Практика невероятности

Эта история просто не должна была произойти. По теории вероятности был один шанс на бесконечность, что нечто подобное случится. Но по практике невероятности хотя бы раз в тысячелетие она должна была произойти. И произошла. Всё началось с Ооны. Юная муза только-только закончила высшую школу Вдохновения по специальности «Изобразительное искусство и ирландские танцы» и получила под опеку художницу – Лин Мей. Разумеется, Оона не получила в свои цепкие, но неопытные ручки будущую Фриду Кало или Берту Моризо. Подопечная музы была студенткой и вела свой блог, рисуя для себя. Задачей Ооны было развить талант девушки, добиться, чтобы у художницы была не сотня подписчиков, а несколько тысяч. У музы получалось, она вдохновляла, искренне восхищаясь творчеством своей подопечной. Медленно, но верно росло количество подписчиков, да и качество работ у девушки становилось всё лучше и лучше. Оона не заметила, как стала считать свою художницу кем-то более близким, чем просто подопечной. Подругой. Пусть сама подопечная и не могла увидеть музу, но та наблюдала за ней, смотрела, как художница творит. Всё пошло не так и не туда, когда девушка влюбилась. Безответно, сильно и неожиданно. Чувство, что легко пленяло сердца и всегда служило источником вдохновения, с Лин Мей стало могильной плитой на могиле её таланта. С момента, когда любовь обосновалась в сердце и мыслях юной художницы, Оона уже не смогла пробиваться в подсознание, нашёптывая, навивая новые неожиданные сюжеты для артов. Не могла юная муза и управлять ладонью своей подопечной, поднимая творчество той на уровень по технике. Всё рассыпалось: разбитое о неразделённые чувства сердце уже не хотело воспарять над действительностью. Переболело бы, прошло, забылось. Любовь тоже умеет умирать, пусть и долго, но тут в небесной канцелярии случился переполох. Один из юных амуров, находясь на практике в Африке, умудрился притащить с собой термитов, умудрившись сделать насекомых бестелесными. Согласно правилам Небесных и Духовных существ и сущностей, любое живое, невольно попавшее в их уровень мира, должно таким же живым вернуться в свой уровень мира. Казалось бы, что может быть проще, чем избавиться от термитов, тем более их явно было немного, а может, и вовсе один. Но тут их нужно было словить живыми, да стрела любви – очень тонкое оружие и при малейшем повреждении способно сработать с самым непредсказуемым результатом. Поэтому слуги Эроса временно перенесли свои луки и стрелы в школу Вдохновения, думая, что тут будет надёжнее, сохраннее. Оона смотрела на сотни любовных стрел, что валялись на столах, словно простые карандаши. Одной такой выстрелили в Лин Мей, разрушив её покой. А ещё одна стрела могла всё исправить… Музе казалось, что никто и не заметит, если она украдёт одну стрелу и одолжит лук на пару часов. Стрелы были разными: длинными с ярким оперением и золотыми наконечниками, простые, но добротные, с серебряными наконечниками, но была одна невзрачная – просто заострённая палка с чёрным оперением. Именно эту простую и украла Оона.

***

Лин Мей смущённо ответила на приветствие Ким Тэхёна, чувствуя, как предательски краснеет. Этот молодой мужчина всего лишь два месяца назад купил квартиру в том же доме, в котором она снимала свою на троих с подругами. Она пыталась скрытно, скромно, незаметно обратить внимание соседа на себя. Вначале просто специально поджидала, когда тот будет возвращаться с прогулки со своей собакой Суншим, чтобы просто проехать в одном лифте. Потом пару раз спотыкалась и чуть ли не падала в объятия Тэхёна, но тот этого не замечал. Не обратил Ким на неё внимания и когда девушка принесла ему собственную выпечку, просто как угощение. Сегодня Мей решила расставить точки над i – пригласить Кима на свидание. Оона взяла стрелу, натянула тетиву, целясь и готовясь к выстрелу, чтобы поразить сердце Тэхёна, заставив того ответить на чувства художницы. Лин стояла всего лишь в метре от Кима, по прямой. Муза уже знала, что нужно, чтобы стрела прошла сквозь мужчину и поразила саму Мей. В тот момент, когда муза отпустила стрелу, как назло, Лин споткнулась и, стараясь удержать равновесие, отклонилась вперёд, нагибаясь. Стрела насквозь прошла грудь Ким Тэхёна и полетела дальше, пролетев над спиной Мей. Мужчина скривился: пусть незримая, на другом уровне, но стрела принесла боль и разбудила старую, как мир, тоску по теплу другого человека. Оона с широко раскрытыми глазами смотрела, как острие стрелы попало в пятую точку какого-то парня. Тот тоже оглянулся и на мгновение встретился со взглядом Тэхёна, но потом просто пошёл дальше. Ким же удивлённо моргал, не понимая ещё, что любовь уже зародилась в сердце. — Я… Хотела предложить Вам сходить со мной на спектакль, — продолжила, краснея и смущаясь, Мей, доставая из сумочки два билета. — Я должна была с подругой пойти, но у той поменялись планы, а спектакль уже сегодня вечером. Тэхён рассмеялся, громко, весело, открыто, и достал из кармана два билета в тот же театр, на тот же спектакль. — Я хотел Вам предложить сходить со мной. — О… Это же отлично, — улыбнулась Лин Мей. Оона закрыла руками рот, чтобы не вскрикнуть. Муза медленно, но верно, осознавала, что своими собственными руками разрушила саму возможность счастья для своей подопечной. Спрятав лук в чехле от гитары, муза поспешила в школу Вдохновения, чтобы вернуть его до того, как за пропажу хватятся. Нет, Оона не собиралась сдаваться и оставлять всё так, как есть. Нужно было просто как-то попасть в библиотеку слуг Эроса, чтобы узнать, как отменить неудавшийся выстрел. В школе было очень шумно: все мельтешили, бегали, амуры летали под потолком, быстро махая крыльями. От нервов слуги Эроса теряли пёрышки, и те, неспешно кружась, падали на мраморный пол. — А что происходит? — придержала за рукав знакомого муза, Риата, Оона. — Кто-то похитил стрелу истинной, единственной в жизни любви. Их мало, они редкие, — пояснил муз. — Сейчас она была одна-единственная. — В смысле? — медленно осознавая сказанное, переспросила она. — Стрел с золотыми остриём или даже с остриём из рубинов и серебра, железа, кварца было много. — У той стрелы нет острия, это просто острая палка, — пояснил Риат и поспешил дальше, оглянувшись, правда, на Оону. Что-то в облике юной музы его настораживало, но, что именно, он не мог понять и мотнул головой, прогоняя мерзкое ощущение того, что он что-то упускает.