Smoking strong, when the pain feel nice

Утро 13 сентября.       Какузу взял пачку сигарет из потертой тумбочки отеля. Сигаретами он увлекался уже долгое время. По пачке в день, каждый божий день он покупал самые дорогие сигареты и выкуривал. Хидану это не нравилось, он ставил это в упрек банкиру:  — Фуу, ты воняешь, фуу у тебя будет туберкулез. Хоть от Какузу большую часть времени пахло дорогим одеколоном, а другую, во время боя, кровью противников или же деньгами, у Какузу не было легких, не было других органов, разве что пять сердец. Он вглядывался в окно. На улице был густой туман, даже луч света не мог пробить его. Не было видно здания напротив. Только были слышны разные звуки со стороны улицы. В комнату заполнил едкий дым от сигареты. Напарники опять остановились в жалком и дешевом отеле. Потолки протекали, краны иногда не работали, на стенах словно паутиной раскинулась черная плесень. Номер был для курящих и стены пропахли сигаретами. А Какузу всё смотрел в окно и думал. Думал конечно опять же о деньгах. Сигарета потухла, потянулся за другой. На кровати спал Хидан. Какузу обратил внимание на голое молодое тело. Хидан сладко посапывал и Джионгу прекрасно знал, что Хидан ещё не скоро проснётся. Вспомнился вчерашний вечер. Вечер 12 сентября. Они заказали номер для курящих, Хидан опять был на нервах и что-то недовольно бурчал. Взяв у консьержа ключ от номера. Какузу посмотрел с огоньком злобы в глаза на Хидана. — Я не буду с тобой в одном номере спать, мало ли что, ещё изнасилуешь меня. — скривившись сказал Хидан. -Захочешь! Другого номера нет. — оборвал его финансист. Какузу был не многословен, обняв напарника за талию, он потащил его в номер. Сотрудники маленькой гостиницы посмотрели на них как на ненормальных и продолжали проводить еще один скучный день в их жизни. Хидан орал на Какузу, ненавидел за его отношение к себе. — Хидан, заткнись! — швырнув своего напарника на кровать, он начал вытаскивать кожаный пояс от штанов. Одним взмахом руки от достиг того о чем мечтал всю дорогу. Это был дрожащий Хидан и след от хлыста. Перехватив пояс поудобнее, он начал избивать жреца. Опять одно и то же. Хидан вошел во вкус, ему начинает нравится эта пронзительная боль. Он смеется и плачет одновременно, задыхаетсяот собственных слёз, и вскоре срывается в истерику. Глаза наполнены слезами и безумием, по рваному телу прошлась волна адреналина. Какузу было уже достаточно бить, ведь цель была унизить и сделать больно, а не удовлетворить неугомонного напарника. -Какая же ты шлюха, в самом деле. — Сказав это со смешком в голосе, нитью из кисти руки, Какузу начал зашивать глубокие и длинные раны на теле Хидана. Просто ему не хотелось чтобы кровь напарника залила номер и кровать, сотрудники могут потребовать дополнительную плату за испорченную мебель и белье. -Хидан! Выпьешь? — поинтересовался мужчина. Хидан сидел в холодном углу комнаты. Он молчал. Вырывал ногти на пальцах и посасывал кровь на них. Когда он вырывал ногти, он чувствовал невыносимую боль, а за ней шел наплыв экстаза. Хидан повернулся. Рот был запачкан в крови. -Давай. — тихо сказал Хидан. На четвереньках, будто верный пес, подполз к своему казначею. Выпив одну рюмку, у него закружилась голова. Пьянел быстро, а Какузу даже после полбутылки был трезв, как стеклышко. В рукаве Джионгу был козырь — рогипнол. Снотворное. Одним движением руки шприц был в бедре у Хидана. — Что ты делаешь? — спросил испуганно Хидан. Но не успел он подняться на ноги, как сразу всё помутнело, стало как в тумане, ему стало хорошо. Всё тело размякло, мысли просто улетучились. Он упал на кровать, последнее