От звуков города с ног валился,
Куски из памяти вырывал,
И, глядя в небо, я не молился,
А просто тихо охуевал.
Ночную тишину разорвала надоевшая до тошноты мелодия, которую он давно уже собирался сменить, да все времени не было. На часах было 3:15. Звонить в такое время могли либо по работе, либо те, кому просто надоело жить.
Худая бледная рука с длинными пальцами тянется к тумбочке, на которой лежит гаджет. Абсолютно не глядя на яркий дисплей, свечение которого резало привыкшие к темноте глаза, он берет трубку, но не успевает ничего сказать.
— Ф-ф-фёдор-сан, — слышится знакомый голос, обладатель которого сейчас явно дрожит будто в лихорадке, — можете научить меня ставить засосы?
— Что, прости? — Хрипит в ответ Достоевский, не совсем уверенный в том, что собственный слух его не подводит.
Что ж. Думаю, стоит отмотать время немного назад.
Между вооруженным детективным агенством и портовой мафией наконец установилось временное перемирие. К сожалению или к счастью, оно затянулось на довольно продолжительный срок, что дало членам обеих организаций не только отдохнуть от постоянных и крайне выматывающих стычек, но даже заскучать. К мирной жизни эти люди не привыкли.
Каждый занимался в свободное время, коего стало очень много, чем только мог. Кто-то поехал в соседний город к родным и друзьям, кто-то нашёл новое хобби, как, например, Акутагава, который внезапно обнаружил у себя талант к вязанию спицами, кто-то для разнообразия перешёл с вина на коньяк. Ну, а кто-то просто пытался развлечься, заставляя других людей страдать. Именно этим и занимался Дазай Осаму.
— А-цу-ши-и-и, — по слогам произнеся имя своего подопечного и растягивая последнюю гласную, проговорил он, подходя к юноше со спины, — ты умеешь играть в карты?
Играть в карты Накаджима не умел, о чем сразу же решил сообщить своему коллеге. Однако того это совсем не волновало. Было скучно.
— А не хотел бы ты научиться? — Произнесено это было таким заговорщическим тоном, что оборотню стало страшно находиться с Осаму в одном помещении.
— Знаете… меня никогда особо не интересовали подобные… развлечения.
— Ну А-а-ацуши-и-и. Ну давай хоть разочек, — он сложил ладони в молящем жесте, смотря щенячьими глазами на младшего сотрудника агенства, — всего одна игра, и я от тебя отстану. Честно.
Тяжело вздохнув, будто его отправляют на каторгу, Ацуши слабо кивнул головой и обреченно произнёс: «да», тем самым подписав себе смертный приговор. Так он себе представлял результат этого мероприятия.
— Замечательно! — Осаму по-детски хлопнул в ладоши и широко улыбнулся, — Тогда жди меня здесь, я скоро вернусь!
Официантка, на которую Накаджима бросил мимолётный взгляд фиолетово-желтых глаз, одним выражением лица сказала ему, что согласие было ошибкой. Однако делать уже было нечего, отказываться от своих слов непорядочно. Так считал юноша, а потому был обречён.
Минут через семь вернулся Дазай с колодой карт, купленных, видимо, в ближайшем супермаркете. Началось. Сложно сказать, когда Ацуши понял, что пропал. Когда шатен выложил на стол первую карту, когда слишком злорадно улыбнулся или когда партия кончилась в пользу неполноценного. Да и неважно это было. Оставалось только выслушать желание, которое загадает победивший и усмехающийся Осаму.
— Что ж, Ацуши, у тебя есть выбор. Либо ты за сутки учишься ставить засосы, а потом демонстрируешь мне это на каком-то человеке, либо отдаёшь две трети своей зарплаты. — После этих слов молодой мужчина дьявольски улыбнулся, взирая карими глазами на мальчика-оборотня, который, кажется, стал ещё более бледным, чем обычно.
