ШтольмАнна. Отпускъ

В связи с тем, что пришлось спешно собирать детей, а потом провожать их вместе с маменькой на ночной поезд (добро, папенька сумел найти внятное и не шибко пугающее объяснение для Марии Тимофеевны, успокоившее её на первое время, хотя все прекрасно понимали, что по возвращении в Затонск Виктора Ивановича будет ждать допрос с таким пристрастием, что даже служители средневековой инквизиции обзавидуются) спать Анна с Яковом отправились уже под утро. Мало было вывезти детей и Марию Тимофеевну, нужно было создать видимость и собственного отъезда, а это, милостивые судари и сударыни, ох, как непросто. Пришлось сесть в поезд, проехать до первой станции, там сойти, снять номер в сомнительной ночлежке, которую чаще всего сдают не по дням, а по часам, и клопы на кровати в которой столь упитаны и наглы, что при появлении людей не убегают, а наоборот, сползаются к подушкам, среди грязевых отложений которых можно, вне всякого сомнения, найти и пепел Помпей, и пыль погибших империй. В номере Анна с Яковом переоделись, превратившись из столичного добропорядочного семейства самого что ни на есть достойного происхождения в невзрачную мещанскую, гордящуюся своей нищетой и презирающую честный труд, парочку. После непродолжительного препирательства Яков ещё и бороду прикрепил, окончательно превратившись в мазурика, встреча с коим в тёмном переулке не сулила ничего хорошего. Анна же подложила под одежду переданные Софьей скатанки, придавшие сохранившей девичью стройность фигурке бабью размытость и громоздкость. Повертевшись перед мутноватым треснутым зеркалом, Аннушка с удовольствием констатировала, что теперь их и родные не сразу признают. — Как бы нас в таком виде не отказались в телегу подсадить, — Яков почесал подбородок, нещадно зудящий из-за бороды. — В самом худшем случае пешком пойдём, — заявила Анна и, окинув мужа долгим пристальным взглядом, констатировала, — ты сейчас просто вылитый Кудеяр. Штольман хмыкнул, одновременно польщённо и скептически. Конечно, когда тебя с разбойником сравнивают, это не очень хорошо, но тот факт, что ты нравишься супруге в любом обличье, без сомнения, греет душу. Вопреки опасениям Якова Платоновича первый же встретившийся им на тракте возница, крепкий коренастый мужик, заросший волосами так, что даже глаза не враз можно было обнаружить, на просьбу подвезти флегматично кивнул и мотнул головой на телегу, садитесь, мол. Видимо, вознице не хватало собеседников, поскольку едва Анна и Яков опустились на шаткое скрипучее дно телеги, чисто символически припорошённое грязной соломой, возница вытянул кнутом по спине двух тощих с репьями хвостов кляч и заговорил гнусавым монотонным голосом, под который совершенно невозможно было заснуть. Стоит ли удивляться тому, что в Кисловодск Штольманы добрались совершенно измотанными, а пока пробирались до домика, в коем надлежало обитать, ещё и промокли до нитки под дождём, зарядившим ещё с вечера. Опустившись в кровать, Анна не сдержала стона блаженства, уснула, кажется, прежде, чем голова подушки коснулась. Только вот наслаждаться крепким и здоровым сном в ту ночь Анне Викторовне не довелось, едва она погрузилась в мир сновидений, как перед ней появилась черноглазая стройная девушка в костюме горничной. Аннушка вздохнула тяжело, поморщилась чуть приметно, досадуя, что дух явился так некстати, поспать не дал. Посетительница говорить не спешила, судорожно хватаясь за горло, на котором проступали уродливые сине-багровые пятна. — Ну, чего молчишь-то? — сварливо поторопила горничную тётка Катерина, впервые после памятной встречи с красавцем военным представая перед Анной Викторовной, — раз пришла, говори, чего уж теперь рыбку-то безголосую изображать. Горничная судорожно