Gallows

Темно. Пусто. Холодно настолько, что мурашки не перестают судорожно бегать по моей коже. Если бы я мог, я бы рассмеялся: как у скелета может быть кожа? У Гриллби всегда было светло, он и сам был источником света, в буквальном и переносном смыслах. Малая что-то задерживается дольше обычного. Я поднял полупустую бутылку от кетчупа и немного потряс ей. На этой бутылке красовался большой поперечный разрез. Столько кетчупа пропало в никуда. Малая, ты совершенно не умеешь ценить хорошие вещи, не так ли? Я допиваю остатки и выкидываю бутылку прямо на пол. Какая разница? Гриллби больше не будет смотреть на меня с укором, больше не поддержит, садясь со мной после закрытия, и выслушивая мою, иногда сумасшедшую, болтовню. Больше не спрячет от Папируса в своей подсобке и одновременно кухне. Хотя, нет, конечно, он ещё сделает это. Но.… Разве это будет всё ещё тот Гриллби? Папирус… Я часто задавался вопросом: если бы я мог сменить своё выражения лица с улыбки на что-то иное, что бы это было? Теперь я знаю, что не сменил бы свою улыбку. Папирус, тебе же всегда нравился мой приторный позитив, да? Наверняка ты был влюблен в него до мозга костей…. Я замолк на несколько секунд, как будто ожидая чего-то. Слишком тихо и слишком долго. Мне не хватит сил, что бы переместиться к малой и посмотреть, что её так задержало. Да и смысла в этом бы всё равно не было, она убьёт меня сразу, как увидит. Я встаю со стула и лениво подтягиваюсь. Наверное, надо уделить больше уважения бутылке, что спасла меня. Я подбираю её с пола, и выдохнув, кидаю в ближайшую мусорку. Не успеваю я подумать, что Гриллби и Папирус гордились бы мной, бутылка отскакивает от мусорки и падает на пол. Не сильно-то и хотелось, глупый кусок пластмассы. Неожиданно, уши переполняет непонятное звучание, а глаза ослепляет нечто очень яркое.

Чара

Я смотрю на ее слезы, которые все льются и льются. Она невыносимо слаба и я жалею, что именно такая, как она, смогла дойти до конца. Вот она развилка. Я предлагаю ей уничтожить весь мир, но теперь это лишь ее выбор, перед которым она так жалобно плачет. Девочка вытирает слезы. Она абсолютно точно похожа на меня внешне, у нас один возраст и рост, но она слишком добра. К черту, она пытается доказать всем, что чего-то стоит, что она всем поможет, но это лишь ее эгоистичное желание быть во всеобщем внимании. Если ты не можешь сделать твердый выбор в мою сторону, то и жить, тебе должно быть стыдно! Я срываюсь. Ярость — чувство, которое вызывает у меня хоть какую-то реакцию, кроме равнодушия. Я замахиваюсь кинжалом, который девчонка выронила до этого. Моим кинжалом. Бегу на нее, на эту жалкую букашку, а она все ещё пытается уворачиваться. Поздно, слишком поздно, если бы ты хотела быть доброй, ты бы смогла постоять за себя, смогла бы противостоять моему мнению. Но ты слаба и твоя участь — смерть! Я замахиваюсь над головой этой пустышки, почти вонзая клинок в самое сердце, но сил не хватает, руку, словно кто-то держит, не даёт мне доделать свою работу. Девочка разливается в плаче, она кричит, кричит неимоверно громко. Все ее лицо красное, а по щекам течет водопад из слез. Я разжимаю пальцы. Не могу это слышать, я не могу! Закрываю уши, и в тот момент что-то происходит. В темноте между нами разливается свет, вспышка. Нас отталкивает друг от друга. Как же больно… Глаза ослепляет, в ушах звон, а я погружаюсь в темноту, но уже своего сознания.