— Ч-чего?! — Говоря это, он вскочил из-за стола и, опираясь на него обеими руками, чуть наклонился к Дазаю, — Вы же это не всерьёз?
— А когда я говорил не всерьёз? — Спросил он, улыбаясь ещё шире.
Накаджима поник. Осаму ликовал. Все идёт так, как он и предполагал. Выиграть у Ацуши не было и шанса, а потому его старший коллега в любом случае останется в плюсе. Или на прекрасное представление посмотрит, или денег на халяву получит. Ну просто сказка, а не жизнь! А поскольку Дазай не сомневался в полнейшей невинности, неопытности и крайне сильной стеснительности своего подопечного, можно было считать, что столь желанные йены уже в его кармане.
Выйдя после всего этого на улицу, Накаджима просто выпал из реальности. Надо. Поставить. Кому-то. Засос. И сделать это должен он — самый смущающийся человек во всей Йокогаме! Ему было плохо от одной мысли, что надо будет каким-то людям такое предлагать. Кошмар. Ужас. Безвыходная, казалось бы, ситуация. Но юноша понимал, что отдать значительную часть своего оклада гораздо более страшно, чем немного покраснеть перед знакомым и сделать то, что бинтованный суицидник просит.
Первой мыслью было залезть в интернет, что, собственно, и сделал Ацуши. Однако, к его глубочайшему сожалению, это не особо помогло, ибо, как он решил, ему нужен был живой пример. Желательно ещё, чтобы этот человек походу всего объяснял, что и как он делает пошагово. Увы, где найти такого человека он пока не знал.
Первым кандидатом, который пришёл на ум, был Накахара. Во-первых, перемирие, и ему, Накаджиме, даже в худшем случае бояться нечего (наверное), а во-вторых, рыжий вроде бы относился к тигру нейтрально. Однако этот вариант отпал, как только юноша вспомнил о том, что сам Осаму неровно дышит к мафиози, и увидь он, как бесстыдно оборотень обращается с бывшим напарником, сам убил бы подопечного и закопал труп под ближайшим деревом. Не вариант.
Вторым в мыслях всплыл Акутагава. Это бы безмерно обрадовало Дазая, планирующего новый двойной чёрный, но тигр понимал, насколько жестокими будут пытки, если он предложит это мафиози. Не вариант.
Затем на ум пришла Акико. Во-первых, она женщина опытная, во-вторых, если она и доведёт несчастного парня до состояния, близкого к смерти, сможет потом вернуть его к жизни. Но черт, как ей потом в глаза-то смотреть? А Накаджиме с ней ещё работать в одном агенстве. Не вариант.
Куникида?..
высший пиздец вселенских масштабов это безумие…
Мысленно перебрав ещё несколько человек, Ацуши отбраковал всех их, решив, что это все не то. Надо кого-то, имеющего опыт, но чтобы при этом с тем человеком потом как можно реже пересекаться и чтобы если он откажется или разозлится, можно было его без зазрения совести покалечить и привести в агенство как пленника. Да вот где же такого взять, а?
Ответ на этот вопрос обухом опустился на голову Накаджимы через пару часов. Достоевский. Как раз то, что надо. И опыт есть, и убить не жалко, и работать вместе не придётся. Идеально. Только вот как ему об этом всем сказать, чтобы раньше времени не отправиться навстречу к праотцам? Ясное дело, что по телефону, а уж никак не в живую.
На самом деле, это был идеальный вариант не только по тем причинам, а ещё и потому, что Накаджима в последние несколько недель неплохо наладил контакт с этим одаренным человеком, которого все вокруг именовали никак иначе, как Демоном. Нет, юноша не отрицал, что русский действительно опасен, но все же считал, что он не смертоноснее тех же Коё или Чуи, к примеру. Хотя, может быть, он его ещё слишком плохо знал.
Тем не менее, мысль о Фёдоре просто закрепилась в голове юноши и проторчала там до самой ночи, когда он, измученный совестью, стыдом и отчаянием, трясущимися руками набирал заветный номер и не решался нажать на кнопку вызова. Ещё никогда у парня так не дрожали конечности, как в эти часы.
