Самолёты уходят на старт

[Troye Sivan feat. Betty Who — HEAVEN]

Калининград встречает их едва забрежившим рассветом и полупустым терминалом, в котором гулким эхом разносятся их шаги и смех, и всем своим видом показывает, что здесь и без них всё замечательно. Майя сонно улыбается и не думает обижаться. Воздух совсем не солёный, зато слышно шелест волн и что-то непонятное накатывает уже сейчас. В отеле они живут на третьем этаже, и из окон, если приглядеться, можно увидеть море. Оно вовсе не синее и не голубое, а как будто стальное, и даже солнечные блики на поверхности отдают серебром. — Смотрите, смотрите! Это же Северное море, Илья, да? — разве что не пищит от восторга Рома. Илья с улыбкой кивает. — Только оно Балтийское, а не Северное, — бурчит Игорь, но его уже никто не слушает. Море же. Пока ребята выясняют, кто, с кем и где живёт, Майя тихо радуется, потому что ей как единственной девочке в группе полагается отдельная комната, а это значит тишина и покой, это полезно для нервов. Вместо того чтобы раскладывать вещи она лежит на кровати и думает. Слава нравится людям. Очень. Этому даже подтверждение искать не нужно, но Майя всё равно считает каждый направленный в него восторженный взгляд и тихо бесится. Игорь всё, конечно же, замечает, пытается сказать что-то утешительное. (- Они просто не знают, какой он на самом деле придурок. — Ну конечно) (у него не получается). И она ведь тоже знает, что под маской комсомола-спортсмена прячется тот ещё дурашка, но от этого желания визжать и подбрасывать ему шоколадки ничуть не уменьшается. Майя стонет и закрывает лицо руками. Она не ревнует, нет-нет-нет, спасибо, не надо. Лучше она будет и дальше тихо лелеять свои чувства. Чем не план. Тихо лелеять не получается, потому что раздаётся стук в дверь и знакомый голос спрашивает, можно ли войти. Дверь, впрочем, тут же открывается, и в комнату заходит Слава. — Май, я у тебя посижу? Там такой дурдом… — и смеётся, зараза. Майя, конечно, не отказывает, и Слава с гиканьем обнимается, после чего пристраивает свою голову на её коленях и затихает. Тишина, вопреки всем романтическим, канонам, не оглушает и в ней не слышно никакого сердцебиения или дыхания. Слышно море. Северное море не ждёт, пока город проснётся, и волны с шумом разбиваются о скалистый берег, отгоняя всех посягающих на скрытые в глубине тайны — их дозволено знать только мечущимся над поверхностью чайкам. Майя, делает заметку спросить об этом у местных. У всякого секрета есть свои хранители. Солнце поднимается всё выше над горизонтом, и первые лучи проникают в комнату, мягкими дорожками ложась на пол, кровать, Славу. Воздух как будто наполняется магией. Она проникает в лёгкие, в кровь, и заставляет верить, что всё будет. Майя верит. Долго это, как всегда, не длится. Дверь (без стука!) открывается, и в комнату с шумом и смехом вваливаются остальные, тут же замечая Славу, что становится отличным поводом для шуток. Лёня заходит последним, прикрывает за собой дверь и посылает ей извиняющийся взгляд, в котором в равном количестве читается любовь к этим идиотам и стыд за них же. Майя знает, что у неё взгляд точно такой же, хотя Рома любит шутить про её почти родительскую опеку (- Да, мам. — Не мамкай мне тут!). — В общем, план такой: через пятнадцать минут внизу, мы идём исследовать город и искать фотографа с птичками! — громко объявляет Игорь, и Майя готова поклясться, что видела сердечки в Лёниных глазах, — Опоздавшие платят за обед, — многозначительно добавляет он, и все с внезапной резвостью вылетают за дверь. Слава остаётся неподвижен. — Готовишься к своей участи? — Как будто это не было предрешено. Майе нечего возразить. За пять минут до назначенного времени все стоят внизу в полной готовности, заставляя Игоря разочарованно простонать. Шумной компанией они вываливаются на улицы проснувшегося города, ловя солнечные лучи, юные и свободные. Наугад выбирают направление, и просто… идут. Не хватает гитары у Ромы за плечами и хмурого уральского неба над головой, но они здесь как раз чтобы на десять дней притворится не собой. Это по-странному успокаивает, думает Майя, но потом Илья врезается в фонарный столб (который выглядит как чёртово произведение искусства) и показательно обижается на смех остальных. И это тоже, решает Майя. Успокаивает. Время до обеда пролетает незаметно, пока они бродят по старинным улицам и фотографируют чуть ли не каждый дом. Фотографа с птичками найти так и не удаётся, но Слава призывает не унывать и обещает, что на пирсе они точно будут, заставляя Рому и Илью восторженно улыбаться. (- Как дети малые, ей богу. — Ну пааап.) Обедают они какими-то польскими снэками, купленными в ближайшем продуктовом, которые подозрительно смахивают на сырные чипсы, но им нравится думать, что они едят невероятные европейские деликатесы. Потом они отправляются на пляж. Небо над ними ехидно усмехается, как будто что-то знает, но Майя не обращает на это внимание. Небо, впрочем, оказывается право. Пляж они могут так назвать с трудом, скорее бегер или что-то в этом роде. Каменистый склон, матовый серый переходящий в сталь волн. «Если раньше на Урале и было море, то такое», решает для себя Майя. Море ощущается как дом. Мальчики, видимо, чувствуют это тоже, подходят ближе, к самой кромке воды. (- Ноги ведь промочите. — Мааам.) Когда через минуту особенно большая волна с шумом разбивается о берег и окатывает их почти по колено, Майя только морщится от громкости визга. А чего она, собственно, ожидала. Рядом Слава обнимает её со спины, бормочет что-то про «почему мы вообще взяли их с собой», и Майя против воли улыбается. Она вдыхает холодный воздух и решает, что это её ничуть не успокаивает. Да и чёрт с ним.