарри и Джинни: долгие паузы в разговорах, взгляды втихомолку и страшный вопрос «Что, если бы?». — Ребята, — сказала Луна, водя зубчиком вилки по салфетке, будто рисовала очередное неведомое миру создание, — я давно не видела Рона. С ним всё хорошо? — У него какое-то задание, — Джинни метнула взгляд в сторону Гарри, хотя ближе сидел Майкл, так же прекрасно располагавший информацией. — Я ничего не путаю? — Они со Струглером наводят какие-то справки. — Я так и поняла. Он занят. Рон не принёс домой ни одной диковинной вещи за неделю, а ведь до этого тащил что-нибудь постоянно. Папа просто в восторге! Его коллекция штепселей растёт на глазах, а работающий тостер стал темой дня в эту пятницу. Теперь и Фред туда же: они с Роном вечно что-то изобретают для магазина приколов, разбирают маггловские вещи на винтики. У мамы волосы дыбом от шума из комнаты мальчиков. Кстати, Гарри, она просила передать, что ты давно не заходил. Завтра к нам приедет Чарли. Приходи повидаться… Давно стемнело, «Дырявый котёл» опустел — остались только ребята из Ордена. Они давно не собирались, так что никто не спешил уходить. Майкл предложил вспомнить старую школьную игру… — Какое ты заклинание? — спросил он, повернувшись к Луне. — «Ревелио». — Объяснись! — Потому что могу сделать невидимое зримым, — она подула на салфетку, с которой не расставалась весь вечер, и сидящие около Луны Невилл и Гермиона ахнули. На бумаге были нарисованы они все, сидящие за столом, совсем маленькие, но узнаваемые. Особенно Гермиона. Она тут же пригладила волосы, глядя на своё изображение. — Хорошо, теперь твоя очередь. Луна в упор посмотрела на Гарри. Он рассмеялся и подбоченился. — Со мной всё понятно. Я — «Экспеллиармус». Майкл весело фыркнул. — Докажи! — задиристо воскликнула Ханна. — За вечер я раз пять уронил на пол вилку, дважды — ложку и опрокинул стакан. У меня всё вылетает из рук. «Это потому что надо меньше смотреть на Джинни». — Засчитывается. — Гермиона, — Гарри ободряюще улыбнулся. — Ответ за тобой. Она ненадолго задумалась, устремив взгляд вдаль — за окна «Дырявого котла», где тёплый оранжевый свет заливал Чаринг-Кросс-Роуд. — «Люмос»? — она сама не была уверена. — Потому что я люблю зажигать огоньки, запускать их под потолком, когда дома совсем-совсем темно, или просто любоваться тем, как в городе по цепочке зажигаются фонари. — «Люмос», — кивнула Джинни. — Светит, но не греет. Это многое объясняет. Ханна нахмурилась. Гарри помрачнел. Наверное, одна Луна не заметила или сделала вид, что не заметила подтекст в словах Джинни. Та до сих пор винила Гермиону в разрыве с Роном, и иногда её обида за брата вырывалась наружу непредсказуемым образом. Невилл постарался сгладить возникшую неловкость, по собственной инициативе взявшись отвечать следующим. Гермиона прослушала, какое заклинание он выбрал. Дальше играть только по второму кругу, а настроение было уже не то. В школе игра шла веселее: гриффиндорцы собирались в гостиной и перебивали друг друга, называя самые нелепые заклятья. Только у Фреда с Джорджем ответ из раза в раз совпадал: — «Джеминио», — хором отвечали близнецы, дурачась, строя друг другу рожи. — Кому объяснить, почему? В полночь в «Дырявом котле» пробили часы. На сей раз Ханна и слушать не хотела отговорки: всыпала Луне в ладонь горсть летучего пороха и чуть ли не силой ввела в камин, потом тем же образом заведение покинула Джинни. Корнер жил неподалёку в маггловской части города, так что решил добраться до дома своим ходом. — Тебе не кажется, что Джинни и Майкл как-то особенно смотрели друг на друга? — прошептал Гарри, застав Гермиону врасплох. От изумления она не знала: то ли смеяться, то ли