Фриск

Я очнулась на россыпи золотых, безумно мягких цветов, словно на ковре. Запах ванильный, но при этом не раздражающий своей приторностью. Он был нежный, едва уловимый и очень свежий, словно я и не на цветах вовсе, а на берегу озера, где вода тягучая и ароматная, как сгущенка. Потираю голову: больно, очень больно, ломит каждую косточку. Что я тут делаю и где я? Поднимаюсь, сквозь неприятные покалывания во всём теле. Над головой едва виднеется чистое небо. Я упала в пещеру. Но откуда я и почему упала — не помню. Первые шаги даются болезненно, но терпимо. Я чувствую, что мне нужно идти вперед, а не ждать чуда. Пролезаю в отверстие в скале. Еще одна комната, если это можно таковым назвать. Свет падает на мальчика, такого хорошенького с золотистыми кудрями и румяными щёчками. На его детском, но таком осмысленном личике, росли золотые цветы, как те, на которые я упала. Где же я нахожусь? -Привет, я Флауи! Цвето… Мальчик по имени Флауи! — Я улыбаюсь ему, но его энтузиазм почему-то вмиг пропадает. Он хмурится, а после его лицо приобретает отвратительно страшный оскал. Я делаю шаг назад, а он пропадает под землю, появляясь снова, но уже прямо передо мной. -Ты что же, решила передумать? — Язвительно, явно пытаясь задеть, спрашивает он, — Решила перепройти на пацифиста, быть добренькой? Или ты умерла в самом конце и сбросила все сохранения? Что же случилось? Испугалась появления Чары или кровопролития, на которое она тебя подтолкнула? И что ты сделала с моей внешностью, почему я выгляжу, как чертов мальчишка? -Я ничего не понимаю! Я даже не знаю, кто ты и где я! — Я крикнула, чтобы остановить его поток совершенно безосновательных издёвок. Я действительно не понимала, что происходит, и, кажется, он увидел это на моем лице. -Тогда запомни одну вещь: убивай или будешь убита. Я же не буду трогать тебя, считай за одолжение и проваливай. — Я было открыла рот чтобы ответить. Но он крикнул вновь. — Проваливай! Я засеменила ногами в следующую комнату, и забежав в какие-то ворота, обрамленные каменными кирпичами, оглянулась напоследок. Видимо я засмотрелась на ту пустую темноту, потому и врезалась в кого-то. Женщина, это была женщина с чуть поседевшими волосами, убранными на затылке в пучок. Слегка полная, одетая в фиолетове одеяние до пола. Обыкновенная на первый взгляд, если не принимать во внимание большие рога на голове, закручивающиеся на концах и похожие на множество небольших колец, скреплённых между собой. Она смотрела по-доброму, хоть и была взволнована. Когда она оглядела меня с ног до головы, её лицо вытянулось от удивления, а глаза широко открылись. -Дитя! Ты не ранена? — Я молча оглядела ее, после чего отшатнулась назад, меня все еще пугали недавние события, тот парнишка тоже был безобиден на первый взгляд. Она лишь снисходительно улыбнулась и представилась Ториэль. Женщина рассказала, что очень рада встрече со мной. Объяснила устройство Подземелья, так называлось место, в которое я упала. За все это время я не сказала и слова. Я все еще была напугана или даже удивлена. Я знала, что где-то там, далеко, мой дом, и я намеревалась вернуться в него. Женщина была очень добра ко мне, приобнимала за плечи и вглядывалась в мое лицо, постоянно что-то спрашивая. Я так и не сказала ей и слова, а лишь нервно цепляла ногтем заусенцы на своих пальцах, то и дело, озираясь по сторонам. Что же имел ввиду тот мальчишка? Я разве уже была здесь? Но он же точно узнал меня, я уверенна, он узнал. Какой такой пацифист? Кто такая Чара? Я ничего не понимаю, но почему в груди трепещется чувство, словно я забыла что-то важное? Тем временем Ториэль уже дала мне старенький кнопочный телефон, записала свой номер и попросила дождаться ее. Она объяснила мне азы существования здесь, и за это я благодарна, но не могу же я ждать. Что если я действительно любима там, наверху? Я лишь согласно кивнула головой, подождала пока она уйдёт, и отправилась в следующий коридор. Я уже поняла, что драться здесь не желательное решение, да и не люблю я причинять боль, даже когда ее хотят причинить мне. Очень больно жить с чувством, что где-то тебя ненавидят, что где-то желают тебе смерти и мщения. Я так не могу, поэтому выбираю общение со всеми встречающимися на пути мне монстрами, так их назвала Ториэль. С каждым шагом мне становилось все легче и свободнее. Забавные встречи и добрые монстры, с которыми было достаточно лишь немного поговорить. Головоломки, которые не являлись сложными, а лишь интересными. Я вошла во вкус, и когда мне позвонила «плюшевая» мама (так я прозвала добродушную и мягкую по своей натуре женщину), я радостно подняла трубку. -Ириски или корица? — Я задумалась. Ириски прилипают к зубам, а это я не люблю, корица в больших количествах очень горькая, а значит, выбор очевиден. -Немного того и того. — На том конце замолчали. Клянусь, я почувствовала, как она нежно улыбнулась и после доброго — «хорошо», женщина повесила трубку. Она же думает, что я все еще стою на месте? Надеюсь, она не сильно расстроиться, узнав, что это не так. Через время я дошла до небольшого домика с красивыми округлыми ступеньками по бокам небольшой цветочной клумбы. Он встречал ярким ароматом чего-то сладкого из приоткрытых окон, а легкий ветерок, раздувал пыль на полу пещеры. Она как и стены была пурпурной и летела словно яркие конфетти, неприятно покалывая по голым ногам. В этот момент телефон завибрировал, а после начала незамысловатой мелодии меня окликнули. Ториэль уже спускалась по лестнице, но завидев меня, она побежала так, как на то позволяли ей силы. Она встревоженно обняла меня за плечи, оглядывая мои царапины, которые мне успели нанести некоторые монстры, на которые я даже и не обращала внимания. Я вновь молчала, лишь качая головой на ее расспросы. Она тут же взяла мои холодные ладони в свои мягкие и горячие пальцы, после чего потащила к дому, около лестниц которого горела звездочка, золотистая с острыми углами, которые меняли свою форму, становясь округлыми. Эта непонятная вещь заворожила меня. Одно лишь прикосновение, надеюсь, я не обожгусь и не порежусь. Нет, ничего из этого не произошло. Мои царапины вмиг затянулись, а я почувствовала переполняющую меня решимость.