Вызов. Гудки. Мучительное ожидание. Желание сбросить. Внезапный «пилик», обозначающий, что человек взял трубку. Не дожидаясь, пока знакомый голос скажет «алло», тигр, дрожащим от жуткого волнения голосом, заикаясь, спрашивает:
— Ф-ф-фёдор-сан, можете научить меня ставить засосы?
Произнеся это вслух, Ацуши в тысячный раз за последние несколько часов клянётся себе, что больше никогда не будет играть с Дазаем в карты.
— Что, прости? — Слышит он в ответ удивленный, хриплый голос русского, явно не ожидавшего такого вопроса от члена вражеской организации в три часа ночи.
— Прошу Вас, не заставляйте меня это повторять! — Он активно замахал перед собой руками, совсем забыв, что Достоевский его не видит.
— Знаешь, не очень-то ты вовремя решил пошутить, оборотень.
— Клянусь, я не шучу! Понимаете, я должен выполнить желание человека, которому проиграл, либо отдать ему большую для меня сумму! Простите, что беспокою, просто у меня совсем нет времени!
Слушая все это, Фёдор думал: либо он все ещё спит и видит очень странный сон, либо Дазаю стало до того скучно жить, что он придумывает такую херню, чтобы развлечься. Склонялся он ко второму варианту.
— Давай утром? Придёшь к ***. Там и обсудим твою проблему. — Решать сейчас что-то не хотелось от слова «совсем», слишком уж сильным было желание опустить голову на подушку и уснуть крепким сном.
— Х-х-хорошо. Доброй ночи, Фёдор-сан!
Короткие гудки. Накаджима смеётся, стараясь прикрыть рот рукой, чтобы не перебудить всех соседей. Ему хочется кричать от переполняющих его эмоций, но вместо этого он кусает руку до такой степени сильно, что по бледной руке начинает течь алая жидкость. Истерика — это когда самому уже смешно от того, насколько все плохо. Сейчас юноша был как никогда согласен с этой фразой.
Половина дела была сделана, и, что удивительно, Достоевский не послал его куда подальше. Хотя не исключено, что он не сделал этого по той лишь причине, что был слишком сонным и уставшим.
Всю ночь Ацуши не спал и к утру был больше похож на восставшего из мертвых, чем на нормального, чуть худощавого и бледного юношу.
Когда прозвенел будильник, он уже заваривал себе крепкий кофе и готовил бутерброды на скорую руку. Как и всегда, в общем-то. Выходя из подъезда, Накаджима чувствовал себя так, будто у *** его ждёт не мужчина, приятный в общении, а смертная казнь.
— Я думал, ты мне приснился. — Решив не здороваться, произнёс Фёдор, подойдя к своему юному знакомому и потенциальному ученику.
— Хотелось бы. Ещё раз извините, что потревожил ночью. — Юноша склонил голову.
— Просто больше так не делай. — Мужчина выглядел спокойно, и у Ацуши даже появилась надежда, что все пройдёт нормально и тихо, — Итак. Ты проиграл Дазаю, верно? — Дождавшись кивка, он продолжил, — Первое, чему я сегодня тебя научу — никогда не играй с этим человеком в азартные игры. Выиграть практически нереально, а от того, что он требует в итоге, хочется повеситься. Что касается твоей просьбы… где желаешь практиковаться?
Накаджима, остававшиеся до этого момента относительно умиротворенным, покраснел как вареный рак и, стараясь не смотреть в аметистового цвета глаза, казавшиеся ему невероятно красивыми, произнёс:
— Где-то, где мало людей.
— Идём. — Достоевский резко развернулся и быстрым шагом направился в сторону ближайшего парка. Он был полу заброшенным, а потому там почти никто на ходил. Тащить паренька домой он считал неприемлемым.
Когда молодые люди дошли до нужного места, русский спросил:
— Ты хотя бы в теории знаешь, как это делается?
