Why'd You Only Call Me When You're High?

       Он совершенно не знает, что там у него происходит, кто прямо сейчас вокруг него, какая музыка играет, сколько он уже выпил, под какой скамейкой он снова будет лежать и как много раз попытается позвонить. В конце концов, всё же у него получится, потому что совесть не позволяет долго игнорировать этого навязчивого человека, который снова и снова звонит, наверняка уже не видит, кому, просто на автомате.        Они же даже не друзья, так почему каждую субботу он звонит поздно ночью, когда все нормальные люди спят? Он — настоящий идиот, потому что напивается четыре раза в месяц и достаёт своими звонками. И, не додумавшись заблокировать номер, не пытаясь отключить телефон, Лёша успел смириться с этой участью, просто слушая, как его пьяный знакомый пытается связать слова и рассказывает свои идиотские никому не нужные истории, порой даже откровеничает и рассказывает свои секреты. Лёше нет абсолютно никакого дела до него и его секретов, ему плевать, он практически никогда не поддерживает разговор. Один раз в неделю, четыре раза в месяц, сорок восемь раз в год не так сложно потерпеть.       Может когда-то они и были друзьями, может когда-то они общались нормально, никто из них не игнорировал друг друга. Они оба делились переживаниями, всем, что пережили за день и просто наслаждались временем, что они провели вместе. Сейчас, когда не совсем здраво мыслящий звонящий что-то вспоминает, его такое мечтательное «мы» постоянно исправляют на «ты» и «я». Ведь: «Никаких «нас» не существует и не существовало никогда». Может, Лёша просто зол, очень сильно зол на этого человека, который возомнил себя важной частью чьей-то жизнью и вечно звонит, когда от него этого не просят. — Ник, — прошипев в трубку, парень потёр пальцами переносицу и вздохнул, стараясь не поддаться гневу и не накричать. Как бы сильно этот человек его не раздражал, он просто не может взять и послать его, хотя ему очень сильно это хочется сделать. Лёша готов попросить всех своих знакомых, даже заплатить им, чтобы они послали его вместо него. Он винит в этом только свою совесть. — Сейчас три ночи. Ты в своём уме? Я кладу трубку. — Стой, не-е-е-ет, — жалобно протянули на другом конце и парень закрыл глаза, снова тяжело выдохнув. — Я… я хочу поговорить. С тобой. — Я тебе кучу раз повторял, чтобы ты заткнулся и удалил мой номер. Ты мешаешь мне спать. Благодари Бога за то, что я живу один, иначе я бы давно оторвал тебе голову, чтобы ты уж точно не смог до меня дозвониться, — как можно понятнее и не так грубо попытался послать его Лёша. Он хочет спать, пусть этот придурок дальше валяется где-то, ему плевать, но вся его ненависть, похоже, вовсе не отталкивает его, а наоборот заставляет звонить чаще. — Ты разбиваешь мне… моё сердце каждый раз, когда говоришь так. Я же та-а-ак сильно люблю тебя.       Он снова сдаётся, потому что понимает, что это бесполезно. Никита звонит так уже на протяжении года, он сделал это в первый раз в Новый год, чтобы поздравить своего «друга», с которым до этого не общался года два. Конечно же, теперь для Лёши это означало лишь испорченный праздник, потому что он не хотел брать трубку, но был тогда не один и сделать это пришлось, чтобы не выглядить грубияном, игнорирующим всех, даже если они звонят тебе с целью поздравить и всё такое. И в первый месяц Лёша не придавал этому абсолютно никакого значения, даже подумал, что его старый друг решил наладить контакт, что не могло не порадовать. Никита был хорошим человеком, наверное, если бы не напивался и не звонил в три часа ночи. Только вот почему-то он не отвечал, когда Лёша решил позвонить ему днём, игнорировал все сообщения, в которых его умоляли позвонить днём, а не когда все спят.        