Никто не посмеет обидеть тебя

      Его костяшки изодраны в кровь, синяк на скуле, а из губ слегка сочится кровь. Он снова начал драку, а Чимину снова обрабатывать его раны, слушая, как Юнги бесится из-за тех мудаков, что сказали что-то неприятное и ужасное в сторону их отношений и самого Чимина. Мин никогда не сдерживается в таких ситуациях. — Юнги-хён, ты же понимаешь, что на твоём теле уже не останется места для новых ран? Почему ты продолжаешь слушать эти бредни? — вздыхает Чимин, надеясь, что он сможет уговорить старшего перестать влезать драки. — Я могу выслушать что угодно в свою сторону, но не в твою. Меня в эти моменты злость так сильно наполняет, я уже не контролирую себя. Кулаки так и чешутся вмазать в их ебальники, — отвечает, слегка щурясь от того, что неприятно щиплет раны, пока Пак обрабатывает костяшки. — Пусть говорят что хотят, им не понять нас, — слегка дует на ссадины младший, желая уменьшить боль возлюбленного, — Но тебе стоит завязать с драками, иначе в следующие разы будешь сам себя лечить, — по-доброму усмехается, поцеловав содранные участки кожи, а после заклеив пластырем с рисунком хеллоу-китти.       Эти драки повторяются уже полтора года, с того момента, когда Мин впервые заступился за младшего. А раньше Чимин и представить не мог, что когда-нибудь кто-то примет его таким, какой он есть, ведь все его гнали подальше, не забыв облить дерьмом с ног до головы.

***

      Бедный подросток, чью ориентацию обнародовал его бывший «лучший» друг, тот, кому он мог доверять больше всего на свете. Юноша подвергся травле со стороны общества. Он остался один. Его никто не принимал, все пытались его либо обходить стороной, либо задеть словами и кулаками. Он не такой, как все, он — гей, он — педик, он — никто. Чимину приходилось каждый день терпеть все эти слова, что летели в его спину словно ножи, давиться слезами в кабинке туалета, держаться и надеяться, что все эти мучения в скором времени закончатся и ему не придётся вынашивать это клеймо «педик» на себе. Он же ничего не может с этим поделать, таким он родился.       Юнги жалел младшего, когда тот сжимался весь от одного голоса Соджуна, главаря банды. С этой компашкой Мину приходилось зависать, так как больше не с кем. Они знакомы с детства, но Соджун вырос в хулигана. С другими у Мина не сходились вкусы и мнения. Чимин старался незаметно скрываться от них, ведь после того, как Джун замечал его, младшему было бесполезно бежать: всё равно его поймают, унизят или, в худшем случае, изобьют.       Каждый раз, когда компания Соджуна устраивала такие сцены, не только с Паком, а ещё и с другими, Юнги старался отходить подальше от них, ведь он совершенно был против того, что вытворяли эти «монстры» (а по другому их не назвать). Мин старался после этих выходок поддержать пострадавших от рук Соджуна ребятам: помочь с испорченными вещами, подняться с пола и дойти до какого-то места, если им сложно идти. Сложно было помогать первое время Паку, из-за которого сердце Юнги так и ныло, будто это его родной человек. Чимин не мог доверять теперь никому, кроме себя же, а доверять тем, кто из компании Соджуна, тем более нельзя. Но Юнги кажется другим, не таким жестоким, как Джун… Его часто не видно рядом с ними, когда те начинали задирать других. Может он не такой?       Но всё же младший смог привыкнуть и довериться Мину, принимая из его рук его потрепанные учебники и тетради, а тот получал взамен благодарственные полуулыбки. Знал бы Пак, как хотел увидеть старший настоящую, искреннюю улыбку парня.       Зарождающиеся чувства?       Вероятно. И видимо у обоих.

