Единственный кусочек неба

«У Амура и Психеи было-» «Нет.» «В некотором королевстве под названием Фидия-» «Верно, но всё равно не то.» «Афродита, богиня любви, приревновала-» «Нет, так тоже не пойдёт. Попробуйте ещё. И хватит играть на чёртовой арфе!» «Ничего не могу поделать! Это часть меня. В моей крови играть музыку, мой лорд. Можно я ещё попробую? Юная Гермиона Грейнджер, единственный ребёнок в семье, была принцессой-» «Уже лучше. Но начни с самого начала. С правильного начала.» *** Пятое древнее существо в творении, для смертных известное под именем Эроса, был рождён дважды. Никакой другой бог не повторял его судьбы. Миллионы и миллионы лет назад, едва запомнившись ему, он был зачат и затем рожден для Никты, богини ночи. Но это было лишь частичное рождение его сущности, ведь его силой были любовь и желание. Он сотворил из темноты искру жизни на земле, позже названной Фидией. Но до того, как люди захватили землю, Гейя и Никта заботились о нём в странном и тёмном мире. Фидия была его священной землёй. Землёй, где госпожа Афродита, которую также знали как Меропу, родила чудесного кричащего малыша с золотыми крылышками. То была физическая форма Эроса, растущая не по дням, а по минутам, пока не стала высоким юношей с тёмными волосами, выглядевшего на примерные двадцать пять. Его сознание не так быстро прижилось к этой форме, смешанной с совмещенными сущностями Госпожи Афродиты и Господина Арéса. Сила малыша была схожей с силой матери, нодалека от отцовской. Неведомая о личности сына как Эроса, Афродита назвала его Томом, в честь отца. Он, в противоположность своим братьям и сёстрам, принял отца довольно тепло. Но Арес отвергнул сына, состоящего скорее из любви, чем войны. Он предпочёл других своих детей, более способных и полезных в сражении. Кроме случайных визитов матери, Зевса или Геры, Том был оставлен сам себе и мог делать всё, что заблагорассудится. И спасибо большое, его всё устраивало. Он жил на священной земле Фидии, его родины. Он летал по небесам со своими сияющими крыльями, луком и перекинутом за спину колчаном стрел. Это заняло века, чтобы довести стрелы до совершенства. Бронзовые стрелы безразличия, белые для любви к ближнему, чёрные для ненависти, кроваво-красные для одержимости, небесно-голубые для расположения, тёмно-синие для дружбы и последние, самые сложные в изготовлении, белые стрелы любви. Стрелы, вызывающие любовь. Только чтобы выковать одну стрелу, на это уходят десятилетия. Но она настолько могущественна, что даже лёгкая царапина от острия может разрушить всю твою сущность, душу навечно. Тому хватит пальцев на одной руке, чтобы посчитать все разы, когда он использовал такие стрелы. Три. Первая пронзила Аполлона, или как его ещё называют Северуса, вторая, по просьбе Геры, пронзила Зевса, который потом умолял Тома выстрелить в него бронзовой стрелой, когда понял, что она с ним сделала. И наконец, последний третий раз. Но мы ещё не дошли до него. Всё, что могу сказать это то, что третий раз вышел абсолютно случайно. *** Люди, смертные… Дайте я вам кое-что скажу. Вас так легко найти. Вы повсюду, такие отчаянные… Такие самовлюблённые вообще-то. Убей одного, порази другого и на его месте мигом появится еще один. Быстрее чем вспышка. Вы размножаетесь так быстро, как кролики, и выглядите все похоже. Конечно, некоторые становятся более знаменитыми, запоминающимися чем другие. Но это редкость. Группа смертных отделилась от Афин. Поколение шло за поколением, пока они двигались всё дальше и дальше на север, к незанятой земле. Они поселились в Фидии, вплотную приблизившись к горе Тома. Они быстро заселили трепещущие и плодородные земли, называя себя фидийцами с королевской семьей в придачу. Высоко-высоко, почти за облаками, Том с удивлением наблюдал, как королевство росло из, казалось бы, ниоткуда, как беспринципный сорняк, населяющий