Лёша упустил момент, когда такие звонки стали совершенно обыденной вещью. Он отвечал, надеясь, что в этот раз Никита скажет что-то другое, может, он всё же извинится за свои ненужные разговоры; может, он позвонит, будучи трезвым и расскажет что-то нормально, а не будет жаловаться на жизнь и говорить, кто ублюдок и почему; может, он вообще попадёт в больницу и Лёшу наберут врачи, если он будет записан в его телефоне как-то так, чтобы суметь привлечь внимание медиков. Если бы ему звонили хотя бы два раза в неделю, то он бы точно сменил номер пять раз, а заодно и оператора и место жительства. По крайней мере, когда Лёша не отвечал, он получал лишь неразборчивые сообщения, а не попытку пролезть к нему в квартиру. — Слу-у-ушай, тут такое де-ело, — протягивая, говорил Никита, но не получив знака того, что собеседник заинтересован, продолжил: — Я тут это… не знаю, где я. Ты не мог бы меня подобрать? — он наверняка сошёл с ума, раз думает, что кто-то собирается ехать за ним в три часа ночи.        Даже если ему заплатят, он не поедет подбирать этого человека, просто потому что он его раздражает. Лёша не пытается это даже скрывать, он каждый раз говорит о том, чтобы его не трогали. Будто Никита думает, что тот когда-то всё же сменит своё мнение и будет поддерживать разговор. Пусть будет плакать в одиночестве, если узнает, что жизнь — не глупый сериал и такие ночные разговоры по телефону ни капли не романтичные и уж точно не помогут с кем-то сблизиться, особенно если один из собеседников не хочет, чтобы его донимали звонками.        Он просто сбрасывает, не желая отвечать что-то на это, он просто хочет спать. Разве выходные не созданы для этого? Может и нет, но точно не для того, чтобы тебе звонили и просили забрать. Лёша постоянно повторял: они не друзья, и никогда ими не станут, и уже даже если Никита прекратит звонить ему. Лёша не знает, что именно он ждёт: если эти звонки прекратятся, то он ещё раз убедится в том, что не про тех идиотов ему рассказывают, потому что сам рассказчик не лучше, ведь снова пропал куда-то, оборвав любую связь. Он даже не удивится, если Никита решит свалить в другой город, может даже в другую страну, потому что такое от него можно и нужно ожидать. А если тот вдруг решит общаться нормально, то настанет черёд Лёши игнорировать: Никита слишком сильно его достал.        Лёша не понимает его. Никогда не понимал и не собирается (по крайней мере думает он именно так). Он не разбирается, не забивает голову этим, когда просыпается. Никита не занимает в его жизни и голове никакого места и никогда не займёт. Ушёл один раз — пусть не пытается вернуться. Он не знает, как относится к нему Никита, считает ли другом, а может просто использует, как просто поговорить, когда все нормальные люди уже давно ушли. В его действиях он не видит никакой логики, да и вряд ли она там когда-нибудь была. Он не может сказать, что ему нужно, он продолжает звонить и изматывать своими разговорами.        И у Лёши хватает смелости выключать телефон на ночь с пятницы по субботу, либо даже совесть закончилась на такого придурка, как Никита. Он делает так два раза, а на третью неделю забывает и ему не звонит никто. Никто не пишет, сообщения не приходили всю неделю. Он перестал пить по субботам? Стоит ли его ждать в воскресенье, или он сдох где-то за переулком, поэтому и не звонит? Причин для беспокойства нет, зачем вообще беспокоиться, если человек получил то, что заслужил? И Лёша непонятно почему злится на себя из-за того, что использовал к Никите слово «беспокоиться», потому что это последнее, что он должен делать, если дело касается этого почти незнакомого ему парня, который, слава Богу, прекратил звонить ему по ночам. Только вот он не звонит уже месяц, а Лёша не собирается выбегать на улицу, чтобы радостно бегать и кричать.        