Ацуши, засмущавшийся ещё больше, пискнул «да». Хоть где-то ему пригодились статьи из интернета. Но они, к сожалению, не могли спасти от куда более страшных вещей, которые происходили позже.
Глава Крыс одним движением оказался вплотную с оборотнем и, отодвинув в сторону немного мешающий ворот рубашки, прикоснулся холодными губами к тёплой юношеской шее с невероятно нежной и чувствительной кожей. Накаджима застыл как вкопанный, на зная, куда деть руки, что вообще делать и стоит ли хоть как-то реагировать. А русский тем временем уже оставил темнеющую бордово-фиолетовую отметину и снова прикасался к шее Ацуши, но уже в другом месте. Он будто хотел распробовать его, изучить реакцию, насладиться смущением неопытного, стеснительного парня.
Накаджима так увлёкся своими ощущениями, что совсем не заметил проходящую где-то поблизости пожилую женщину, которая смерила их презрительным взглядом и, плюнув в сторону, достаточно громко и крайне возмущённо произнесла:
— Да вы потрахайтесь ещё тут! Ни стыда ни совести нет у современной молодежи. Да вас же дети увидеть могут!
Достоевский, явно недовольный тем, что его прервали, гневно глянул на женщину, так некстати оказавшуюся в месте их с оборотнем уединения, но, к удивлению оного, промолчал.
Через несколько молчаливых минут смущения и гляделок Накаджима, отошёл на пару шагов назад и, еле выдавив из себя: «спасибо, это было очень познавательно», умчался в неизвестном направлении, забыв о том, что сам не попрактиковался.
Зато он понял две вещи: это утро было самым, мать его, наидобрейшим за всю его недолгую жизнь, и он, кажется, небезразличен Демону. Хотя, может, ему просто показалось.
Плевать ему уже было на желание Осаму. Если что, отдаст деньгами.
***
Следующим утром Ацуши зашёл в офис агенства, замечая, что Дазай демонстрирует что-то со своего телефона Рампо и Ёсано. Он лишь усмехался, будто знал все с самого начала, она была в шоке.
Минуты три никто не замечал эспера, стоящего на пороге, потом он решил-таки подать голос, дабы обозначить как-то своё присутствие:
— Всем доброе утро.
Первым на него посмотрел Дазай. Посмотрел и просиял аки начищенная сковородка.
— Ацуши! Ах, Ацуши, мой милый друг. Теперь ты уже не тот невинный мальчик, каким был раньше! — Он драматично приложил руку к тому месту, где находится сердце, и отклонился чуть назад.
Акико и Эдогава молчали, прожигая взглядами мальчика-тигра. Осаму подождал:
— Того и гляди, завербуют тебя во вражескую организацию, ибо выберет твоё юношеское сердце не того человека! — Накаджима уже догадывался, что ничего никому демонстрировать не надо. Кое-кто все видел, все знает и даже на видео записал.
«Позорище» — пронеслось в голове Ацуши: «мне от этого не отмыться».
По правде говоря, Дазай давно заметил, с кем общается его подопечный, и относился он к этому с некоторым наплевательством. Он прекрасно знал, что тигр — ценный товар, ликвидировать который — себе дороже. Его бы никто не тронул. А так хоть развеять скуку удалось. Да не только свою, но ещё и коллег.
Чуть позже на юношу посыпались сообщения старшего товарища. Были они примерно одинакового содержания, к слову.
ОД: Не обижайся, Ацуши~ я же не со зла~ ты меня прекрасно знаешь. Ну подумаешь, жучек на тебя прицепил, пока мы рядом стояли. Ну с кем на бывает? Я это видео потом удалю. Наверное
НА: я не обижен (￣^￣)
Накаджима отложил телефон в сторону и, прижимаясь к тёплому телу рядом лежащего человека, подумал, что у него теперь будет ещё миллион возможностей, чтобы выполнить желание заскучавшего Дазая.
