Раскрой мне свою боль

      В зале собраний душно. Очень душно. Или так кажется одному США? Голова гудит от галдежа, криков и шелеста бумаг. Это всё бесит, раздражает до чёртиков. Мужчина пытался сосредоточиться на документе, но, прочитывая одну и ту же строчку уже в который раз, отбросил бесполезные попытки. Он окинул взглядом всех присутствующих, останавливаясь на нём. При одном его виде невольно скрипели зубы, а распирающее, но греющее внутри непонятное чувство бесило до дрожи. СССР спокойно сидел на своём месте, время от времени оттягивая ворот своего свитера, под котором виднелись бинты (видимо ему тоже душно), и писал что-то. Единственная страна, которая молчала сейчас. Он не обращал внимания на внешний кавардак. Он вообще перестал обращать внимание на на что-либо, особенно на подколки, увеличенное презрение и шёпот за спиной, после недавнего случая. Случая, который и вызывает подобную реакцию Американца на Союза. Наконец, Штаты не выдержал и резко встал со стула, опираясь ладонями о стол. В зале настала тишина, и всё посмотрели на него. Все, кроме старшего Русского.       — Я предлагаю сделать перерыв. В таком балагане невозможно сосредоточиться. Все остудят пыл за стаканчиком кофе или чая, и можно зал проветрить, чтобы здесь было находится, не боясь грохнуться в обморок из-за духоты, — твёрдо сказал страна, осматривая присутствующих, которые в свою очередь согласно покивали и направили взгляды на Великобританию. Тот лишь вздохнул, понимая, что отказ вызовет бурю негодования, и лишь согласился, собирая документы в одну аккуратную стопку.       Капиталист вышел из душного помещения. Наконец, он почувствовал прохладу и свежий воздух. Ноги сами повели его в своё место уединения — балкон, про который, казалось, все забыли. Но там его ждал сюрприз. Раздражение вновь накрыло волной, заставляя кулаки сжаться до побеления костяшек. Совет, облокотившись о перила, медленно затягивался никотиновой трубочкой, смотря куда-то вниз. Вниз с пятнадцатого этажа. США чувствовал, что если тот сделает хоть что-либо, он выскажет ему всё, что копилось в нём с того момента и сдерживаться не станет. И тот сделал. Революционер, чувствуя постороннее дыхание, повернул к нему голову. Эти холодные, наполненные отчаянием безразличием, глаза осмотрели его с ног до головы и отвернулся. И Аме сорвался.       — Что, прыгать собрался? Одного неудачного раза с веревкой было недостаточно, да? — процедил он, скрещивая руки на груди. Большевик отвёл взгляд, чувствуя жуткую вину за содеянное явное желание не поддерживать диалог, — Эгоист.       — Америка, тебе не понять, почему я совершил попытку самоубийства, — мужчина говорил тихо с хрипотцой от курения в голосе. Взгляд вновь скользнул вниз.       — Да, потому что ты лицемерный идиот. Только такие и совершают подобные поступки. Понимать тут ничего не надо, — хмыкнул Штаты. Внутри боролось два желания: добить его до конца, заставить почувствовать, какой он эгоист на самом деле и крепко обнять, поглаживая по голове, успокоить, просто понять. Наверное, одно вытечет в другое. Коммунист сжал зубами кончик фильтра сигареты, закрыв глаза.       — Возможно и так. Но… Это было на эмоциях, боли? Сложно передать словами это давление, — он осёкся. Слова давались с трудом через ком в горле.       — Да-да. Мне вот интересно, какая боль может быть у тебя? — Капиталист начал загибать пальцы, — Успешная в многих сферах страна, имеющая любящую семью, крышу над головой, любовь народа и всеобщее уважение. Да о таком каждый может лишь мечтать!       — Успешная, но каким трудом и ценой? Любящая семья… В каком месте? — Социалист вновь осёкся. По голосу было слышно, что тот едва сдерживал слёзы старался найти ещё аргументы.       — Дети уже не семья? — фыркнул США.       — Нет, семья, конечно. Но не такая любящая, как выглядит на первый взгляд. Закроем эту тему, ладно? — мужчина затянулся последний раз, выдыхая едкий дым через нос, и потушил сигарету о перила. Ему трудно говорить об этом.       — Ох, если не можешь объяснить, так и скажи, — эта фраза звучала более чем неправильно, — Я вот просто понять не могу. Ты хоть о ком-то думал тогда? Поведай мне всё, что ты думал, ощущал в тот день, — СССР непонимающе взглянул на Мерику, — Мне просто интересно.       — Раз тебе интересно, — курильщик вздохнул, отводя взгляд. Собирался с мыслями, — Знаешь, вот это чувство после долгого дня, на протяжении которого ты старался быть невозмутимым, спокойным, выслушивая всё дерьмо про себя не только от чужих стран/людей, но и от родных, с которыми ты бок о бок прожил немало лет, поддерживал и помогал. Просто вот это тошнотворное чувство, когда ты просто пришёл в пустой тихий дом, зная, что ты никому не нужен, даже этим самым друзьям, которые и не друзья вовсе, а так — слово. И постепенно просто невольно анализируешь всё из-за этого хуёвого чувства, которое просто скручивает изнутри, выдавливая каждую слезинку, сдерживаемую ещё с утра. Этот анализ вызывает такую боль, что ты дышать не можешь, не можешь больше не находиться в состоянии истерики и стоять тоже не можешь из-за подкосившихся ног. Появляется желание просто кричать так громко и сильно, чтобы охрипнуть, выкричать всё накопившейся вместе с голосом и сознанием. И остановиться без ножа в руке не можешь. Просто это чувство своей собственной жалкой слабой сущности раздавливает тебя. Да, у меня, как ты говоришь, есть многое, но, блять, это всё было зря. Просто зря. Всё, что я делал и делаю бессмысленно, как и моё существование впринципе, — Союз тихо всхлипнул, стирая стекающие слёзы, — Понимаешь, я просто устал от всего этого. Устал настолько, что просто невозможно вздохнуть спокойно без жутких мыслей закончить это всё. Просто, аргх, надоело безбожно рыдать ночами, засыпать под снотворным и вести лезвие по руке. Может я эгоист, может я лицемер, думающий лишь о себе… Вы можете думать и говорить обо мне всё, что угодно, я с вами даже соглашусь. Но я старался просто избавиться от своих же надоевших чувств, эмоций и сделать легче вам. Я же знаю, что без меня всем будет лучше.       США просто не мог и шевельнуться. Он и не думал, что это всё скрывалось внутри этой страны, которая на вид довольно уравновешенна и стабильна. Ему даже стыдно стало от того, что думал про него и говорил ему в лицо. Тогда Полосатый же даже не думал, что чувствует Союз от его слов и действий. Он подошёл к нему и мягко обнял, прижимая к себе это тёплый комочек коммунизма. Тот лишь постоял немного в ступоре, а потом уткнулся ему в плечо, кладя руки ему на грудь. Он тихо ронял слёзы одну за другой на его пиджак, чуть сжимая его в руках вместе с рубашкой. Аме не злился на него. Раздражение вместе с гневом просто выветрились, оставляя место лишь ноющему нежному чувству. Мужчина погладил жертву суицида по голове, перебирая в пальцах мягкие пряди русых волос.       — Прости, Америка, прости, что тебе пришлось увидеть меня тогда в петле с изуродованными руками. Прости, мне жаль за это. Ты прав, абсолютно прав, я идиот, лицемерный идиот и глупец, не думающий о других. Ты как всегда прав, — прошептал Совет, отстраняясь от него. Он не решался поднять на него взгляд. А Штаты смотрел на него, чувствуя как вина и стыд резко повисли на его сердце. По сути он должен извиняться перед ним, а не наоборот.       — Союз… Нет, я не прав. Я был не прав, слышишь. Ты не такой, — мужчина взял ладонями лицо Коммуниста и заставил посмотреть его посмотреть на себя, стирая большими пальцами чужие слёзы. Он теперь ещё больше хотел его взять под своё крыло и защищать от этого мира и общества, — Да, ты совершил глупость, заставил сильно испугаться и переживать за тебя, но это можно понять. Ты не должен сейчас извиняться, это должен делать я. Прости меня, Сов. Я и представить не мог, что ты чувствуешь нечто подобное. Я не думал, что все мои слова и действия, как и всех окружающих, так больно ранят тебя. Честно, я рад, что сейчас ты жив и стоишь передо мной.       Штаты нежно прикоснулся своими губами к чужим, вовлекая застывшую в осознании страну в поцелуй. Лёгкий и непринуждённый. Он медленно спустился руками к его талии, прижимая за неё к себе поближе, и углубил сие соитие. Так мужчина старался передать все свои чувства, которые держал под замком столько лет, от которых старался отказаться и забыть, которые сильно обожгли его, и которые так больно ранили, когда он увидел свою любовь в той петле без сознания. Советский Союз неуверенно ответил, жмурясь. Значит ли это да?

— Я люблю тебя, не покидай меня, прошу…