Он даже не планирует поход в бар, но ноги заводят его сами. И, о Боже, как только он зашёл, слышит из своего кармана рингтон телефона, который он никогда не менял. Лёша хочет воскликнуть «какие люди!», когда видит, кто ему звонит. И сразу сбрасывает, когда в необоснованном ужасе понимает, что обрадовался звонку. Выходит, понимая, что лучше сегодня не пить, чтобы самому не позвонить Никите. Идёт домой, игнорируя входящие звонки только от одного человека. До дома пешком он не дойдёт, поэтому останавливается на скамейке в парке и пишет: «Почему ты звонишь мне, только когда пьян?»        Он не ждёт ответа и не получает его, но, по крайней мере, ему больше никто не звонит. Вздыхает, поднимая голову вверх, и смотрит на усыпанное звёздами небо. На то, что делает Никита, ему плевать, но на то, что делает он сам, всё же нет. Желания разбираться с этим не было, и он просто посчитал себя слишком эмпатичным даже к придуркам. Даже сам чувствует себя придурком, потому что не может разобраться в себе. Эту историю он не хочет рассказывать кому-то, а через пять лет об этом наверняка не будет чего-то такого, что делает это слишком личным, и каждый знакомый Лёши сам будет напоминать ему об этом смешном периоде в его жизни. — Мне нужен собеседник, вот я и звоню, — парень резко открывает глаза и смотрит на опустившегося рядом человека. Он уснул и ему снятся кошмары? Только это является более-менее адекватной причиной, потому что рядом сидит именно та проблема, которая мучила его все субботние ночи этого года. — А ещё я просто не могу набраться смелости поговорить с тобой в трезвом виде, — грустная ухмылка на чужом лице слабо видна в тёмном парке, освещаемом луной и редкими фонарными столбами.       Лёша не отвечает, наверное, по привычке и просто молча смотрит на сидящего рядом человека и осознаёт, что прямо сейчас он абсолютно трезв. Просто смотрит на Лёшу своими голубыми глазами и не считает нужным говорить что-то, потому что успел рассказать всё за то время, пока звонил пьяный в три часа утра в субботу. — Ты милый, ты знаешь? И красивый, — он отворачивается, пожимая плечами. — Я знаю, я тебя раздражаю и уже не ожидаю, что ты скажешь мне что-то милое, но поверь, ты очень много делаешь для меня, когда выслушиваешь мой бред, — Никита грустно смеётся и снова поворачивается, придвигаясь немного ближе. Он полностью осознаёт, что говорит, улыбается, когда замечает, что его собеседник почему-то краснеет от стыда и спешно отворачивается, пытаясь переварить услышанное. — Прости? — единственное, что может выдавить из себя Лёша, но тут же, возмутившись, добавляет: — Вернее, это ты должен извиняться, ты настоящий идиот, потому что вообще не слушал меня, сколько бы я не просил перестать звонить мне.        Он и вправду никогда не поймёт Никиту, потому что тот вместо ответа осторожно и легко целует Лёшу в лоб, а потом в губы, улыбаясь и быстро уходя, оставляя того сидеть с широко распахнутыми глазами, взгляд которых направлен в никуда. — Не выключай телефон больше, — кричат ему издалека и совсем скрываются из поля зрения.        Он не понимает, что сейчас произошло, потому что произошло слишком много. Во-первых, он понял, что всё это время его использовали как человека, которому можно выговориться, и Лёша даже не осознавал, что всё это время служил психологом и был некой поддержкой, «подушкой для слёз» для того человека, которого другом не считал. Во-вторых, его только что поцеловал тот человек, которого он, казалось, всем сердцем ненавидит и Лёша даже не успел его за это ударить, даже не сказал ничего, даже не накричал. А в-третьих, он понял, что ему будут продолжать звонить в субботу в три ночи и рассказывать никому ненужные истории в нетрезвом состоянии.       Ладно, ему слишком лень разбираться с этим прямо сейчас.