плакать. Признаться, она не замечала, чтобы Уизли и Корнер хоть раз переглянулись. — Она ему улыбалась, — добавил Гарри, отчётливо раздосадованный случившимся. — Он передал ей соусницу. Она его поблагодарила. — И улыбнулась. Они встречались раньше. — Гарри, — устало произнесла Гермиона. — Я тоже ему улыбалась. И Луна, представляешь. И Ханна. Даже ты сам, хотя твой дружелюбный оскал заставил меня понервничать. Джинни — девушка Дина, ты не имеешь права её ревновать. Он скосил на неё глаза, как бы намекая, что не ей заикаться о ревности. Гермиона неожиданно для себя залилась краской. — У меня всё совсем не так! — Держу пари, — проворчал Гарри, поправив очки. Гермиона надулась, но злиться на него не получалось. — Почему бы тебе не поговорить с ней? — прошептала она, подёргав Гарри за локоть. — Загляни завтра в «Нору». Миссис Уизли тебя пригласила… — Нет! — твёрдость его тона ошарашила. — Молли хочет увидеться. Хорошо. Пусть. Но Джинни пригласила меня, когда ты сидела за тем же столом. Она сделала вид, что ты посторонний человек, но это не так! Не для меня. Я видел, что тебе было больно. Так не пойдёт. Меня это не устраивает! И то, что произошло потом — тоже. — Ох, Гарри… — Ребята! — Невилл взмахом палочки отправил последние тарелки на кухню и приблизился к ним. — Уже поздно, оставайтесь-ка у нас на ночь. Наверху полно свободных номеров. — Верно, — Ханна показалась из-за его спины со шкатулкой пороха. — Как несостоявшийся колдомедик советую вам переночевать здесь. Аппарировать, когда в желудке столько еды и, — она бросила насмешливый взгляд на Гарри, — три пинты сливочного пива, категорически не рекомендуется. — А утром я погоняю тебя по разделу ядовитых растений, — добавил Невилл. — Я человек строгих графиков. — Да, профессор Лонгботтом. Гермиона ощущала себя выжатой как лимон, не хотелось даже лишний раз доставать палочку. От слов Гарри подозрительно чесались глаза. Решив, что у Живоглота есть запас корма в миске (к тому же её кот не побрезгует наведаться к соседям в поисках лёгкой наживы), она сдалась на уговоры хозяев «Котла» и сказала: — Хорошо, я остаюсь.

* * *

Гермиона выглянула в окно, нахмурившись следя за бегом облаков по ночному небу. Было что-то волшебное в том, чтобы сидеть в тишине на подоконнике и смотреть на Косой переулок. Вот под накрапывающий дождь из дома напротив выбежал пожилой волшебник с тросточкой, которая тут же превратилась в чёрный простенький зонт, раскинувшийся над головой, и отправился вниз по улице. Ох уж эти волшебники — дома им не сидится. Теперь, когда перемещения по сети летучего пороха стали редкостью, а аппарировать можно было только в строго отведённых местах, некоторые заведения в переулке открыли внутренние дворы, сделав их проходами в маггловскую часть Лондона. Это снизило поток народа в «Дырявом котле». Жители переулка и желающие попасть сюда извне могли воспользоваться проходами в аптечной лавке Малпеппера, у Оливандера или пройти сквозь западную стену здания совиной почты… Ханна считала, что это к лучшему — меньше головной боли, а клиент и сам найдёт дорогу к её крыльцу. Гермиона села перед зеркалом и принялась вынимать шпильки одну за другой. Можно подумать, от них был толк. Распустив волосы, она побеждённо вздохнула. Они завивались на кончиках. Сырость превращала её в растрёпу-брауни. От духоты ничего не помогало, даже открытое окно. Гермиона схватила пальто и тихонько вышла из комнаты. Небольшая прогулка перед сном не повредит. Она двинулась вдоль улицы, не упуская трактир Аббот из вида. Вдруг где-то недалеко раздался тихий скрип. Гермиона решила, что ослышалась, но он повторился. Она осторожно заглянула в прогал между стеной «Котла» и