тщательно ухоженный сад. Как омела, паразитирующая деревья в лесу. А это его сад, между прочим. Но Том продолжал исполнять свои обязанности и в основном игнорировал смертных в пользу создания новой дюжины стрел безразличия. Он стрелял ими со своей горы куда глаза глядят. Однажды попал в короля Спарты, когда к нему подходила милая молодая девушка с длинными ресницами, потом ещё в других странных пар тут и там. Медленно, но верно, меняя мир с каждой пущенной стрелой. Смертные такие скучные. Но Том позабыл, какие они, на самом деле, жестокие и кровожадные, а жестокость и война были принесены в Фидию его отцом. Огонь уничтожил половину плодородных земель, нимфы кричали в ужасе, пока тысячи деревьев разрушались. Речные боги и духи плакали над пеплом, отравляющим жизнь, которая когда-то была в Фидии. Нимфы, сатиры, речные боги молились Амуру за помощью. «Пожалуйста… Спаси нас.» «Смертные разорвали его на части. Моего сына!» «Помоги мне найти сестру. Я не знаю, куда она ушла. Солдаты были снаружи всю ночь, сжигая деревню. Я боюсь худшего, мой лорд.» «Я утоплю их лодки, Амур. Они больше никогда не будут дышать.» «Накажи их.» Он слышал всех. Все молитвы. Горе, ярость и отмщение. Он увидел, что осталось от когда-то красивой родины. Холмы стали равниной, идеально подходящей для сражения солдат, так любимых Аресом. У него был такой соблазн навести на своего отца стрелу, чтобы он влюбился в козу или что-то в этом роде, но потом вспомнил, какой опустошённой будет его мать. И он сдержался. Кроме того, это же не его отец вёл войну. Его отец питался войной, но это были смертные, которые разорили его земли. Если кто и заметил, что божественные дети Ареса влюбляются и разлюбляются с характерным головокружением, никто открыто не жаловался на то, что стрелы Эроса точно находят свои цели в сердцах его братьев и сестер. Но смертные… Впервые за поколения с первых поселенцев, Том обратил внимание на королевскую семью. Король, королева… Оба выглядели одинаково в голове Тома. У них была одиннадцатилетняя дочь. Больше детей не было. Как только девочке исполнилось восемь, король и королева пытались выдать ту замуж за какого-нибудь иностранного принца или короля, чтобы получить новые земли, богатства и солдат. Четыре короля, семь принцев, три герцога и пара богатых дворян хотели стать мужьями маленькой девочки. Первым принцем для молодой принцессы Гермионы был юноша по имени Драко. Он появился после её одиннадцатилетия. Ему было семнадцать, а его волосы выглядели белыми, как снег. Сначала, он был вежлив, добр, и он был очарован принцессой, пока её родители и его отец с любопытством наблюдали за ним. Это казалось идеальной сделкой. Малфои были богаты, у них имелось много земли, золота и солдат. Плюс, они, похоже поладили друг с другом. Пока не… Его бледно-голубые глаза потускнели, и он резко отвернулся от неё. Юная принцесса издала непристойный удивлённый звук, что её наставница еле удержалась, чтобы не отругать девушку перед потенциальным женихом. Молодые леди не издают непристойных звуков. «Они уравновешенные и идеальные лебеди, » — думала наставница. Тем не менее, она тихо напомнила себе, чтобы позже сообщить принцессе Гермионе о её ошибке. Принц Драко наклонился к уху его отца, наследному принцу Люциусу. «Прости, отец, но я не думаю, что принцесса Гермиона мне подходит. Я думаю, что хочу навестить герцогиню Асторию вновь, » — прошептал он. Услышав слова принца, королева-консорт резко повернула голову, чтобы взглянуть на пришедшего принца. Это был только первый из многих женихов, которых принцессе Гермионе не удалось заманить. Если Эрос был на две бронзовые стрелы легче, чем раньше, никто, кроме него, не заметил этого. *SSS* «У тебя волосы, как у дикого зверя!» — засмеялся соседствующий молодой принц. Он был широкоплеч, с массивными мускулами и блестящими бронзовыми волосами. Он