***

      К сожалению, всё тайное становится явным. Соджуну рассказала одна из его шавок о том, что Мин помогает всем тем, кого задирает и ненавидит главарь компании, в особенности он помогает «педику».       Дождавшись юношу у выхода из мужского туалета, Соджун обратно затолкал Мина в комнату. — Эй, че за дела? — Это я бы хотел узнать у тебя, — Соджун стоит перед парнем, в то время, как его банда начинает окружать недоумевающего Мина, — значит, ты записался у нас в добродеятелей? — Что ты имеешь виду? — Да понимаешь ты всё! — взрывается Соджун, — Ты че это крутишься вокруг этих изгоев? И в особенности, вокруг того педика?       Он почти выплевывает это слово, будто он попробовал очень невкусную конфету. Юнги ненавидел это слово «педик», и каждый раз, когда его произносил кто-то, еле сдерживался, чтобы не ударить этих людей. И прямо сейчас Мин пытается контролировать себя. — А тебе какое дело?! — толкает Юнги в грудь задиру, — Я совершенно против всего того, что вы вытворяете с другими людьми! Но вы и слушать меня не хотите, вам похуй! Вам не понять, что такое «сочувствие», я постоянно давлюсь виной, видя всех тех, кого вы измучили своими издевками и постоянными избиениями. — Воу, да перед нами, друзья, ангелочек! — усмехается Со, придвигаясь ближе к Юнги, что делают и остальные, создавая круг, что постепенно уменьшается, — Или же ещё один гей.       Он сказал это, словно змея. Тихо, будто с шипением. Но эти слова в голове Юнги отдались эхом.       Гей? А что если и так, Соджун? Убьешь теперь? — И что вы собираетесь делать? — хмурится Юнги, оглядываясь на них. Он не боится их. — А ты как думаешь? — Соджун начинает замахиваться на стоящего напротив парня и ударяет его, а его банда следует примеру, заливаясь смехом. Как не повезло, что начались уроки, а в коридоре, как назло, никто не проходил мимо туалета.       Мин пытался увернуться от ударов, пытался ответить тем же, но он не успевал и получал удары со всех сторон. Казалось, что они были бесконечны. Он не успевал ответить, как его ударяли с другой стороны. Поскорей бы это всё кончилось.       Соджунова шавка приподнимает Мина, чтобы тот был в стоячем положении, заламывая руки сзади, чтобы главарь мог избить «наказуемого» как следует, но он резко останавливается, слыша со спины движение. Все оборачиваются ко входу, а Мин пытается поднять свою голову. Сфокусировав взгляд, он видит Пака, что чуть ли не дрожа всем телом наблюдал за происходящим и боялся двинуться. — Блядь, а ты что тут делаешь? — всё ещё держа за воротник Юнги, оборачивается Джун, намереваясь двинуться в его сторону, — Ты тоже хочешь, чтобы тебя отпиздили?       Чимин не сразу, но начинает резко мотать головой и медленно отходить назад. Мин ловит момент, вырывается из захвата сзади и бьет в челюсть Соджуну, отчего тот отшатывается и ударяется в противоположную стену, слегка потеряв равновесие. «Не трожь его, сука» — шипит Мин, после чего выходит, хватая за руку младшего, пока ни компания, ни сам Пак, не успевают ничего понять. — Куда ты меня ведёшь? — следует за старшим Чимин, недоумевая, почему они выходят из здания, — А как же твои вещи? Ты их там оставишь? — Мне всё равно на них. А ты-то сам ничего там важного не оставил? — слегка обернувшись спрашивает старший, не сбавляя шага. — Вроде нет… — Хорошо, — кратко отвечает Юнги, двигаясь к остановке, — Ты в порядке? — Да, почему я должен быть не в порядке? Это лучше тебя спросить, хотя по тебе не особо видно, — отвечает, замечая ссадины и появившиеся синяки, — тебе бы их обработать. Я тут недалеко живу, пойдём, я обработаю. — Лучше я тебя сам до туда доведу, со мной будет всё нормально. — Нет, я настаиваю.