разросшимся кустарником. Калитка. Она раскачивалась на ржавых петлях. А за ней был дворик с лавочкой и качелями. Гермиона не подозревала, что здесь есть такой тихий уютный уголок. Она обернулась к трактиру. Окна были не видны. Из «Дырявого котла» это местечко не разглядеть. «Котёл» нуждался в ремонте. Половицы в доме безбожно скрипели, сквозняки поддували то здесь, то там, со стен сходила краска. Снаружи в тёплое время года непрезентабельный фасад надёжно скрывал дикий виноград, но зимой и в начале весны цепкие голые плети пьяной ягоды наводили мысли о щупальцах, которые вот-вот утянут дом под землю. Гермиона села на качели и легко оттолкнулась от земли ногами. В её родном доме тоже были качели на заднем дворе. Гермиона подумала о родителях: в отличие от неё, мама не любила пасмурную погоду, не любила дождь, а папа вообще мечтал жить в другом климате. Так и появилась назойливая идея уехать в Австралию. В Англии Уилкинсы собрались открыть филиал семейной клиники — мама сама рассказала, когда Гермиона навещала их в среду. Теодор витал где-то в облаках во время обеда, на который их пригласили остаться, и очнулся только к подаче пирога. С ним Гермиона не прогадала — вкусы своих родителей она знала как никто другой. На сей раз она активно поддерживала беседу и источала любовь и внимание, показала, что подарок мамы при ней, и заработала право навещать Уилкинсов в любое время. Они были от неё в восторге. Возможно, это большее, чего она сможет добиться когда-либо, если папа и мама так никогда её и не вспомнят. Глухой нарастающий рокот утробно заворочался вдали, но молнии не было видно — гроза подкрадывалась, как кошка. Начал накрапывать дождь. Пора возвращаться в тепло. Гермиона встала с сидения, но не успела сделать и пару шагов к калитке, как та резко открылась, и во дворик забежал человек, полностью одетый в чёрное. Он застыл — не ожидал встретить здесь кого-то ещё. Мужчина с палочкой в руке. Под капюшоном и за струями усиливающегося дождя его лица было не видать, словно на Гермиону смотрела пустота. Ей стало не по себе. — Здравствуйте, — говорят, вежливость спасает. — Вы хозяин? Я спустилась из «Дырявого котла», простите, если сюда нельзя. Он молчал. Не двигался. Волшебник крепко держался свободной рукой за плечо — так сжимают края рваной раны. — Вам нужна помощь? — всполошилась она. Он отрицательно покачал головой, отступив на шаг назад. И вдруг Гермиону осенило. У неё перехватило дыхание. Перед ней «Молчаливый»! Вот так встреча. — Вы ранены. Я могу помочь. В ответ снова тишина. Волшебник огляделся, словно искал здесь кого-то ещё или — пути к отступлению. — Вы боитесь, что я увижу ваше лицо? Не стоит. Я понимаю и не буду смотреть. В гостинице есть аптечка, в ней наверняка найдётся бадьян и кровоостанавливающий настой. Пожалуйста, не отказывайтесь. Хорошо? Мужчина медленно кивнул. Дождь уже лил как из ведра. Гермиона не спеша подошла к калитке. — Мой номер на втором этаже. Вы качаете головой. Не хотите идти через дверь? Крайнее окно справа. Вы сможете туда подняться по изгороди? Второй кивок. — Здорово! Тогда я возьму аптечку внизу и поднимусь к себе. Только не исчезайте. Не хочу, чтобы вы истекли кровью. Гермиона протиснулась в проём и без промедления бросилась к дверям. Шаря по полкам подсобки Ханны, она старалась не шуметь. Холодный разум отключился. Гермиона ни секунды не сомневалась в том, что незнакомец не какой-то злодей из Лютного. Ею руководило сердце. Высушив магией волосы и одежду, она набрала отряд пузырьков с лечебными зельями и побежала наверх. Скинув находки на кровать, Гермиона подлетела к окну и распахнула его. Почему-то она была уверена, что не будет обманута, что