дернул на себя пятнадцатилетнюю принцессу, которую не смог поймать. Принц Кормак, третий сын далёкого королевства, находящегося в двухстах лигах отсюда. «Оставьте меня в покое, » — закричала она, полностью забывая о своих манерах. Эрос пробежался пальцами по своему луку. Его работа была выполнена, и принц никогда не влюбится в юную принцессу Фидии. В отличии от прежних лет, когда он стрелял стрелами безразличия в женихов и их товарищей, сейчас он пустил стрелу ненависти. Склонив голову набок, он с любопытством наблюдал, как принц светился от счастья, непрерывно насмехаясь над внешностью принцессы. Кипящая от едва сдерживаемого гнева, принцесса повернулась к принцу и ударила его по лицу так, что он упал назад. «Достаточно. Мне надоела ваша грубость, принц Кормак. Оставьте меня в покое!» — закричала она. Принцесса топнула ногой, пока слуга принца вытаскивал из кармана салфетку, чтобы остановить кровь, бегущую из носа принца. Придворные дамы быстро приподняли юбки, чтобы последовать за принцессой в её комнаты. Амур усмехнулся; он был удивлён тем, что ему понравился неожиданный поворот событий. Он провёл рукой по золотому луку и отвернулся. *SSS* Сорок семь женихов следом, и король с королевой-консорт начали отчаиваться. Их принцесса всё росла и росла, минуя возраст, в котором большинство девушек выходят замуж. Сама королева вышла замуж, когда ей было шестнадцать. А кронпринцессе уже исполнился двадцать один год. Это было не лучшее время, чтобы находиться в Фидии. Десятилетием ранее земли Фидии были разрушены гражданской войной, когда между королевской гвардией и армией произошло столкновение. Сельское хозяйство королевства пострадало, и до сих пор не могло восстановиться до своего пика. Они не могли понять, почему ни один жених не подошел принцессе после всех даров и подношений Гере и Афродите. Поэтому они обратились к единственному оставшемуся варианту. Вернее, обратилась королева. Она знала, что ответ был у оракула в Дельфах, жрицы Аполлона. «Мы не должны позволять женихам видеть ее», — сказал король. «Как только они увидят ее, она станет им не нужна. Подписанное предложение и договор вполне подойдут». Королеве-консорту потребовалась вся ее сдержанность, чтобы не сопротивляться. Ее ушибленные запястья даже не вспыхнули от боли, когда она отвернулась. Это было долгое путешествие для королевы, которая решила ехать одна, без мужа. Потребовалось две недели быстрого путешествия с небольшой группой гвардейцев, чтобы прибыть в Дельфы. Там она приготовилась к аудиенции с уважаемым оракулом, нервы затрепетали по позвоночнику. Но она держалась прямо, решив получить ответ раз и навсегда. Юному оракулу на вид было, возможно, всего двенадцать лет, но в её взгляде была видна вся вселенная и её тайны, которые она знала. Сидя со скрещенными ногами перед ревущим огнем, она просто сказала: «Просите то, что ищете, Ваше Величество». Королева-консорт села напротив огня и объяснила: «Моя дочь. Мое единственное дитя, оракул Дельфы. Ей скоро двадцать один год, она прекрасна внешне, но не может получить ни одного предложения от более чем пятидесяти женихов. Я хочу знать, кто ее жених». Ярко-оранжевое пламя сменилось сине-золотым. Глядя в глубину огня, оракул открыла рот и предсказала: Злой, крылатый монстр был выбран для нее. Суженный дочери твоей годами наблюдал за ней. Оставь ее у подножия высочайшей вершины Фидии. Война порождает сожаления, но любовь — есть то, к чему стремиться. Королева-консорт смотрела на оракула, слезы лились из ее глаз. Она задыхалась: «О каком чудовище ты говоришь, оракул?» «О том, которого боятся даже боги». Прошел месяц, прежде чем королева-консорт вернулась в Фидию, отягощенная судьбой. *SSS* Том уставился на золотую стрелу. Стрела Эроса. Он использовал эту стрелу только дважды. На ее совершенствование ушло десятилетие, каждая стрела была не совсем