***

      Маленькая квартирка в старом районе, но здесь чувствовался уют. Когда открылась дверь, начал чувствоваться запах этой квартиры. У каждого дома свой запах, и у этого не исключение. Стало комфортно. В коридоре стояло небольшое кресло, на тумбочке цветы. На столик Пак положил свои ключи с милым брелком. Мин, заметив это, улыбается.       Юнги разулся у входа и прошёл за младшим в одну из двух комнат, сев на диван в ожидании Чимина, что убежал в ванную в поиске аптечки. С ней он вернулся довольно быстро. — Куда тебя били? — садится напротив, кладя на свои колени сумочку с разными таблетками, бинтами, пластырями и прочим, — Где болит? — Всё нормально, не переживай. — А если честно? — Везде, — отвечает со вздохом. — Ладно, тогда давай с лица начнем.       Мин часто наблюдал за младшим в школе издалека, как тот увлечённо читал что-то в школьных учебниках, как когда-то громко рассказывал какую-то историю своему уже бывшему другу, как… В общем, он всегда смотрел на него, но никогда не видел его настолько близко, не наблюдал за ним вблизи. Когда Мин пытался взглянуть ему в глаза, в те моменты, когда пытался помочь ему после выходок Соджуна, он мало что мог прочесть во взгляде младшего. Боль? Непонимание? Страх? Недоверие? Сейчас в чужом взгляде Юнги ничего не может уловить. Может, потому что Пак старательно избегает зрительных контактов с ним?       Младший внимательно осматривал лицо напротив, боясь пропустить что-то. Он аккуратно поворачивал голову Мина, смотря на что угодно, но не в чужие любопытные глаза. Он чувствовал собственное биение сердца, пытался успокоить себя, но не выходило. Пак извинялся каждый раз, когда старший недовольно начинал бубнить «щиплет» и шипеть, словно кошка, но всё равно просил потерпеть немного. Юнги слушался, потому что доверял.       Запястья его тоже остались не без следа, как и его разодранные костяшки. Нанеся охлаждающий крем на синяки и обработав раны, Чимин прилепил на разодранный кулак какие-то старые детские пластыри с картинками, с которых Юнги хихикнул, сказав, что это очень мило, и долго разглядывал мультяшную машинку на пластыре. Он вспомнил, что любил этот мультик в детстве. Так они и разговорились, успев после «лечения» уйти на кухню, чтобы продолжить разговор там за чашкой чая. — Я помню, как я каждый вечер пытался доделать уроки к времени, когда начинается этот мультик! Постоянно проклинал домашку, когда я из-за неё не успевал вовремя, — рассказывает Чимин, возвращаясь в своё беззаботное детство. — Мне родители специально купили диск, чтобы я доделывал всю домашку. Я половину специально оставлял недоделанной, мол раньше закончил, чтобы побежать смотреть телевизор, — смеётся гость, — диск остался, вроде, в родительском доме. — А ты не с ними живешь что-ли? — задается вопросом. — Чаще всего к бабушке езжу, ведь и ближе к школе, и с ней комфортнее. — В плане «комфортнее»? — Ну, родители стали вечно читать лекции обо всем на свете, осуждают за мои взгляды и чувства. — Оу, мои просто выпихнули меня и дали денег, чтобы нашёл где жить. Хоть за это спасибо, что не оставили бомжом.       Парень грустно усмехается, опуская взгляд на свою чашку с детским рисунком. Мин сочувствующе похлопал по плечу, думая, как сменить тему, но Чимин сам начинает. — А тебя родня не будет ругать за то, что ты прогулял уроки и забыл половину вещей там? — Думаю, бабушка меня поймёт, — пожимает плечами, — но лучше поздно не возвращаться домой, иначе она будет переживать. Поэтому я недолго тут у тебя засижусь, скоро пойду. — Хорошо, я тебя провожу до остановки.