человек, ради которого она старается, не ушёл, посчитав её сумасшедшей. Единственным источником света в номере была свеча у кровати, норовившая в любой момент погаснуть от ветра. Гермиона высунулась в окно. — Сюда, — позвала она. Волшебник ловко подтянулся, забравшись на кирпичную стену, едва доходящую до второго этажа, ухватился за стебель винограда и в долю секунды оказался перед Гермионой, усевшись на подоконник. Она отпрянула в глубину комнаты, позволив ему перекинуть ноги. — Ты «Молчаливый», да? — спросила Гермиона. — Хотя о чём я спрашиваю. Всё равно не ответишь. Он встал с левой стороны от окна и, осторожно потянув занавеску, выглянул наружу. В дверь в тот же миг постучали. Гермиона вздрогнула одновременно с ночным гостем. Он прижал палец к губам. На его лице никак не удавалось сосредоточиться — успел навести безупречные чары для отвода глаз. — Ты главное сам молчи, — с сарказмом произнесла Гермиона, оправила джемпер, по школьной привычке разгладила складки на юбке и провела рукой по волосам — одна шпилька в них запуталась, ну да пикси с ней! — Сейчас иду! — Гермиона приоткрыла дверь, встретившись с обеспокоенным взглядом Ханны. — У тебя всё в порядке? — спросила Аббот. — Невиллу показалось, он слышал шаги на лестнице. Гермиона открыла дверь чуточку шире и высунулась в коридор: и правда — позади девушки маячил Невилл. Слава Мерлину, комната Гарри была далеко. Ему она лгать не смогла бы. — Я забыла палочку внизу. Только что опомнилась. — Я же говорила, что всё хорошо, — обратилась Ханна к парню. — А ты завёл: кто-то крадётся, кто-то топает… Наша Гермиона сумеет постоять за себя, даже если в её окно влезет Волдеморт, — она улыбнулась. — Тогда до утра. Уборка комнат у нас после восьми. Это так, на всякий случай. — Простите, что потревожила, — сказала Гермиона, подняв руку в извиняющемся жесте. — Мы всё равно не спали, — заговорщическим тоном поделилась Ханна. За Гермионой сверкнула молния, следом над «Дырявым котлом» басом грянул гром. Аббот тяжело вздохнула: — Пойду проверю, не протекает ли крыша. — Спокойной ночи, — вставил Невилл. Гермиона закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. — Вот ведь слух! В школе только и делал, что просыпал первый урок. Говорил, что не слышит звон волшебного будильника. Как же! — она дождалась шума удаляющихся шагов в коридоре и перевела взгляд на волшебника в чёрном, наполовину скрывшегося за боковой частью шкафа. — Они ушли. Можешь не прятаться. Он вышел в центр комнаты — гротескная фигура на фоне окна. — Меня зовут Гермиона, но твоё имя, как я понимаю, спрашивать бессмысленно. Ты в курсе, что твой портрет печатают на вкладышах шоколадных лягушек? Правда, ему не хватает ряда деталей. Он усмехнулся — она могла поклясться. «Хотя бы не немой — уже плюс». «Молчаливый» подошёл к кровати и начал со знанием дела перебирать пузырьки. Ткань его мантии на плече была порвана. И не только мантии, но и одежды под ней — через образовавшуюся дыру был виден рассечённый участок кожи. Выпустив медленный вздох, Гермиона сделала шаг к мужчине и потянулась к его руке, но он отвёл плечо назад, едва уловив движение в свою сторону. — Рваная рана от заклинания может оказаться опаснее, чем на первый взгляд. В ответ опять молчание. Сочтя его хорошим знаком, она предприняла вторую попытку оказать помощь. Он поймал её за запястье, перехватив руку в воздухе. Гермиону будто прошило током, она рефлекторно дёрнулась, но он не пустил. — Дай взглянуть хотя бы мельком, — смущённо предложила Гермиона. — Надо остановить кровь. Ничего в ответ. Снова. — Прекрасно! — она разбушевалась. — Какой смысл упрямиться? Если бы я хотела, мне ничего не стоило оставить