такой, как предыдущая. Но каждая стрела была по-своему совершенна и чиста. Эта — для принцессы Гермионы. Осторожными пальцами он поднял ее с каменного стола. Выпрыгнув из окна мастерской, он взлетел на свой насест и приготовил лук. Он легко нашел принцессу, хорошо зная ее занятия. Сейчас она мирно спала в библиотеке, ее лицо едва виднелось между страницами книги, в которую она активно вгрызалась. Ему не нужно было поражать ее сердце. Ему достаточно было одной царапины, и она бы отчаянно, полностью влюбилась в выбранное им существо. Может быть, козла? Или мальчика-слугу. И он выстрелит в другую стрелой ненависти, чтобы она разрушила собственное королевство, ослепленная своей любовью. Смертные уничтожат друг друга. Он наведет чуму, болезни и армии, чтобы очистить Фидию от смертной скверны. Тогда Фидия вернется к своей прежней славе, лишенная войн, конфликтов и раздоров. Он отпустил золотую стрелу и вздохнул. Нацелил ее на спящую принцессу. Это было начало его очень долгой мести смертным, живущим в его священном месте рождения. Вот и все. В тот самый момент, когда он спустил тетиву, он услышал тихие шаги. Затем он почувствовал укол в кончик указательного пальца, когда его внезапно толкнуло в объятия мягкое, благоухающее тело. В этот миг он увидел спящую принцессу, он почувствовал, как золотая пыль собирается в ране, нанесенной наконечником стрелы Эроса, но все, что он видел, была она. И в тот же миг еум стало тяжело. *SSS* Он не понимал, как ранил себя. Он выпустил сотни тысяч стрел, но больше всего его волновала та, на которую он упал. Он проследил за траекторией полета золотой стрелы, которая по спирали улетела далеко от Фидийской принцессы и попала в сердце забывчивой нимфы, которую обхаживал бог соседней реки. Затем он повернулся к женщине, которая послала его стрелу, выйдя из-под его контроля. Она покачала головой, глядя на сына, и Афродита сказала: «Я слышала, Том, что ты стал причиной всех этих неприятностей». «Мама. Это была моя единственная стрела». Она кивнула, ее темные волосы скрылись за плечами. «Я очень хорошо знаю об этом. Золотая стрела Эроса, та, что создает любовь и наслаждение. Третья в своем роде. Десятилетие в процессе создания, сын мой». Ему не нравилось, к чему это может привести. Ему не нравилось, что она вмешивается в его дела. И самое главное, он знал, что, когда приходит Афродита, она всегда чего-то хочет. И чего же она хочет сейчас? «Принцесса». Он замер, мысли и образы кружились в его голове быстрее, чем он мог их воспринять. В них было столько смятения, ненависти и, что самое страшное, желания, что ему казалось, будто он хочет заснуть на долгие века и никогда больше не просыпаться. Но, несмотря на это, он не хотел прекращать жить. Поэтому он терпел. И отказывался думать о принцессе, о ее мягкости, о ее диких волосах, о ее жгучей пощечине тому случайному ухажеру, в которого попала стрела ненависти, о ее любви к книгам, о ее жажде знаний, о ее не свойственном принцессам поведении, о том, каково это — прикоснуться… Стоп, стоп, стоп. Не могу об этом думать. Его мать подняла его левую руку и повернула ее, чтобы увидеть царапину, оставленную наконечником стрелы. Золотая пыль окружала открытую рану, и она сказала: «Ты смотрел на принцессу, когда стрела сделала на тебе этот порез». «Не напоминай мне», — шипел он. «Ты влюблен в нее». «Я не влюблен!» — яростно запротестовал он, вырывая свою руку из хватки матери. «Это ошибка. Я не влюблен в нее. Я ни в кого не влюблен! Я все исправлю!» «Исправишь? Пронзив себя стрелами безразличия? Ненависти? Ты забыл о своей силе. Эти стрелы не могут изменить того, что произошло. Стрела любви ранила тебя». Она покачала головой, глядя на Тома, ее темные глаза мягко блестели. «Что случилось с тобой, Эрос? Ты больше похож на Ареса, чем на любовь». «Смертные», — ответил он, нахмурившись. «Нет», — не