Некогда зелёный дуб

Утро. Вокруг было тихо. Вставало (впрочем, без особого желания) бледное от похмелья солнце. Сизый туман, сильно отдающий табаком и помойкой, застилал глаза Григория. Но он не обращал на это внимания, ибо слишком долго был погружён в свои параноидальные мысли. Зачем я здесь?-в очередной раз спрашивал себя Григорий, похлёбывая кофе из любимой треснувшей чашки, найденной на помойке. Было всё также хорошо и спокойно, пока тишину не нарушил вопль. От такого мерзкого звука Григорию стало не по себе, и он моментально свернулся в клубок. Из дуба высунулась голубая голова Людмилы. - Мамочки родные! Гриша! Тут такое! В общем, всё! Умер! - изо всех сил орала птица. - Мать Вашу, Людочка, извольте не орать, кто умер-то?- устало вопрошал ёж из клубка. - Да Себастьян Гаврилыч! Вот прямо сейчас, с утра пораньше и подох! Пойдём со мной, сам всё увидишь. Ой, горе-то какое! Людмила залезла обратно в дуб. Григорию ничего не оставалось, кроме как последовать её примеру. Внутри, прислонившись к дыре, служившей парадным входом, сидела Маня, затачивая зубы о камень. Она молча кивнула Людмиле, не заметив Григория, идущего с видом каторжника. Птица хотела было подвести ежа к покойнику, но сделать это не представлялось возможным из-за столпившихся вокруг него соседей Григория по дубу. Толпа шумела: одни визжали то ли от радости, то ли от страха, другие пытались молиться. Вскоре звери затихли, и Василий, воспользовавшись правом самого красноречивого жителя дуба, начал свою пламенную речь. - Товарищи! Все мы знаем, какую роль в нашей жизни сыграл Себастьян Гаврилович. Он был самым старым и самым мудрым жителем нашего дуба. Именно Себастьян Гаврилович доказал всему животному миру, что не только термиты могут спокойно грызть древесину и самостоятельно выгрыз целый дуб изнутри! С тех пор он нёс, несёт и будет нести звание почётного таракана нашего дуба. - Василий сделал небольшую паузу и, громко икнув, продолжил вещать. - И мы всегда будем помнить его, товарищи! Покойтесь же с миром, дорогой Себастьян Гаврилович и помните, что мы любим Вас! Дальше Василий продолжать не мог из-за внезапного обильного слёзоизвержения, и расчувствовавшегося кролика увели. Дуб снова наполнися разными звуками, только теперь Зоя плакала немного тише. Её тоже решено было убрать, чтобы не напугать особо чувствительных животных. Григорий облегчённо вздохнул, решив, что трагическая церемония закончена, и собрался было уйти, как вдруг Людмила схватила ежа за больную лапу. - Куда направился? - изумилась птица, заметив, что остальные тоже начали расходиться. - Господа, куда это вы все направляетесь? А как же похороны? Или вы собираетесь почётного таракана просто так предать земле? - И правда! - поддержала Людмилу Маня. - Надо похоронить его как полагается. Гриша, иди сюда, поможешь нам. Геннадий, Вы тоже помогайте! Сейчас сообразим с вами гроб, а Людочка пока насобирает чего-нибудь на свалке и накроет на стол. - Да-да, конечно, я сейчас...быстренько... - засуетилась птица. Маня стала думать, из чего бы сделать пресловутый гроб, подходящий под размеры новоиспечённого покойника. Через пять минут мозгового штурма было решено хоронить почётного таракана в спичечном коробке. Григорию вручили старую пластиковую лопатку и отправили рыть яму, а Геннадий должен был соорудить могильный венок из того, что имеется рядом. Через некоторое время в паре метров от дуба была вырыта небольшая яма, возле которой уже находился довольный собой Геннадий и держал в треморных лапах невзрачный клубок из сухих колючек и грязно-голубых полевых цветочков, издалека напоминавший венок. Григорий же от участия в похоронной процессии отказался, заявив, что его дело сделано, и он может наконец допить свой утренний кофе в полном одиночестве. Началось самое красивое за всю историю совместного проживания этих падших зверей траурное шествие: впереди всех гордо и уверенно маршировала Маня с гробом на руках, затянутая в кусок грязного чёрного ремня; за ней шли все остальные, включая чувствительного кролика Василия и эмоциональную гадюку Зою, рыдание которой теперь больше походило на мелодию юного Моцарта. Когда два метра от дуба были пройдены, а гроб благополучно помещён в яму, Василий под аккомпанемент гадюки прочёл короткую оду покойнику, которую (если верить его собственным словам) успел сочинить за время шествия, а Геннадий бросил "венок" в яму, "чтобы Себастьян Гаврилыч забрал его с собой на небеса и там вспоминал его покорного слугу Геннадия". Затем звери, как полагается, бросили по щепотке земли и направились обратно в дуб, где их уже ждала Людмила с кусками чёрствого хлеба и наполовину пустой бутылкой водки. Трапеза проходила в полной тишине (ведь во время пустых разговоров можно упустить лакомый кусок), пока её не нарушил неовкий вопрос Людмилы. - Товарищи, а ведь если был труп, были похороны, значит где-то должно быть и завещание? - А ты попробуй найди то завещание. - побормотал уже изрядно выпивший Геннадий. - В его тараканью каморку не каждый залезет. Да и что ему завещать-то? У него кроме этого дуба да вашего дурацкого титула не было ни черта. Он даже имя своё написать не мог, а ты, Люда, о каком-то завещании говоришь! - Попрошу не оскорблять покойного. - злобно процедила Маня, сжимая кулаки. Далее к увлекательному диалогу подключился Василий, за ним Елена, а потом и все остальные. Громкий спор был прерван внезапным пением Зои. - У ку-у-у-у-у-у-урского вокзала стою я молодо-о-о-ой... - завыла змея под воздействием дешёвого спиртного. - Подайте Христа ради черво-о-о-онец золото-о-о-о-о-ой... - эту строчку пели уже все вместе, вспомнив, что эта песня была любимой у почётного таракана Себастьяна Гаврилыча.