Санс

Тихий стук в дверь заставил приоткрыть заспанные глаза. —САНС, ПОРА ВСТАВАТЬ! — раздался не столь громкий, каким мог быть голос Папируса, — ЗАВТРАК УЖЕ ПОЧТИ ГОТОВ! Лениво разлепляю глаза, сделать это почему-то не так просто, как обычно. Решаю почесать щёку и перевожу взгляд на свою руку. Кажется, я смотрел на неё целый час, а может минут пятнадцать или, от силы, тридцать секунд. Но если бы не Папирус, я бы навряд ли смог очнуться. Скрип двери и недовольный голос Папируса, моего брата Папируса, заставили прийти в себя. —САНС, БЫСТРЕЕ! Я никогда в жизни не понимал значение выражения «пялиться во все глаза». Сейчас, я наконец-то понял. Великий Папирус теперь был поистине великим. Своей рукой я держусь за голову и ощущаю свои собственные волосы. Мягкие, настоящие, волосы. Как ни пытаюсь, я просто не могу сдержать смеха, местами истеричного. —САНС? — уже больше беспокойно, чем раздражённо спрашивает Папирус, — ВСЁ В ПОРЯДКЕ? —О да, бро, — еле выдавливаю я, пытаясь успокоиться, — ты даже не представляешь, насколько всё в порядке. Только дай мне пару минут, и я спущусь. Тихо кивнув, Папирус смотрит на меня, немного нахмурив брови и поджав губы. Не зная, как стоит отреагировать, я просто отворачиваюсь. Дверь захлопывается с негромким скрипом, и я остаюсь один. Я никогда не представлял себе Папируса или себя с кожей, волосами и прочем. Папс вообще всегда был «слишком». Слишком добрый, слишком высокий. Сейчас я вижу перед собой довольно высокого, имеющего аккуратно уложенные, слишком белые, волосы, излишне худого и совсем немного мускулистого… человека Папируса. Выходя из комнаты, я вижу обычный второй этаж, обычную скрипучею кое-где лестницу. Спускаюсь на кухню и вижу Папируса, увлечённого готовкой спагетти. Сколько раз я уже переживал этот день? Почему я всё ещё не могу привыкнуть к их вкусу? Хотя это лишь вопросы, чтобы отвести внимание от основной проблемы. Изредка поглядывая на него, пытаюсь прийти в себя. Садясь за стол Папирус, начинает свой обыденный диалог об Андайн, страже и прочему. Я знаю этот диалог наизусть, но в этот раз я не могу, как обычно, вслушаться в его речь. Все мысли заняты попытками прийти в себя и принять свою новую внешность. После завтрака я не пользуюсь, как обычно, коротким путём, а иду через весь Снежнеград, шепча под нос проклятья и ругательства. Когда идёшь по зимнему лесу — это непередаваемое ощущение. Я знаю каждое дерево и на ветках одного из них можно прекрасно вздремнуть. Наконец, могу позволить себе расслабиться. И вот я здесь. Около двери Ториэль. Снова готовлюсь дать обещание. Снова совершить свою ошибку. Тук-тук. Я стучу рукой о дверь. Тихая атмосфера лениво просыпающего зимнего леса успокаивает. —Кто там? — Разносится приглушенный заботливый голос из-за двери. —Доставка. — Прикрыв глаза и полностью облокотившись на дверь, отвечаю я. —Доставка чего? — С интересом вопрошает Тори. —Плохих шуток. — Пытаясь придать голосу задорный тон, отвечаю я. Хоть что-то не меняется.