согласилась она, полностью отвергнув его ответ. «Они были на твоих землях веками, а тебя это почти не волновало. Дело не в них, а скорее. . .» Изящная рука коснулась его подбородка. «Ты стал брать больше силы из молитв, чем раньше». «И что?» «Сущность твоего отца сильнее, чем раньше», — только и сказала она. «Возможно, ситуация не так плоха, как ты считаешь, Эрос. Было бы не плохо вновь соединить себя с любовью». Он закатил глаза. «Я не слушаю.» «Клянусь рекой Стикс, я позабочусь о том, чтобы ты не погубил себя из-за стрелы». В ярком полуденном небе прогремел гром. По его позвоночнику поползли мурашки. Это была самая серьезная клятва, которую мог дать бессмертный. «Что ты делаешь?» «Защищаю своего сына от его упрямства». *SSS* Наследная принцесса Гермиона Фидийская никогда не была особенно близка в отношениях со своими родителями. Вместо этого ее самыми долгими спутниками были любимые книги в огромных библиотеках. Никто никогда не задерживался там надолго. Ни одна из ее фрейлин не была ей близка, но она находила дружбу в словах. Ни один из ее женихов не хотел ее, но ее это вполне устраивало. Из того, что она видела у своих родителей, ей не нравилась идея замужества. Если бы ей удалось избежать этой участи, она была бы совершенно спокойна. Если бы только. . . Если бы только Фидия не страдала от последствий их последней войны. . . Если бы только она была такой же смелой, как ее отец. . . Если бы только она родилась мальчиком. . . Тогда, возможно, все остальные смирились бы с ее судьбой. Почти через три недели после ее двадцать первого дня рождения мать вернулась из Дельф с мрачными глазами и разбитым сердцем. Она прочла пророчество, но Гермиона могла сосредоточиться только на отдельных словах. Злой Монстр Война Любовь И, что хуже всего, последние напутственные слова оракула. Того, кого боятся даже боги. Служанка короля собрала несколько сундуков и книг Гермионы. Затем в присутствии королевских гвардейцев король оставил свое единственное дитя у подножия самой высокой горы Фидии, проследив за тем, как неловкий брачный официант выдал ее замуж за какого-то неизвестного жениха, а затем обнял ее так, что она едва заметила. Сильный ветер каким-то образом сдул ее вверх, и она ослепла, задыхаясь. Когда зрение восстановилось, она стояла высоко над миром на возвышении из мрамора в небесном замке. Ее рот был открыт, и на секунду она задумалась, не потерялась ли она в своих грезах или не умерла ли между страницами хорошей книги. Нежный палец коснулся ее голого локтя, и она подпрыгнула, повернувшись, чтобы никого не обнаружить. «Кто здесь?» «Привет», — ответил баритональный голос. Он находился в нескольких футах от нее, но Гермиона видела только красивые картины, развешанные на мраморной стене. «Кто. . . Кто вы?» «Я твой муж, Гермиона». Она моргнула. Точно. Брачный официант у подножия горы. Она… . замужем? Она отмахнулась от этой мысли и вернулась к урокам своего наставника. «Как тебя зовут?» «Том». *SSS* Она избегала его около недели, прячась в своих комнатах, когда слышала его голос. Конечно, невозможно было спрятаться от мужа, который способен быть невидимым. Насколько она знала, он мог спать с ней в одной постели, и она бы ничего не узнала. Но потом она почувствовала себя немного смелее и поняла, что не будет иметь значения, где она находится — на улице или в своих покоях, когда чудовище решит ее съесть. Его боялись боги. Она задрожала, гадая, какое чудовище могло заставить богов бояться его. Она обнаружила, что здесь есть слуги с разными голосами, и они провели ее в пустую столовую. Был ли он там, она не знала, но тем не менее поела. На второй неделе она нашла большую библиотеку и провела ночь за столом, изучая свиток о ценности камней. На следующее утро она обнаружила у входа в библиотеку стопку выбранных книг, которые все были похожи на те, что она любила у себя