***

      Многие школьники устремили взгляд на Юнги, когда тот вошёл в учебное заведение. В чьих-то глазах читалась гордость, что надрал зад хулигану, в чьих-то презрение, что начал драку из-за Пака. Многих удивляли детские пластыри на его ранах. А в глазах Соджуна виднелись только ярость за разбитый нос и вчерашнюю взбучку. Мин решил просто пройти мимо них, хоть хулиган и пытался подозвать к себе, но тот оказался проигнорированным. Такой жест очень разозлил Соджуна.       Парень ищет глазами Чимина, но почему-то не находит, он спрашивал даже у его одноклассников, но те отвечали, что не следят за его передвижениями. Лишь один паренёк, что тихо сидел на лавке в одиночке и залипал в какую-то игрушку в своём телефоне, сказал, что, вроде как, видел его быстро уходящим в туалет, видимо испачкавшим одежду.       Быстро поблагодарив за ответ, Юнги чуть ли не бегом направился в мужской туалет. Его так сильно влекло к Чимину, так хотелось увидеть его и поговорить о чем-нибудь. Всё равно о чем, главное знать, что его не трогал никто. Соджун в том числе.       Пак старался очистить свою бежевую рубашку, что была испачкана каким-то джемом. Яркий след от него останется теперь на весь день. Оставалось всего ничего до звонка, а прикрыть пятно нечем. Ещё один повод для издёвок со стороны школьников, здóрово! — Привет, — здоровается старший, наблюдая за Паком, — смотри до дырки не дотри. — Надеюсь что я хуже этого не сделаю, — нервно усмехается, оценив юмор Юнги, — у меня нет ничего, чем можно прикрыть или переодеться даже. — У меня есть с собой кофта, тебе дать её? Сейчас, подожди, сбегаю.       И снова все взгляды на Паке. Казалось, будто весь мир смотрит только на него, а он всего-лишь надел кофту Юнги, что была большего размера, чем у младшего. Все узнали эту кофту, ведь в ней ходил Мин несколько лет и многие узнавали юношу именно по ней. А когда все увидели светлую макушку в этой кофте и рядом спокойно идущего Юнги, все были немного удивлены. Кто-то с отвращением фыркнул, отвернулся, а кто-то с усмешкой стал смотреть на них двоих. А Мину всё равно, главное, что не на одного Чимина так смотрят. Лучше разделить эту участь на двоих, чем терпеть издевки в одиночку.       Что движет Юнги? Почему он так хочет находиться рядом с ним, защитить от этого ужасного мира? Юнги просто хочет, чтобы с ним всё было хорошо, чтобы он был в порядке, чтобы в его глазах не было страха, а только счастье.       Все мысли только об этом юноше. Мин даже не знает, о чем говорит преподаватель сейчас на уроке, какую тему они проходят. Парень не может думать ни о чем, лишь бы только урок поскорее закончился. Он хочет как можно скорее прибежать к нему в кабинет и посидеть с ним, поговорить о чем-то, забыв о том, что их могут обсуждать другие.       Звонок. Наконец-то! Юнги прощается с учителем и выбегает в коридор. И, уже подходя к кабинету, где учился класс Пака, он замечает Соджуна и его компанию, которые видимо тоже желали увидеть юношу. — О, защитничек тоже здесь, — гадко улыбается Джун, — че, как самочувствие? — Спасибо за беспокойство, Со, — пародирует его улыбку, — что ты здесь трешься? — Это я у тебя хочу спросить, — хулиган стал подходить к нему, — решил теперь с этим проводить время? — А тебе ли не всё равно? Я ушел из вашей компании. Да и я ясно дал понять, чтобы ты не подходил к нему. — О боже! Как страшно! Что же ты сделаешь? — наигранно удивляется и пугается Соджун. — Смотри не обоссысь от страха, как тогда в 7 классе, Со, — припоминает ему Мин.       Юнги сказал это довольно громко, поэтому большинство людей услышало эти слова и рассмеялись, ведь помнят этот случай. Кто-то вспомнил ту историю и развеселился, а кто-то даже узнал с другой стороны задиру. — Сука, нашел что вспомнить, — Соджун оглядывается на других, слыша смех и обсуждения этого конфуза. — Стыдно стало? — усмехается, — Эй, хотите еще случай расскажу, ребята? — уже обращается ко всем, но смотрит с вызовом на хулигана. — Заткни своё ебало! — взрывается Джун. Он намеревается ударить спокойного Юнги, но ребята из его шайки останавливают его из-за появившегося неподалеку учителя, — Это ещё не всё, Мин, не думай что я тебя и этого педика так просто оставлю.       Юнги провожает взглядом уходящих задир, а после встречается взглядом с осторожно выглядывающим Чимином. Когда все начали расходиться, Юнги предлагает новому другу спуститься на этаж ниже, ведь там не так много людей, да и можно посидеть хоть в какой-то тишине, и никто не будет пялиться на них. — Что у вас там произошло, в коридоре? — садится на лавочку и задаёт вопрос Чимин, — Я слышал, что вы сказали что-то про меня. — Ничего такого, чтобы ты стал переживать. Просто он снова начал наезжать, а я знаю его слабое место. Всё нормально, он пока не тронет тебя. — Но кажется, что он начнёт что-то замышлять против тебя. Не думаешь, что он может придумать что-то? Прилетит тебе удар в спину, и всё. Или найдёт твое слабое место? — Не переживай, скоро конец года, и он точно уйдёт из этой школы. Ему ещё год отсиживаться нет смысла. — Времени достаточно, чтобы он смог придумать что-то. Он же не настолько тупой! — Чимин-и, — он сказал это так мягко, что сердце младшего ёкнуло, — не волнуйся. Я со всем разберусь, если понадобится.       Чимин удивляется тому, насколько доброжелателен старший. Ему даже не верится, что он искренен. Когда к нему так относились другие, они делали это для того, чтобы втереться в доверие, а потом сделать Чимину больно. — И да, Чимин. Можешь называть меня «Хён»?       Сердце Пака пропустило удар.