тебя внизу. Уходи! В моём номере никто не умрёт от потери крови. Окно открыто! За ним сверкнуло. Раздался гром. Гермиона подняла глаза к потолку — громыхало так, словно по крыше бил Грохх. Большущей дубовой корягой. Прохладные пальцы слегка сдавили кожу на запястье, напоминая о том, что она была не одна, и сразу исчезли, больше не удерживая. Её гость направил волшебную палочку на свечу, мигающую на столике, и прошептал: — Нокс. Гермиона вздрогнула. Всего одно слово… Мурашки высыпали на её коже. В темноте она резко ощутила себя уязвимой и испытала волнующее дежавю, но разобраться в чувствах ей не дали. Раздался звук какой-то возни. Треск ткани. В нос ударил запах бадьяна. Мелькнула вспышка розового света. «Заживляющие чары, — опознала Гермиона. — Третий курс. Невербально». Дождавшись следующего всполоха заклинания, она бросила взгляд на раненое плечо. Порез значительно уменьшился. — Неплохо… — оценила Гермиона. — Но оставлять в таком виде всё же нельзя. Будет шрам. Я бы посове… — и окончательно запнулась, потому что незнакомец поймал её ладонь, развернул тыльной стороной и поцеловал. Его глаза сияли в полутьме, и она, загипнотизированная ими, тонула в бесконечном серебряном омуте. Сердце подпрыгнуло, пульс участился. Гермиона высвободила руку, спрятала её за спину, как ребёнок, и это послужило сигналом тому, чтобы волшебник развернулся к окну. «Он уходит!» Она в ужасе обнаружила, что не хочет его отпускать. Всё дело, разумеется, в грозе. Исключительно в ней. Бесчеловечно выгонять кого бы то ни было под проливной дождь, только и всего. Она не вынуждала его уходить. Он решил уйти сам. Останавливать незнакомца, которого впервые видишь, — глупость. Неимоверная глупость! — Тебе повезло, что моя подруга твоя поклонница, — Гермиона постаралась сохранить нейтральный тон. — Я не могла позволить её кумиру истечь кровью, — она прошла следом за ним к подоконнику и отрывисто усмехнулась. — Мне пришлось обмануть Невилла и Ханну. Ненавижу лгать! Слава Мерлину, обошлось без Обливиэйта, — Гермиона опустила взгляд в пол. — Это заклинание ненавижу ещё больше, но так уж вышло, что я, вроде как, специалист по нему. Представляешь? Какое-то личное проклятие, раз любимых людей я могу защитить только так… Не знаю, зачем я говорю тебе это… — она подняла глаза, услышав скрип половиц. В следующий миг прохладные мужские губы требовательно прижались к её губам, пресекая возмущения. Она собиралась оттолкнуть наглеца, оттолкнуть незамедлительно! И уж точно не имела понятия, чего ждала и почему не колебалась, ответив на жадное движение его губ, запустивших огненную волну вниз по её позвоночнику. Гермиона потерялась в ощущениях откровенного шока, промедлила так, что этой заминки хватило, чтобы руки волшебника легли ей на талию и толкнули в темноту тесной комнаты. Она оказалась прижата к стене, поражённая, пригвождённая внезапным поцелуем. Понимание происходящего поднялось в ней бурлящей лавой. Она перехватила мужскую ладонь: хватит! Но человек, столь бесцеремонно удерживающий Гермиону в объятиях, сделал то, что послало дрожь по всему телу — переплёл свои пальцы с её точно так же, как Регулус Блэк несколько дней назад. Она замерла. Оторопела. Ощущения губ, тела, прижатого к её, даже запах, волнующий нервы… всё было знакомо. Ответ лежал на поверхности, но был чересчур хорош. Это не могло быть правдой, вот только сердце вскричало: о да, это он! Он! Это Регулус обнимал её, не собираясь отпускать, вовлекая в лихорадочный, безумный поцелуй. Сумасшедшая, дикая мысль! Она должна была испугать Гермиону, остановить, образумить, но запустила обратный механизм. Молния за спиной Регулуса озарила комнату, расколов