дома. Присмотревшись, она увидела несколько книг, которые действительно были ее любимыми. Это был он. Она знала. Кто еще наблюдал за ней? Кто еще будет наблюдать за ней? В браке мать сказала бы ей делать все, что скажет будущий муж, и оставаться на его стороне. Ее отец. . . Ну, он бы сказал оставаться сильной и встречать проблемы с честью. Проблема во всем этом заключалась в том, что ее муж никогда не разговаривал. Ну, он пытался, но она никогда не слушала и избегала его. А хотела ли она провести так остаток своей жизни? Нет. «Том?» — нервно позвала она. В открытое окно постучали, и она подпрыгнула от неожиданности. Никого из видимых людей там не было, но она знала, что это он. «Спасибо. За книги». «Не за что». Отвернувшись от окна, она улыбнулась. Возможно, он был не так плох, как считал оракул. *SSS* Он был особенным, подумала она. Но в основном он оставлял ее одну, и она всегда могла определить по его шагам, когда именно он вел ее в оранжерею и показывал ей новые места и участки ее дома. Но он никогда не говорил по собственному желанию, что резко контрастировало с живыми голосами его невидимых слуг. Она научилась слышать, как он ходит. Его шаги иногда были тяжелыми, словно усталыми. Как звучали его шаги, как шлепали его сандалии по мраморному полу, когда он грациозно проходил мимо нее. Легкий, свежий запах бумаги, когда он был рядом. Она ощущала движение воздуха, прежде чем он входил в комнату. … . А позже ему вообще не нужно было говорить, чтобы она поняла, что он здесь. Ей просто нужно было заметить. *SSS* Оранжерея стала ее любимым местом, и она подозревала, что и его тоже. Но она никогда не спрашивала, а он не давал никакой информации, пока его не спрашивали. Это было странно, полная противоположность ее отцу, человеку, который легко развязывал язык под давлением крепких напитков. Птицы пролетали мимо насеста, и она открыто удивилась: «Я никогда раньше не видела этих птиц. Только на картинках. Орлы Зевса. В Фидии я видела только белых голубей. Ты вторгаешься в их зону комфорта, и тогда они улетают на свободу. Если бы у меня были крылья, думаю, я бы хотела подняться в небо. Подальше от Фидии, в совершенно новый мир. Прямо как в книгах. Понимаешь, меня с детства не оставляли сомнения. Я просто. . . Каково это — летать?» «Я. . .» Он стоял немного рядом с ней, на значительном расстоянии. «Ты умеешь летать!» — вспомнила она. «Я уже чувствовала твои крылья». Они были нежными, мягкими, но в каждом перышке таилась сила. «Да.» «Могу… . Ты можешь показать мне?» Он мягко сказал: «Протяни руки». Он расположил их именно так, а затем осторожно обхватил ее за талию. Смывая ее страхи, он прошептал: «Я покажу тебе, каково это — летать». Он спрыгнул с насеста, и она почувствовала силу его крыльев, когда они взбили воздух и полетели по полуденному небу. Она разразилась криками смеха, когда он скользил туда и сюда, не приближаясь ни к солнцу, ни к земле. Ветер касался ее кожи, и в этот момент, зажатая между его скульптурными руками, она владела единственным кусочком неба. Это было прекрасно. *SSS* Полтора года спустя после того, как ее оставили у подножия самой высокой горы Фидии, она стояла на возвышении и смотрела вниз на то, что когда-то было ее королевством. Внезапная боль уколола ее сердце, и, не задумываясь, она позвала мужа. «Да?» — ответил он, как всегда быстро. «Могу я пойти домой?» *SSS* Она стояла на зеленой поляне за стенами замка с половиной багажа, который она привезла с собой, и другой половиной вещей, которые муж подарил ей за несколько месяцев. Первыми ее увидели королевские гвардейцы и поспешили отвести в тронный зал. Они сразу же узнали ее, некоторые из них моргали, словно не могли поверить своему виду. Сначала она сделала реверанс отцу, но замешкалась, увидев плохо скрытый синяк на щеке матери. Через секунду она пришла в себя и сделала реверанс