что он видел — это торс Какузу. Он быстро стянул вещи и выкинул на пол одежду Хидана. В кармане был презерватив. — Так зачем же ему презик? Он всегда возле меня, не отходит от меня. Как банный лист. Хидан был милым когда молчал. Но молчал только когда спит, либо побьют ремнем. Раздался треск упаковки, казначей легко раскатал резинку по члену. Странно, у него член меньше 15 см. Но презик большого размера Какузу целовал, кусал и оставлял засосы на теле Хидана. На вкус Хидан был похож на яблоко, да он сам пах, как младенец, во всём виновата сверхбыстрая регенерация. У него не было волос на теле, не щетины на лице, а голос как у подростка, только ломался. Какузу чувствовал себя педофилом, тело было совсем молодым, неподготовленным для секса. Даже не походил на нежную девушку, только на ребенка. Густые светлые ресницы щекотали щеки, когда тот целовал его губы. От оргазма, он начал кусать до крови пухлые губы своего обездвиженного напарника. Какузу с трудом мог поверить что делает это со своим напарником. Он никогда не заказывал шлюх, как другие преступники. Из-за паранойи ему казалось, что они украдут самое дорогое — деньги, а ещё Какузу элементарно брезговал, не желая получить от ночных бабочек какую-нибудь болячку. Он начал опускаться вниз, к паху. Не было ни одного участка тела, который бы устался без поцелуя. Какузу опустился еще ниже. Член Хидана все еще был мягким и банкир аккуратно, взял полностью. Понемногу появилась горькая смазка, Какузу тут же ускорился, желая поскроее довести партнера до разрядки. В горло потекла чуть горьковатая струя спермы. В паху болезненно заныло. Хотелось ласки. Банкир резко перевернул бессознательное тело на живот и занялся подготовкой. Внутри было горячо и тесно. Это был первый раз у Хидана, хотя сам он этого не знал. Какузу раздражало то, как тщательно напарник следит за своей внешностью. Хидан любил косметику, разные шампуни, крема и лосьоны. В его будуаре было все: от простой гигиенической помады, до огромной палетки теней. Жрец всегда тратил много времени и много денег на уход за свои телом, что всегда раздражало Какузу. Перед сном крем и сыворотки, утренний душ занимал час или два. Какузу не понимал этой щепетильности. — Нахуй ему это всё? — спрашивал себя банкир, не находя ответа на свой вопрос. Перед боем он выделял скулы и нос, делая круги под глазами более незаметными. Про волосы можно составлять отдельную книгу. Любил свои волосы язычник — как Какузу деньги. Во время боя успевал расчесываться. В свободное время делал разные маски. Ну конечно, Какузу тоже соблюдал гигиену, но никогда не намазывал на себя тонну косметики. С трудом мужчина добавил третий палец. Всё ещё узко. Иногда Какузу искренне считал, что Хидан — распоследняя шлюха. Но как оказалось, в его " идиотской «, по мнению Какузу, религии были табу на половые контакты и мастурбацию. Ох, он был таким тугим, как будто специально сжимал мои пальцы. Ах чёрт, забыл, у него фишка с регенерацией. Боги, от одних только мыслей я хочу его еще больше. Вынув пальцы, он начал надрачивать свой огромный член. Какузу медленно насаживал жреца на свой ствол. В паху заныло, Хидан был очень тугим. Но все равно банкир начал двигаться. Тело под ним взрагивало от каждой фрикции. Руки у отрубившегося напарника были над головой. Губы были искусаны Какузу, немного текла кровь, но регенерация делала свое дело и мелкие раны быстро заживали. От поцелуев губы опухли и покраснели. Ноги жреца Какузу для удобства закинул себе на плечи. Начал заходить глубже и двигаться в разнобой: то беря быстрый темп, то замедляясь. Волосы растрепались и банкир