Мой милый демон

Глубокая ночь. На улице уже давно разлилась плотная тьма, лишь иногда разрезаемая луной и неяркими бездушными, лениво мигающими огоньками — звездами, показывающимися из-за висевших в иссиня-черном небе темных и густых дождевых облаков, которые, казалось, вот-вот прольются дождем. В некоторых окошках типовой серой многоэтажки горел уютный желтовато-белый свет, остальные же были надежно укрыты ночной темнотой до первых розовых рассветных лучей — люди спали. Только одна оконная рама словно сама излучала зелено-голубое сияние компьютерного монитора, из-за чего становилась похожей на портал из фантастической литературы. В это открытое окно нещадно дул сильный ветер, будто вложивший в это увлекательное занятие холод со всего света. Лишь и было слышно, как ледяной воздух бьется в толстые стекла и свистит где-то в маленьких дворах. В главном «офисе», если так можно назвать небольшую однокомнатную квартирку, на черном крутящемся кресле, поджав под себя ноги и склонившись к стоящему на большом столе экрану, восседал Федор. Относительная тишина в комнате прерывалась только тихим гудением ноутбука и щелканьем мышки. Неустанно пялясь в черную командную строку, Достоевский упорно продолжал стучать клавишами. Маленькая, на первый взгляд, работка грозилась затянуться до утра. Осознав это, парень устало выдохнул, чуть прикрыв глаза, и с особым усилием ткнул тонким пальчиком в кнопку «Enter» с наполовину стершейся надписью. Заело. А ведь почти половину сделал. Раздражаясь все больше, Федор с ожесточением щелкнул подсвечивающейся мышью. «Сохранить работу?». Ну конечно, сохранить! Разве он не ставил «автоматическое сохранение»? Ладно, позже разберется с этой старой идиотской программой и глупыми настройками. Рука непроизвольно потянулась к любимой кружке с энергетиком и кое-чем еще. Задумчиво, словно зависнув, как недавнее приложение, Достоевский уставился в напиток. Вновь измотанно выдохнув, он резким движением, чуть не навернувшись со стула, достал новую бутылку, на этот раз зеленого чая. Открутив крышку, сделал большой глоток и поморщился — остыл и теперь просто отвратителен. Прокатившись на кресле до кухонной раковины, без лишнего сожаления вылил остаток. Вернулся к компьютеру и понял — что-то изменилось. Потрясающая память быстро подкинула верный ответ. Где его кружка?! Нервно осмотрел комнату и от неожиданности зашипел — на его плечи легли чьи-то легкие ручки. Голос, пропевший приветствие, подтвердил мгновенную догадку. — Дост-куун! Я так рад тебя видеть! Гость положил на его плечо голову. Серебристая косичка глухо стукнулась о свитер, в котором сидел Федор. Желтый глаз весело глянул на мрачное усталое лицо парня. Холодно Достоевский спросил: — Не могу ответить взаимностью. Зачем ты здесь? Гоголь надул губки, будто обиженный ребенок. В прочем, все равно это слишком неискренне для жестокого убийцы. — Вообще-то ты уже почти три недели безвылазно сидишь в своей каморке. Мне просто стало интересно, чем ты таким важным занят. Развернувшись к столу, Николай применил свою способность и вытащил из сияющего портала кружку Федора, по-хозяйски отхлебнул из нее, почти сразу же закашлявшись. — Что это?! Достоевский невозмутимо, но несколько рассеянно ответил: — Водка с энергетиком. — Чего?! И ты меня не предупредил? Парень пожал плечиками. — Ты бы все равно меня не послушал. Сам Федор сохранял завидное спокойствие, в то время как Гоголь стоял с горящими глазами, скрестив руки на груди. — Ах вот как! Тогда сам пей свою гадость! Схватив со стола кружку, он отхватил большой глоток, подлетел к креслу, резко развернув его, обхватил безразлично-изумленное личико Достоевского ладошками и затянул того в поцелуй, медленно переливая ему в слегка раскрытый ротик этот странный напиток. Легонько проведя большим пальцем по горлу, Николай удостоверился, что Дост-кун проглотил эту «дрянь», как ее окрестил гость. Оторвавшись от него с пошлым чмоком, Гоголь неспешно провел языком по губам. — В общем-то, эта штука не такая уж и гадкая, особенно с твоей сладостью… Ты неплохо целуешься для первого раза, ты знал? Почти белая кожа хозяина квартиры на пару мгновений запылала густым алым румянцем. Дрожащим голосом он вскрикнул: — Да иди к черту! Николай, невообразимо довольный тем, что ему удалось смутить беспощадного убийцу, насмешливо улыбнулся и сказал: — Я уже у черта, вернее, у демона… Федор раздраженно вдохнул побольше воздуха, судя по всему, для невероятного крика или оскорбления, но ночной гость продолжал: — Хотя сейчас ты больше похож на маленького обиженного ребенка, подумать только, какая прелесть! И только Достоевский собрался выпустить на волю все свое негодование, как Гоголь вновь применил способность, закрыв его рот руками. На недоуменный, но все еще гневный взгляд парня он тихонько сказал: — Твои соседи уже спят. Тебе не стоит их будить, если, конечно, не хочешь скандала и кучу недовольных людишек у дверей твоей квартиры. Федор быстро пригасил злой взор и уставился на Николая, который аккуратно убрал руки. — И все же, зачем ты пришел? В сказку про «решил проведать друга-затворника» позволь не поверить. Снова надувшись, Гоголь хмыкнул и качнул головой, ответив: — Много будешь знать - скоро состаришься, Демон Достоевский. — Тогда… Федор хотел задать еще пару вопросов, но прервал сам себя своим неожиданно громким криком. — Кья! Что ты делаешь, придурок?! Николай не терял времени даром. Пока его собеседник на секунду замешкался, он, сунув руки в небольшие портальчики своей способности, которые открылись чуть позади Достоевского, запустил бледные тонкие ручки под пушистый темный свитер и теперь немного сжал бока Федора, чем и вызвал такую милую, по его мнению, реакцию. Стараясь сохранить спокойствие, не краснеть и выглядеть грозным, парень с некоторым трудом произнес: — Т-ты ведь знаешь, ч-что я могу убить тебя своей способностью? А-ай! Похотливые ручки снова провели по чувствительному телу, в этот раз забравшись до груди. Маска ледяного безразличного убийцы разбилась вдребезги. Достоевский почти физически это почувствовал и подумал, что его отношения с Гоголем бесповоротно меняются. Лишь бы он не продолжал так делать, а то ведь ни Федор, ни его гость не смогут удержаться. — Так же, как и я тебя, мой милый демон. Он, уже не скрываясь, водил только подушечками пальцев, едва касаясь, но вызывая внутри этого человека невероятно противоречивые чувства и открыто наслаждаясь смущением на его лице. Жмуря глазки от невыносимого удовольствия и прерывисто дыша, парень спросил: — Н-ну так почему же не убьешь никак? Знаешь в-ведь, что можешь. И правда, как ребенок, не понимает таких простых вещей… Достоевский отлично играет на чувствах людей и прекрасно разбирается в этом, но большинство простых эмоций ни разу не отражались на его лице. И эту Гоголь также видел впервые. — С тобой весело. Снова подавленный вздох Федора. Невозможно удержаться, когда жестокое создание вдруг так внезапно показало свою нежную, незащищенную, слабую сторону. Просто нереально…