матери, полностью игнорируя их дворян. «Моя дочь… . вернулась домой», — сказал король. «Давайте приготовим пир!» *SSS* Ее мать стучалась в двери старых детских комнат Гермионы. Теперь ее комнаты казались такими незнакомыми с их юношескими картинками с лодками, горами и птицами. Это больше не была ее комната, и это место… . . Это место больше не было ее домом. «Мама», — вздохнула она, открывая дверь. «Гермиона», — прошептала она, крепко обнимая свою дочь и выпуская наружу все эмоции, которые она прятала сегодня перед всеми своими подданными. «Ты вернулась!» Она отстранилась, ее руки сжимали щеки Гермионы. «Что случилось? Эти последние два года». «Полтора года». «Дорогая, мне показалось, что это был целый век». Пауза. «Как это было… . Это?» Гермиона узнала этот тон. Это. Том. «Он. . . был добрым». «Добрым?» Она отпрянула назад, моргая, как будто не ожидая такого ответа. Ее карие глаза безупречно расширились. «Дорогая, скажи мне правду. Тебе совсем не обязательно лгать мне. Оракул сказал, что он чудовище. Злобное чудовище. Но если бы он был добрым. . .» Она медленно выдохнула. «Тогда пусть так и будет, Гермиона». Бывшая принцесса моргнула. Что. «Лучше быть на его стороне, Гермиона», — поспешно продолжила она. «Делай все, что нужно, чтобы выжить. Будь благодушной. Как я с твоим отцом, не ссорьтесь по мелочам, но вставайте, когда это действительно важно». *SSS* «Гермиона!» Ее отец выпил целый бокал ликера, передал бокал стоящему рядом слуге и улыбнулся своему единственному ребенку. Он обнял дочь и повел ее в свой кабинет. «Я хотел поговорить с тобой с самого утра!» «Да, отец». Как только за ними закрылась дубовая дверь, отец сказал: «Я сам советовался с оракулом в Дельфах. Чудовище. . . Его можно убить». «Он не чудовище!» «Гермиона, ты попала в ловушку, в которую мы по глупости отправили тебя два года назад! Он добрый, он хороший, он не причинит тебе вреда! Но просто подожди. Однажды он ни с того ни с сего сорвется и причинит тебе такую боль, что ты останешься истекать кровью и ничего не получишь! Он держит тебя в клетке!» Ее отец ходил вокруг своего стола, брызгая слюной, когда он в ярости произносил свою речь. «Черные глаза, избитое тело, сломанные руки, ребенок-монстр в твоем животе! Разве ты не видишь этого, глупая девчонка? Ты можешь закончить как Пасифая с сыном-минотавром!». Слезы катились по глазам Гермионы. «Оракул говорит, что ты никогда не видела его. Как же ты не знаешь, что он — демоническое чудовище из самых глубоких ям Тартара, вожделеющее тебя?». Она застыла на месте, не в силах ничего объяснить. Как она могла защищать своего мужа, если не понимала ни капли, кто он и что он? Отец кивнул на ее молчание, как будто ожидая этого. Он выдвинул самый верхний ящик и открыл толстую черную ткань. На ней лежала белая свеча, бледная и тонкая. Она была уродливой, с неровным корпусом, с изъянами, словно создатель заботился не о ее красоте, а о функции. «Эта свеча была дана мне оракулом в Дельфах. Она раскроет все чары и завесы, которые он наложил на тебя». Затем он приподнял ткань, обнажив острый золотой кинжал. Казалось, он сиял собственным светом, золотым в своих лучах. «Это сделано из металла богов. Он убьет его мгновенно. Проткни его, и он умрет». *SSS* Том, более известный как Эрос, был влюблен. Конечно, он не мог сказать, от стрелы ли это или от настоящих, искренних чувств, но это уже не имело значения. Он любил ее. Он признал это свободно. Ему нравилось, как она двигалась, нравилось, как она смеялась, когда они летели над землей, нравилось, как она читала ему теплыми полуднями, нравилось, что она всегда знала, где он находится, несмотря на постоянное заклинание невидимости, и нравилось, что она привносила в его жизнь некую устойчивость. Она поддерживала его, отвлекала от шепота людей, призывавших сыновей и дочерей Ареса на войну. Когда-то она