вздохнула, опять помассировала избитыми в кровь пальцами раздавленную шею и просипела: — Тетрадь… серая… Анна нахмурилась, вопросительно посмотрела на тётку, но та лишь плечами передёрнула, мол, причуды младых девиц мне неведомы. — Осмелюсь предположить, сударыни, — подал голос, появляясь с изысканным поклоном, Алексей Михайлович, — что девушка имеет в виду тетрадь, кою искали в номере убиенного Олега Дмитриевича. Тётка Катерина так и вспыхнула вся, по лицу, сменяя друг друга, промчались боль, гнев, презрение, нежность, смятение и любовь, приметить кою было весьма мудрёно: — Ты-то здесь что забыл? Алексей глубоко вздохнул, поймал Катерину за руку и крепко сжал, дабы норовистая дама не вздумала освободиться: — Мне нужно тебе многое сказать, Катя. — И слышать не хочу! — по девчачьи порывисто выпалила Катерина, делая отчаянные попытки высвободить руку. Алексей Михайлович коротко поклонился Анне Викторовне, прося у неё прощения за сцену, коей происходить на публике не стоило бы, после чего сильным рывком привлёк к себе Катерину и впился ей в губы жёстким поцелуем, точно клеймо ставящем. Расплата за подобное своеволие не заставила себя долго ждать, едва Алексей отстранился, Катерина отвесила ему звонкую пощёчину, ещё и каблучком с размаху на ногу наступила. Офицер охнул, но бесценную добычу из рук не выпустил, наоборот, притиснул к себе крепче, зашептал горячо, проникновенно: — Я люблю тебя, Катя. — Другую дуру ищи, — пропыхтела Катерина, яростно выдираясь из цепких рук мужчины, — а тебе не верю. Коли бы любил, не бросил бы. — А что мне было делать?! — возопил Алексей, коему острый дамский локоток угодил прямо в бок. — Я был женат, у меня подрастал сын, что я мог тебе предложить, бесчестный блуд и позорное клеймо байстрюков для наших детей?! Катя, ты достойна большего! — А что я получила?! — прошипела взбешённая Катерина, силясь лягнуть своего пленителя. — Сводящее с ума одиночество и отчаяние! Ты даже после смерти ко мне не приходил! Анна шагнула было вперёд, дабы прекратить творящееся безобразие, но бабушка властным взмахом руки остановила её: — Оставь их. Поругаются как следует, зато наконец-то всё выяснят до конца. Пора бы уж им объясниться-то. Анна послушно остановилась, со смесью смущения (подслушивать некрасиво) и любопытства (страх как интересно о тётушке Катерине узнать) глядя на призрачную пару, в коей жизни хватило бы на три, а то и поболее, десятка живых. — Я не хотел портить тебе жизнь, Катя, — руки Алексея бессильно упали плетьми вдоль тела, — по совести, я должен был уехать уже после первой нашей встречи, но у меня не хватило сил. Глупец, я уверял себя, что то, что я испытываю к тебе всего лишь светлая дружба, невинная платоническая симпатия, не более. — А то не так, — фыркнула Катерина, не спеша, впрочем, убегать, хотя её уже и не держали. — Нет, не так, — в голосе офицера звякнула сталь, — с самой первой нашей встречи я полюбил тебя, Катя, и именно поэтому всеми силами сдерживал себя. Я хотел, чтобы ты встретила достойного мужчину, вышла за него замуж, чтобы у тебя была крепкая и любящая семья… Катерина так круто повернулась на каблучках, что юбки раздулись колоколом, а затем опали вниз, плотно облепляя стройные ноги: — А ты бы отдал меня другому? Алексей побледнел, лицо исказила смертная мука, но голос, хоть и ставший глуше, сохранил прежнюю твёрдость: — Я и так тебя отдал… потому и уехал. — Потому и пулю поймал? — тётка Катерина всегда была прозорливой. Алексей в изнеможении откинулся к стене, коротко усмехнулся: — Именно. Я не мог жить с тобой, но и без тебе свою жизнь не мыслил. Я так надеялся, что ты будешь счастлива… Катерина надула щёки, с шумом выдохнула. Она могла разразиться градом обвинений и попрёков и, возможно, будь