***

      Чимину было неловко первое время использовать «хён» в своей речи по отношению к Юнги, когда они были на людях. Когда он впервые так обратился к Мину, многие обернулись и удивленно смотрели на них обоих. Младший даже смог услышать чьи-то слова в тот момент: «Хён»? Надо же. Делаем ставки, когда они будут обращаться друг к другу как «любимый» или «солнышко» и начнут целоваться в туалете». Чимину было не то чтобы неприятно, а скорее обидно. У него не может быть даже обычного друга?       Мимо ушей Мина не ускользнул ни один звук. Он услышал больше, чем Чимин. Юнги услышал и оскорбления, вроде «педики» и «голуби», заметил, как кто-то изображал рвотный позыв. Он старался не обращать внимания и быть спокойным, но голос Соджуна и его слова вывели Мина из себя. Проходя мимо его компании, Юнги не сдержался показать противному хулигану средний палец, на что Со показал жест перерезания горла.       Обменялись любезностями, как говорится.

***

      Проходит довольно много времени. Парни сближаются и думают, что нашли родственную душу. Можно сказать, что так и есть. Им нравится проводить время вместе, им весело друг с другом и, самое главное, комфортно. Чимину кажется, что он может ему рассказать всё что угодно, а Юнги никому ничего не растреплет, как бы это сделал его бывший друг, рассказавший всем не только о его ориентации, но и, как оказалось, ещё о прочих секретах, которые тоже не должны были разглашаться.       Юнги начинают прозывать телохранителем Чимина из-за его раздражительности, когда кто-то говорит о нем плохо. Больше всего он вздорит с Со, с которым они чуть снова не подрались. Стоит им взглянуть друг на друга, то они срываются, словно собаки.       Мин соврёт, если скажет, что ему не хочется защищать Чимина. Он кажется таким крошечным, по сравнению с этим огромным жестоким миром. Если кто спросит, зачем он это делает, он ответит, что иначе он не может поступить. Его настолько тянет к нему, что он делает то, что велит ему сердце. Юнги хочется всегда быть рядом с ним, оберегать, помогать. По его поступкам это можно сразу заметить. Ему не сложно сказать напрямую Паку, что он хочет быть рядом с ним, чтобы оберегать его.       Это не чертова забота. Юнги это давно понял. Это не просто уделение внимания, а точно влюблённость. Юнги влюблён. Стопроцентная информация, даже никакие аргументы и доказательства не нужны. Незачем проверять, по нему это видно.       Его действия. По тому, как он осторожно и бережно относится к нему, можно понять сразу, что Чимин — не просто друг. То, как он легонько и осторожно придерживает Пака за плечо, чтобы он не задел прохожих, пока они идут вместе по оживлённому коридору. То, как он, слыша чужие обсуждения о Паке, специально начинает что-то рассказывать громко, чтобы тот не смог услышать чего-то плохого о себе и не расстроился. Он много делает для Чимина, хочет казаться ему тем, на кого можно положится. Юнги готов хоть горы свернуть, ради него.       Самое главное — его взгляд. В нем читается вся забота и любовь, он отдаёт это только Чимину. Но взгляд его сердитый, когда смотрит на окружающих, будто предупреждая, что лишнее телодвижение или плохое словечко, и человек получит по заслугам. А Мин даже глазом не моргнёт.       Паку не раз приходилось отбрасывать свои мысли о Юнги, связанные с привязанностью. Его преследовали постоянные мысли о нем, какой он красивый, мысли, чтобы он снова прижал Чимина к себе, понёс его рюкзак, и многие другие. Юноша догадывался, почему эти мысли крутятся в его голове.       Влюбился? Снова?       Только не это. А вдруг Чимин не нравится Юнги? Вдруг ему нравятся девушки, а к нему он просто толерантен? Вдруг…       Нет, Чимин, прекращай. Не нагнетай. Просто молчи. Может это пройдёт, как простуда?       Стоп, он только что сравнил влюблённость с простудой? Нет-нет-нет, Чимин-и, любовь можно сравнить с корнями дерева. Сначала корни маленькие, но со временем начинают расти вглубь почвы и становятся всё больше и больше, всё длиннее и длиннее, а крона самого дерева становится красивее и пышнее. От того, что будешь молчать, чувства не уйдут, а будут просто продолжать распространяться в земле дальше. Ты ничего с этим не сделаешь своим молчанием, Чимин-и.       Ну а что ему остается делать? Признаться ему в любви? Пак боится разбитого сердца. Ему хватило прошлого раза, после которого началась травля в школе. Ему не хочется снова это всё терпеть. Иного выхода нет.       Юнги же не боится признаться в чувствах. Он сам довольно прямолинеен, а держать всё в себе не привык. Знает же, что потом это всё вырвется с огромной силой. Но Мин пока молчит, потому что боится, что Чимин к этому не готов. А может ему это и не нужно? Может Паку нужно, чтобы был тот, кто может быть просто рядом? Не нужен ни близкий друг, с которым можно провести время, ни парень, готовый дарить цветы хоть каждый день и окутывать любовью с ног до головы, ни брат, который вечно вредничает, но готов постаять горой за родственника, ни кот, который будет мурлыкать под ухо ночью, словно убаюкивая, ни цветок в горшке, который растёт от того, что с ним разговаривают.       Ему нужен кто-то. Юнги готов стать этим кем-то.