Чара

Что там произошло? Я не смогла убить эту слабачку, нас откинуло в разные стороны. Эта вспышка, я помню нечто подобное. Я проснулась ночью и на кровати. Очень знакомая комната, мягкая постель и запах похож на запах из моего старого дома. Поднимаюсь на ноги, разглядываю пейзаж за окном, а точнее лиловые камни в руинах. Почему я здесь? Пройдясь по комнате и осмотрев всё, что только было можно, я решаюсь выйти из помещения. Я обхватываю ручку двери и, прикрыв глаза, вздыхаю. Дверь медленно и со скрипом открывается, а мои руки зажимают ладонями рот, и я чуть ли не падаю на пол, когда моему взору предстает такой родной коридор. Это же мой дом, точнее его точная копия. Поворачиваю налево, тут должно быть зеркало. Иду по старому и скрипучему паркету, похоже, всё в этом доме пытается выдать моё местоположение, я ненавижу быть на виду, когда не хочу этого. Широкое зеркало вдоль стены, из которого на меня выглядывает Фриск, повторяющая мои действия. Да и я сама только сейчас понимаю, что я полностью материальна. Неужели после вспышки меня закинуло в тело этой слабачки?! Но почему я нахожусь в доме, который лишь жалкая пародия на мой, он никогда не стоял в руинах! Да почему моя блядская жизнь всё время идет по одному месту?! Я начинаю кричать, громко и яростно. Ударяю кулаком зеркало, которое не выдержав напора росползается трещинами от эпицентра, после чего осколки падают на пол, разбиваясь на более мелкие. Я заливаюсь слезами, всё ещё держа руку на месте удара. Громкие всхлипы или даже прикрикивания. Я сползаю на пол, на котором уже осталось несколько капель от моей крови, или точнее крови Фриск. Зажимаю руками рот, чтобы не выдать себя, неужели я здесь одна? Что случилось? Иду в гостиную, из которой разливается мягкий свет от торшера и огня в камине. Всё ещё трясусь от недавней истерики, которая не кончилась, я всего лишь заставила себя заткнуться, как и всех, кто мне мешает. Но половицы выдают моё местоположение, стоит мне только подойти к неширокой арке. -Ох, дитя! Уже проснулась? — Ториэль поднимает на меня свой взгляд. Лицо её выглядит человеческим, испещрённое множеством небольших и неглубоких морщинок, только вот рога остались на месте, всё такие же белые и слегка закрученные на концах. Пухлые пальцы нежно и почти невесомо откладывают книгу об улитках. Неужели я нахожусь в предсмертном состоянии, а это лишь мои галлюцинации. Но разве они не должны перекликаться с воспоминаниями, да и мыслю я трезво. И почему она выглядит похожей на человека, а я в теле Фриск? Что же произошло? Женщина в ужасе оглядела мой внешний вид: заплаканное лицо, рука вся в крови, разлохмаченные волосы, трясущиеся из-за недавней истерики плечи. Женщина охватила меня одной рукой за плечи, усаживая за стол. Немного посуетившись вокруг, тихо удалилась на кухню. Я подпираю здоровой рукой подбородок, заглядывая в окно. Случился перезапуск, я оказалась в теле соперницы, а Ториэль стала выглядеть как человек. Но почему? Мне нужны ответы, а для этого мне нужен тот, кто так же помнит все таймлайны — улыбающаяся мусорка. Ториэль возвращается обратно, держа в руках ирисково-коричный пирог, бинты и обезораживающее средство. Ненавижу