пространство, раскрасив мир в белое, невыносимо белое, до рези в глазах, до боли, точно вспышка сверхновой в далёком-далёком космосе, но Гермиона уже не заботилась. Её рот приоткрылся, позволяя Регулусу углубить поцелуй, чем тот тут же воспользовался. Жадный. Всегда хочет большего. Его пальцы поднялись по её руке, сжали ткань рукава у локтя и потянули вниз, оголяя плечо. Дюйм за дюймом. Всё ниже и ниже. Гермиона едва успела вдохнуть грозовой запах ночи, как дыхание снова перехватило: Регулус поцеловал открывшийся участок кожи. Ладонь переместилась с её талии на спину. Он оттянул волосы назад, вынуждая Гермиону запрокинуть голову, прижаться ещё ближе. Регулус беспрепятственно прикусил кожу на шее… Это слишком. Жидкий огонь растёкся по венам, дыхание сбилось, и Гермиона откровенно выгнулась навстречу Блэку. Он прервал очередной поцелуй и зашипел. Его колено резко упёрлось в стену между её бедер. Это был настолько бесстыдный, вызывающий жест, что Гермиона стиснула зубы, лишь бы сдержать шумный вздох. В отместку она сорвала с Регулуса треклятый капюшон и свободной рукой беззастенчиво зарылась пальцами во всё ещё влажные волосы, стискивая их у корней. В ответ он прижал её крепче, целуя, целуя, целуя… собирая ткань у локтя в кулак, обнажая плечо ещё больше. Джемпер натянулся на груди. Гермиона едва соображала, испугавшись, что сердце вот-вот остановится, когда Регулус тесно придвинулся к ней, оголяя каждый её нерв. Она провела ногтями по его затылку вниз к линии плеча и вместе с удаляющимся громом услышала стон. Абсолютно развязный, хриплый стон. Оглушительный в ночной тишине выдох опалил шею ниже уха, запустив новые волны дрожи. Регулус вцепился в её бёдра, задыхаясь, мешая ей успокоиться, не давая сдвинуться с места. Гермиона закрыла глаза, как и он, безуспешно пытаясь прийти в себя. Если ему хватит смелости отнести её на кровать, погружая всё глубже в горячую мягкую тьму, то она будет счастлива в ней тонуть… Весь свет исчез. Грохотали лишь два юных сердца в заполненном мраком номере. Гроза пошла дальше, но дождь всё стучал по карнизу, как тугой китайский барабан. Обжигающий румянец залил лицо Гермионы, жар заполнил каждую клеточку тела. Однако руки, только что удерживающие её, сжимающие в объятьях, внезапно куда-то исчезли. Она не понимала: почему он остановился. Регулус отступил прежде, чем она до конца осознала полноту своей власти над ним — тем, кто только что имел безусловный контроль над ней. Несправедливо! Гермиона почувствовала себя обманутой. Он играл грязно, оставляя её в таком состоянии, как физическом, так и душевном. Она хотела увидеть его. — Я знаю, кто ты, — её голос был слабым, надломленным. Она не могла видеть Блэка, но по оборвавшемуся скрипу пола поняла, что он напряжённо застыл на месте. «Так… что теперь?» Щёки запылали, когда Регулус обхватил их ладонями, поглаживая большими пальцами скулы, хотя, казалось бы, куда ещё краснеть. Прикосновение было мимолётным. Блэк резко шагнул назад. Доски под ногами возмущённо затрещали. Тёмный силуэт, чернее ночи, промелькнул у окна, створки клацнули, разъезжаясь шире, и воцарилась тишина. Гермиона закрыла глаза — с тем же успехом она могла продолжать вглядываться в пространство перед собой. Она завещала себе успокоиться, сосчитала до десяти, стараясь не думать о покалывании во всём теле и особенно на губах. «Невероятно горячий парень», — сказала Урсула. Вспомнив её слова, Гермиона шумно выдохнула. Внезапный ужас накатил на неё, заставив схватиться за палочку и опрометью броситься к окну. Что, если она целовала не Регулуса? Нет. Гермиона прислонилась к створке. Она не могла обознаться, но хорошо это или плохо — вопрос на миллион.