слегка взлохматил их, чувствуя как кончики стремительно намокают от пота. Шальная мысль, которая пришла ему в голову обрела свое воплощение, он удовлетворял себя нитями, одновременно трахая напарника. Удовольствие накатывало стремительно, словно огромные волны. Ох, как можно быть таким тугим. Он не бесполезен, как я думал. Он очень полезен. Его тело такое интересное. Я никогда раньше не замечал, что он такой милый. Конечно не женщина, но он похож на женщину. Сисек не хватает, сейчас бы проиграл с ними, засунув между ними свой хуй. Ох, бля. Засунул слишком глубоко, кажется я нашёл свою простату… Какузу начал двигать нитью в том направлении, в котором почувствовал боль. Ноги не держали. Последнее движение бедрами — до пошлого шлепка. Какузу проскулил немного от боли в яйцах, но кончил. Спермы было много. Очень много. Он чувствовал, что порвался презерватив. Но ему было как-то наплевать. Какузу почувствовал себя девственником из-за этой ебли, хотя у него были дети, но они все умерли от старости. В порыве страсти, он вцепился ногтями в кожу на груди язычника, царапая ее до кроваво-красных полос. После хорошего секса клонило в сон. Банкир так и уснул, не выходя из податливого тела Хидана… Гоподи, ну и как теперь объясниться? Он теперь мне все мозги вынесет своим Джашином. Будет выставлять перетензии, что ж, сделаю это без рогипнола. Чтобы он видел всё, ведь парню уже двадцать, а ещё девственник. Даже не знает как вставить свой член кому-то, хех может даже не знает как дрочить. Хех, я не был таким, прекрасно помню как потерял девственность. Грязно, мерзко и противно. Сперва он нагибал меня, потом я. Занимались этим со своим другом, до потери пульса, трахались как кролики, в кустах. Эх были времена когда было четырнадцать… Вспомнив сочные эротические сцены подросткового возраста, мужчина закурил, слегка прикрыв бедра простней. Так ещё 5 сигарет. От скуки он любовался на спящего напарника. Фантазия рисовала картины одну развратнее другой. Тело среагировало так, как положено — возбуждением. Банкир ублажал себя, а когда достиг пика, излился в рот Хидана. Жрец, не подозревая о совершенном над ним надругательстве, продолжал сладко спать. Своеобразно надувая пузыри из спермы. Какузу было одновременно смешно и противно смотреть на тело такого сильного шиноби, лежащего в застывшей сперме. Через полчаса очнулся Хидан. Голова жутко болела. Тело как-то странно болело. Долбанный горький вкус во рту. В носу была какая-то непонятная слизь, кажется сопли. Резво вскочив он понял что лежал на заляпанных протынях и сам был заляпан этой жидкостью. — Черт, мне сидеть больно… Какузу… Ты что сделал, ублюдок? — язычник едва подавил приступ тошноты, когда понял что его осквернили. Над надругались, как над грязной шлюхой. Над ним, жрецом Джашина. — Какузу, меня же накажут… — взвыл жрец, метаясь по комнате. Какузу не обращал внимания на Хидана, читал свою книгу про золотой стандарт в разных странах мира. -Ты..... Ты! Как ты посмел это сделать, грязный богохульник! Ещё несколько раз повторил Хидан и вцепился в свои волосы, желая выдрать их с корнем. --Меня накажут, меня отправят в ад… Какузу закурив ещё одну сигарету, подошел к жрецу и резко прижал его к себе. — Успокойся, ты не попадешь в Ад, не раньше, чем это сделаю я. Иди мойся и одевайся. Нам пора. Хидан обиженно хлюпнул носом и ушел в ванную прикрывая себя от жадных взглядов напарника. Вода была теплой, иногда срываясь на холодную. Хидана выламывало от боли, которая, слава его регенерации, очень быстро прошла. Он всегда следил за своей внешностью, а после случившегося… он ощущал себя грязным. Хотелось