это блюдо, точнее, я любила раньше, а сейчас его запах вызывает у меня лишь неприятные воспоминания, которые я давно зарыла глубоко в своей памяти. Женщина берёт мою ладонь, спрашивая, что случилось, на что я лишь молча отворачиваю голову к окну. Это средство, которым она полила рану, когда вытащила осколки, очень сильно жгёт, отчего я грубо вырываю ладонь, заканчивая перебинтовывать руку сама. Ториэль же всё суетится, сервирует стол, разливает чай по чашкам и всё время что-то шепчет под нос, словно сверяясь с внутренним списком задач. -Я не голодна. — Говорю я с раздражением, после того, как женщина пододвигает ко мне тарелку. Она очень заботлива, но очень бесит своей гиперопекой. Где ты была, когда Азриэля добивали эти сраные людишки. Почему именно тогда, ты не спросила как он, почему не остановила и не запретила выходить за барьер. Почему не пошла вместо него? Я не прощу тебе смерть самого близкого мне монстра, моего брата, какой бы замечательной ты не была. Ты заменила мне мать, но я не смогу этого простить тебе, не смогу. -Тебе нужно поесть! Ты не ела с того самого момента, как упала сюда. — Значит определённо перезапуск и я в теле Фриск. Но жива ли она? Ведь после перезапуска, должно было произойти возрождение, что-то здесь не чисто, я чувствую. -Есть шоколад?

Санс

Ториэль уже ушла, а я всё ещё здесь, под дверью, жду чего-то. Наверное, ответов на вопросы. Но их можно не ждать, пора бы понять это, Санс. Я поднимаюсь на ноги и решаю немного пройтись по лесу. Скрип нетронутого снега под ногами отрезвляет. Малая должна прийти через час. Обычно я бы просто продремал этот часик на самом удобном и высоком дереве, но… Сегодня не особо-то обычный день, не так ли? В моих глазницах недостаточно яблок, что бы разглядеть истину, хе-хе. Пошутив в голове, я понимаю нечто ужасное. Это гораздо хуже геноцида. Мои шутки больше не будут работать. Поняв эту простую истину, я немного пошатнулся, едва ли не упав в сугроб. Что же мне теперь делать? Пережив, лёжа в сугробе, небольшой экзистенциальный кризис, я решаю всё-таки вздремнуть. Молодец, Санс, молодец. Снова ты просто сбегаешь от проблем, вместо того, что бы решить их.

Фриск

Я проснулась совсем не там, где засыпала вечером. Вокруг было очень темно, только впереди горел неяркий свет, освещавший мои голые ноги. Прямо в лицо била лёгкая прохлада, как от кондиционера, после прогулки по очень жаркой улице. Я встала на ноги, оглядывая себя, привыкнув к темноте. Я была полностью нагая, но мне совершенно не было холодно. Она всё-таки что-то сделала со мной, та женщина. Убила и съела душу? Может быть, я в загробном мире? Голова трещала где-то на макушке. Нет, нужно идти на свет, темнота обвивала своими склизкими щупальцами, вместе со страхом. Даже если я и мертва, то нужно идти на свет. Может быть, я выйду в Рай, если он конечно существует. Босыми ногами иду по прохладному полу, на котором разлито небольшое количество едва тёплой воды. Да где же я? Полностью вхожу в свет, и моему взору предстаёт интересная картинка. Я словно в своей собственно голове, наблюдаю, как моё тело есть плитку шоколада, я вижу ту женщину с рогами, Ториэль. -Что происходит?!