***

      Снова у Чимина дома. Юнги чувствует себя здесь давно не гостем, а чуть ли не сожителем Пака. Мин настолько часто здесь бывает, что знает каждый уголок и спокойно может найти вещь где угодно. Ему не нужно спрашивать разрешения посмотреть что-то в каком-то шкафчике, он здесь как дома. Чаще всего он здесь появлялся просто так, погостить, но также чтобы залечить раны.       Снова подрался. Чимину вроде не привыкать, но всё ещё сердце ноет за него, как у мамы, которая допоздна дожидается сына с запоздалой прогулки. Может Паку нужно пойти в медицинский? Вот, опыта уже набрался с Юнги, смотрите, какие аккуратные бантики завязывает бинтом, а йодом цветочки рисует. — Ай, — шипит Юнги, когда Чимин ваткой с йодом проходится по его костяшкам. Они у него не успевают зажить, как снова становятся изодранны. — Сам виноват, — коротко отвечает ему младший, но всё-таки дует, чтобы не было больно, — сколько раз тебя просить не лезть никуда? Я за жизнь столько не израсходовал вату, пластыри и йод, как с тобой познакомился. Будешь мне должен. — Да ладно тебе, Чимин-и, не стоит так обо мне переживать. — Такое чувство, что у тебя недержание, — юноша осматривает чужие руки на наличие еще каких-то ранок или синяков и начинает складывать всё в аптечку. — Да, мне сложно сдерживать ярость, таков я. Но я не могу просто слушать то, что они говорят про тебя! — Я привык за всё это время, поэтому стараюсь не обращать внимания, — Пак пожимает плечами, закрывая аптечку, — Не про тебя же говорят, всё-таки. — Мне плевать на себя. Плевать, что они говорят про меня. Но это ужасно, слышать что за гадкие вещи говорят про тебя! Меня так выбешивает это, они все должны получить по заслугам. — Так, злюка, прекращай со своими драками. Насилием ничего не решишь, — Паку уже надоели эти почти еженедельные сценки. Ему страшно за него, — Мы же вроде договаривались, нет? Ты каждый раз нарушаешь своё же обещание. Я тебя заставлю договор подписать, понял? Поставлю такие условия, что будешь как по струнке ходить. — Пока они все не поймут, что они говорят ужасные вещи, пока не перестанут говорить о тебе такое, я не успокоюсь, — Мин говорит факты. Чимин и сам понимает, что старший точно не перестанет устраивать это всё, пока не прекратятся шушуканья. — О твоих проделках учителя и директор могут узнать, если уже не узнали. Хён, тебе не страшно, что тебя могут отчислить? Нам осталось всего ничего учиться, а тебя выпрут ещё до выпускного. — Главное, чтобы я рядом был с тобой. Остальное не важно.       Сердце пропускает удар и начинает биться будто быстрее. Какое… необычное чувство. Чимин давно не ощущал этого. — Но… как же твоё обучение? Я бы не хотел, чтобы какие-то сплетники и задиры лишили меня шанса на хорошее будущее. — Если тебя не будет в этом будущем, то оно будет явно не хорошим и бессмысленным.       Сердце, ты там как? Стучи-стучи, ты ещё нужно Чимину! Что же такое говорит Юнги? Он заставляет Пака начинать краснеть! — Ч… что ты такое говоришь, хён! Я же не единственный человек в этом мире. Даже если меня и не будет в твоём будущем, ничего страшного. Люди приходят и уходят, незачем цепляться за прошлое… — Я бы не хотел потерять тебя. — Юнги, ты мне, конечно, тоже близок, но… — Ты мне нравишься.       