они оба живы, так и сделала бы, но какой резон лукавить, став призраком? — Я могла быть счастливой, но предпочла одиночество и траур по тебе. Не знаю, насколько это было правильно, — тоненькие ручейки слёз побежали по щекам Катерины, голос задрожал, — только повторись всё опять, я бы сделала точно так же. Мне нужен только ты, я люблю тебя, Алёшенька. Анна всхлипнула, смахивая бегущие по щекам слёзы, бабушка тоже как-то излишне поспешно отвернулась, пряча глаза. Алексей Михайлович шагнул к своей ненаглядной, прижал к груди, поцелуями осушая слёзы на её щеках. В комнате повисла тишина, прерываемая приглушённым шмыганием и посапыванием. Каждая дама думала о своей любви, подчас гораздо более наполненной шипами, нежели лепестками роз. Катерина привычно взяла себя в руки первой, чуть отстранилась, пристально глядя Алексею в глаза: А скажи-ка мне, сокол ясный, чего это ты спустя столько времени явился? И аккурат после того, как Наина Дмитриевна прибежала просить за своего ненаглядного? Алексей смущённо кашлянул, попробовал было отстраниться, да проще было из медвежьего капкана выдраться, чем от ответа Катерине увильнуть. Делать нечего, пришлось каяться. — Аркадий мой потомок, последний представитель рода. Я не мог оставаться безучастным к его судьбе, ведь если он погибнет… — Ты тоже исчезнешь, — пролепетала Катерина, прижимая руку к губам и с трудом удерживаясь от протяжного вопля попавшего в смертельную ловушку зверя. Алексей тяжело вздохнул, виновато развёл руками. Если род пресекался, исчезали и духи предков, ведь они существуют до тех пор, пока хоть одна живая душа помнит о них. Коли Аркадия осудят, его жизнь будет искалечена безвозвратно, а то и вовсе прервётся, учитывая, как вольно в Кисловодске с законом обращаются, значит, Алексей Михайлович тоже сгинет и в этот раз уже без возможности вернуться или хоть издалека наблюдать за своей ненаглядной Катериной. — Ну уж нет, — отчеканила Катерина так сверкнув глазами, что неосторожно появившийся Иван Афанасьевич даже протрезвел, — ты меня любишь?! Вопрос адресовался одному Алексею, но все призрачные родственники, постепенно подтягивавшиеся к полупрозрачным Ромео и Джульетте провинциального разлива, поспешили заверить Катерину в своих самых нежных и глубоких чувствах. Алексей Михайлович, разумеется, тоже кивнул утвердительно, даже укорил малость: — Сказывал ведь уже. — И замуж возьмёшь?! — продолжала допрос Катерина. — Катя! — возмутилась бабушка, глубоко шокированная таким грубым нарушением правил хорошего тона, но тётка лишь отмахнулась от призрачной родственницы. Иван Афанасьевич мотал головой и руками, пытаясь отговорить офицера от скоропалительного шага под семейный хомут, но Алексей Михайлович намёков даже не заметил, кивнул твёрдо: — Возьму. И более никому не отдам. — Ой, дура-а-ак, — простонал Иван Афанасьевич, а бабушка сердито проворчала: — Можно подумать, Катьку мильёен кувалеров из рук в руки рвут. — Отлично, — Катерина резко кивнула экзорцисту, — обвенчайте нас, батюшка. — Вообще-то, у меня другие…- попытался было объяснить мужчина, но заметив, как полыхнули глаза невесты, быстро понял всю скоротечность призрачного существования и покладисто кивнул, — вставайте рядом. Спустя целую жизнь и более десятка лет призрачного существования Катерина и Алексей исполнили свою давнюю тайную мечту: обвенчались. Завершив поцелуй новобрачных, коий ввёл Алексея в род Мироновых-Штольман, влюблённые вздохнули и сверкнули глазами: — А теперь восстановим поруганную справедливость, злодеям от нас не укрыться! Черноглазая горничная подарила Катерине и Алексею ласковую улыбку и исчезла. Душа невинно убиенной девицы обрела покой, ведь она поверила, что её погубители не избегут заслуженной кары.