Чара

Я замираю. В моей голове Фриск? Точнее, она не мертва? Почему я её слышу, это крики совести? Что бы это ни было, это не просто так. За всю свою чёртову жизнь, я поняла, что ничего просто так не бывает. Неужели её душа осталась в этом теле. Тогда это объяснит, почему Ториэль уже её знает и говорит про падение. Я, то есть она, уже познакомилась с Тори. Но как это случилось? -Ты слышишь меня, Красная? — Я долго думала, как её назвать, не могу же спокойно обратиться по имени и улыбнуться. Она слаба духом, слишком добра. Альтруисты долго не живут, и я это доказала. Только вот, я не знаю, помнит ли она меня, а значит оскорбления, к сожалению бессмыслены, она не поймёт. Теперь она будет Красная, под цвет души. -Да, слышу. Что происходит? Это ты управляешь моим телом? — Какая же она догадливая, мы могли бы подружится, ходить к друг другу в гости на чашечку кофе, обсуждая единорогов и радуги — таковы твои мысли? Как же это смешно. -Прикинь, да. У нас теперь одно тело на двоих, кажется, — не без желчи ответила я, — но ты не беспокойся, скоро оно будет лишь моим. -Да что же это?! — Она воскликнула отчаянно, на выдохе, и взяв очередной и глубокий люфт, продолжила. — Кто ты, и почему ты в моём теле?! — Какая упорная. -Я не знаю, Красная. Ты не помнишь, я так понимаю. Мы с тобой соперницы, а значит, я могу ничего тебе не рассказывать, но это будет слишком скучно, так что слушай. — Я рассказала ей всё, что произошло в прошлом таймлайне, что мы вырезали всех монстров, что они не выглядели как люди, и что я почти убила её тогда. Клянусь, я видела её испуганное и одновременно злое лицо. Она только узнала меня здесь, а уже ненавидит. Видимо, нам не суждено дружить. Хах, дружить. Наивно. Как она просила меня оставить этот дрянной сосуд, но извини, деточка, я должна вначале узнать, что происходит, иначе мы так и проживём напополам в одном теле, в доме Тори, выглядящей как человек. -Ты так любишь шоколад. — От нашей мысленной болтовни меня отвлекла хозяйка, моего временного пристанища. Да, люблю, и ты не представляешь как. Видимо мой многозначительный взгляд с хитринкой напомнил ей что-то, женщина напряглась и насторожилась, медленно встав со стула. Я проводила её взглядом, пока она удалялась на кухню. А сама медленно поднялась из-за стола. Фриск начала кричать в голове, она спрашивала, что я задумала, она как муха мешала трезво мыслить, всё жужжала и жужжала. Но прихлопнуть её не получится. К моему большому сожалению. Я вышла из кухни, лишь один раз обернувшись. Ториэль начала мыть посуду, ибо вода зажурчала довольно громко, а сама женщина запела какую-то мелодию. Ей же лучше, если она не узнает, что я ушла, она не нападёт, а я её не убью. Ей же лучше. Аккуратно переступая возможные места скрипа, наступая на пол лишь кончиками пальцев, и игнорируя крики Фриск, которая, по-моему, уже билась в истерике, я ступила на лестницу, по которой моментально спустилась вниз, а точнее скатилась на перилах, чтобы не создать ещё больше шума. Коридор был совершенно другой. Лиловый, такой же, как и сами руины. Очень пыльный и тёмный. Между стен, на некоторых поворотах висела паутина, которую так тщательно сплели пауки. Ненавижу пауков, эти чёртовы создание невероятно мерзкие и единственное, на что они способны, это веселить меня своей глупой смертью мод моими ногами. Вот она дверь, большая, с закруглённым краем наверху. Дёргаю за ручку. Не поддаётся. Толкаю плечом — тоже. Она заперта! Молодец мамочка, так держать, кажется, мне всё же придётся поговорить с тобой, и для твоего же блага, тебе лучше меня послушать. Злая я резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Если вспомнишь, то определённо всплывёт, так же говорится? Ториэль стоит и хмуро сверлит во мне дыру своим взглядом, из которого вот-вот посыпятся искры. -Дитя, поднимись наверх, пожалуйста. — Руки в бока, взгляд твёрдый, голос уверенный. Ну уж нет, я от своих целей отворачиваться не привыкла. -Дай мне ключ и уходи по-хорошему. — Она лишь удивлённо округляет глаза на мой равнодушный выпад. Какая же ты упрямая. Настоящая коза! -Дитя, ты слишком слаба, тебе лучше остаться со мной. Я смогу защитить тебя. — Это вызывает у меня истеричный смех, который разливается по всему коридору, пройденному мной ранее. -Открой дверь, прошу по-хорошему в последний раз. — Я резко успокоилась и злобно взглянула на «мамочку». Она видимо не придала моим словам серьёзности, потому что начала отталкивать от двери, хватая за руку и пытаясь тащить наверх. — Я же попросила. — Я ударяю её прямо в спину. Не зря прихватила вилку из кухни. Издав то ли вздох, то ли стон, женщина вытащила прибор, и откинув его в сторону, образовала в руках огненные шары. -Ты настолько хочешь домой, что готова ударить в спину друга? — Я лишь строго смотрю прямо ей в глаза, и этот взгляд она понимает правильно. — Докажи, что ты сильна и тогда я отпущу тебя. Доказать, говоришь? Хорошо, без проблем. Только не надейся, что я оставлю тебя в живых.