Связь с сердцем оборвалась. Восстановится не скоро. — Ч-что? Что ты сейчас сказал? — он надеялся, что ему не показалось. Он… сейчас серьезно? — Я это ещё мягко сказал. Это далеко не просто влюблённость, это сильнее, но пока ещё слабее, чем любовь. Я это давно понял, но все никак не мог найти подходящий момент. — Ты серьезно? Ты не врешь мне? Не пытаешься надурить? — Чимину сложно поверить. Да, за время общения с Мином он смог сблизиться с ним и довериться на все 99,9%, но… этот чертов 0,01% всё ещё остался. — Я тебе когда-нибудь врал? — Нет, скажи, ты искреннен сейчас? — Над таким не шутят, Чимин-и.       Из кроны дерева вылетели тысячи бабочек. Летят, размахивая своими прекрасными крыльями. Их движения такие легкие. Бабочки кажутся чувствами Пака, которые сейчас решили всё-таки вылететь и показаться всему миру. Они словно окрыляют самого Чимина, но ему хочется скрыть их поскорее. Паку всё ещё страшно, что их снова истребят. Он боится довериться. Снова. — А я тебе? — внезапный вопрос заставляет Пака вылететь из раздумий, — Я тебе нравлюсь? — Юнги… Я…       Мысли все спутались, язык словно онемел, а сердце неожиданно подало признаки жизни — застучало с неимоверной скоростью, да так, что оно словно вылетит из его грудной клетки. Успокойся же, сердце!       Юнги молчит, как и сам Пак. Он не заставляет Чимина отвечать. Даже если младший сейчас не ответит, он не даст несколько дней или неделю на то, чтобы подумать. Он знает, что это только начнёт давить на него и Пак от страха задеть своим отказом может ответить взаимностью, хотя окажется, что чувства ложные, что он просто придумал это. Сам Мин не планировал признаваться. Он говорил то, что чувствовал. — Я не заставляю тебя отвечать мне прямо сейчас. если ты не готов — ответь когда будет понятно. Хоть завтра, хоть через месяц, хоть через год. Даже никогда. Всё, что я хочу, быть рядом с тобой, — Юнги берет Пака за руку и говорит ему это в глаза. — Юнги… — Да? — Мне страшно, — признаётся. В этом ведь он может ему признаться? — Почему? — Мне страшно, что будет снова больно. Я хочу тебе довериться, но… Страх не ушёл, — Чимин сжимает ткань своих штанов. — Чимин, я же тебе говорю, ты, если не готов, не говори мне ничего, — сжимает чужую руку, — мне не так важен твой ответ, как-то, что смогу ли я оберегать тебя. — Хён. Я… Я хочу тебе довериться.       Юнги молчит. Ему интересно узнать ответ, но больше всего он не хочет давить на Чимина. — Я думаю, ты мне тоже нравишься, просто я не хотел признавать это. Я боялся. Надеялся, что это пройдёт. Что мне это всё кажется.       Юнги, как ты себя чувствуешь? Он чувствует, что его сердце решило остановиться. Рановато! — Если ты не уверен, то… — Нет, я уверен, что ты мне нравишься. Я не мог признать. Но теперь…       О боги! Это всё взаправду? Чимин правда сейчас это всё говорит? Он… Открывается ему? — Чимин, тогда… не хочешь разделить будущее на двоих? Вместе? — Хочу, хён. Я не хочу остаться один.