содрать с себя кожу, смыть следы прикосновений, таких чужих, но таких… интересных? Хидан не имел опыта в постели. Во многом потому что запрещала религия. Но во многом и потому что он не чувствовал себя рядом с партнерами. С Какузу все было иначе. Грубый и помешанный на деньгах ублюдок подчинил его, заставлял слушать себя, становясь тем, чье мнение Хидану было важно. — Мне нужно помолиться… Хидан не услышав ответа Какузу, да и не хотел, будем честны, и легко порезал вены на левой руке, как проделывал это сотню, а то и тысячу раз. Алая кровь хлынула на пошарпанный пол. Он начал рисовать ногой знак. Движения стопы были плавными, выверенными. Опустившись в начерченный символ, он начал читать молитву. Язык, на котором говорил жрец Какузу не знал. В руках Хидан сильно сжимал медальон, до такой степени, что костяшки пальцев побелели. Иногда, произнеся несколько строчек, он прижимал кулон к губам. На глазах Какузу язычник становился бледнее. Его глаза медленно закрывались, казалось что он сейчас упадет на пол. Какузу всегда наскучивало смотреть, как напарник проводит ритуалы. Но в этот раз он смотрел, не отрывая глаз. Чем-то ему был интересен ритуал Хидана. Как он прижимает к губам амулет, или как он смотрит куда-то в окно абсолютно пустым взглядом. Казалось, как будто он действительно вымаливает у своего бога прощение. Хидан достал копье из своего плаща. Резким, но оточенным движени, он проткнул грудную клетку задев и сердце. С громким хрипом Хидан упал на спину, изо рта лилась кровь, плащ был немного запачкан. Кубики пресса покрылись слоем крови. Хидан закрыл глаза. Лежал он дольше, чем обычно. Какузу уже забеспокоился и хотел встать, взять Хидана на руки и оказать помощь, но нет фанатик как будто ожил. Его глазах опять блестели. Выдернув штык из груди, он убрал его и наконец-то полностью пришел в себя. -Хидан, наведи порядок! Я не желаю выслушивать от персонала претензии по поводу кровавых разводов на полу — грозно сказал Какузу. -Хорошо! — Опять звучала та нотка энтузиазма в голосе, по которой так скучал банкир. Какузу думал что всё, напарник свихнулся в конец, но слава всем святым, жрец снова был в строю. Быстро вытерев ветошью всю кровь с пола. Он подошёл в притык к Какузу. Финасист дернулся, думаю что сейчас его снова начнут распекать за надругательство над жрецом, но нет, обошлось. -Какузу, можешь радоваться, мудак несчастный! Меня простили и позволили нарушить несколько заповедей, при условии, что спать я буду исключительно с тобой! — жрец залез к напарнику на колени и целомудрененно поцеловал в маску. Хидан ощутил, как в него упирается чужое достоинство. Банкир снова был возбужден. Хидан был не низким, но Какузу казался словно высеченым из цельного куска скалы. Они оба психи. Какузу понравилось раскрепощать своего личного жреца. — Тебе не нужно стесняться, разденься и иди ко мне. Ну же, не бойся. — голос финасиста окутывает язычника. Он отвечает на зов, ерзает на коленях напарника, подается вперед, стягивая зубами маску, пропахшую сигаретами. Они оба ими пропахли. Сигаретами, кровью, безумием, друг другом. Проникли друг в друга так сильно, что не разделишь. Какузу заваливает партнера на кровать, ложится сверху, накрывает собой. Волосы падают на лицо жреца, словно балдахин, закрывают их от всего мира, который внезапно сузился до кровати в дрянном отеле. — Я...... я… я хочу тебя. Я хочу чтобы ты взял меня, как женщину. — прохрипел жрец, выгибаясь от ласк, которыми его награждал напарник. — Как пожелаешь. — рыкнул Какузу и забросил длинные ноги язычника себе на плечи, почти сгибая того пополам и жадно целуя в губы. …