Фриск

Она жестока. Я никогда не видела такого, и пожелала бы больше никогда не увидеть. Она лишь одной чёртовой вилкой наносит удары, которые выпускают из этой бедной женщины кровь. Господи, если ты существуешь, пожалуйста, помоги этому монстру, она ведь ничего ей не сделала! Слёзы льются градом, а я больше не могу молча смотреть. Дар слова вновь появляется и я готова применить его, как своё самое главное и единственное оружие. -Я прошу тебя, — обращаюсь дрожащим голосом, еле разборчиво, но всё же очень решительно, — если в тебе есть ещё хоть немного человечности, оставь её в живых! Она ничего не сделал, просто остановись и забери ключ, только и всего! -Заткнись, Красная, не мешай. Именно из-за назойливости этой козы, она сейчас и страдает. И тебе я советую так же убрать, это чёртово качество в себе! — Она кричит на меня, очень раздражённо, после чего пропускает, уже слабый, но всё же удар Ториэль. Вот оно! Я помешаю ей прикончить невинное существо, это моя обязанность. Я начинаю кричать, максимально громко, переходя на визг, и кажется, на ультразвук. Девушка разжимает пальцы, роняя оружие, и скрючивается на полу, хватаясь за голову. Ей не нравятся громкие и отвлекающие звуки. Я продолжаю кричать, но уже слова о благоразумии. -Заткнись! — Уже не мысленно кричит она, бьётся в конвульсиях, а я усиливаю громкость своего голоса до максимума. Ты хотела войны — ты её получила, но в отличие от тебя, я не убиваю физически, я атакую морально. Ториэль успевает атаковать её, после чего моё тело отлетает к стене. Надеюсь, ты нас не убьёшь. Я замолкаю, выжидая конца. Соперница поднимается на локтях, начиная ползти к тому месту, где выронила прибор-оружие. -Теперь, я понимаю, кого защищала. — Ториэль кидает ключ от двери к её подножию. На её глаз наворачиваются мелкие слёзы. Моё тело все продолжает ползти, но уже к ключу, управляемое моим врагом. Женщина-монстр молча смотрит на меня и, прихрамывая, удаляется по коридору. Слава Богу, я справилась.