была птицей в клетке, а теперь освободилась, но он был очень осторожен, приближаясь к ней. Всегда осторожен в своих движениях, стараясь не потревожить ее, как человек пытается погладить птицу, сначала завоевав ее доверие. Медленно и тщательно. Она всегда должна была сделать первый шаг навстречу ему. А сегодня утром, в день возвращения, она попросила его присоединиться к ней в ее комнате сегодня вечером. Он не мог дождаться. *SSS* Мужество. Сила. Будь сильной. Она лежала на правом боку своей просторной кровати, глаза буравили темноту. Он. Монстр. Будь благодушен. Минотавр. Страх заставил ее сердце биться быстрее. Возможно, последние два года были тщательно продуманной схемой, чтобы завоевать ее доверие. Как она могла знать то, чего не могла ни увидеть, ни понять? Легкий храп донесся до ее кровати. Сейчас или никогда. Она встала с кровати. В ее руке оказались кинжал и свеча. Свеча зажглась сама собой. Она перешла на его сторону кровати. Ее рука опустила свечу. Ее грудь замерла, когда ее взгляд остановился на темных волосах, гладкой коже и сильной линии челюсти. Он выглядел так, как, по ее представлениям, должны выглядеть боги. Она удивилась, почему он никогда не показывал ей своего лица. Затем капля воска соскользнула со свечи и обожгла его грудь. Его глаза открылись. *SSS* Он испытывал искушение выпустить чуму. Его отец, Арес, подарил их Тому на его совершеннолетие. Чумные стрелы были частью стандартного подарка Ареса своим детям, и как только Том вернулся домой в Фидию, он засунул их в угол своей дровяной мастерской и оставил там пылиться на многие века. Он вытер пыль и початок и проверил целостность стрел. Они держались крепко. Он прицелился в нескольких фидийцев. Купцов, лавочников, мясников. Смертные, способные нести и распространять чуму как можно дальше и шире. Но он вздохнул и ослабил тетиву. Затем он полетел обратно в свою лесную мастерскую, чтобы бросить чумные стрелы туда, где им самое место. *SSS* Она бродила целую вечность, повидав столько мест, но так и не насладившись свободой. Да это и не была свобода вовсе. Ее изгнали из родного дома, бросили в глуши и заставили двигаться дальше. Она никогда не задерживалась на одном месте, всегда искала черные волосы и широкие руки. Она была дурой, поверив отцу. Она была идиоткой, не зная, что все это время было перед ней. Она Она любила его. И она все испортила. *SSS* Она оказалась в храме. Афродиты. Потерянная и одинокая, она подошла к дверям и вошла внутрь. Она прошла мимо колонн, заметила, что архитектура была очень красивой, но все это ее не волновало. Если и было место, которое могло дать ей ответы на вопросы, то Афродита была тем, кого нужно спросить. Она бросила в огонь единственную еду, которая у нее была, и отошла назад, ее желудок тихонько заурчал. Это был сладкий хлеб, который ей по рассеянности дал прохожий. Гермиона была благодарна, независимо от мотивов. И, возможно, богиня любви будет достаточно добра, чтобы дать ей лучшие ответы, чем оракул в Дельфах. «Проблемы с любовью?» — спросила темноволосая женщина в светло-красной тоге. Ее внешность напомнила Гермионе кого-то, но она не могла понять, кого именно. Она мило улыбнулась бывшей принцессе. «Разве не все мы?» «Я чувствую, что моя слишком сложная и сложная, но в то же время простая». «Любовь — это безумие», — сказала женщина, указывая на слова, окружающие розу, вырезанную на полу. «Но есть много видов любви, вы знаете. Так какой вид любви ты испытываешь к нему?». Гермиона двигалась вокруг розы, ее глаза читали слова, написанные на земле. Филос, агапэ, людус. «Сторге, Филия», — указала она. «Эрос». «Но не агапэ?» «Я не думаю, что то, что я сделала, было агапэ». «Мы все совершаем ошибки, юная девушка», — сказала женщина. «Любовь иногда сбивает с толку. Но любовь — это то, что она есть. Любовь есть любовь, и ее природа бескорыстна. Важно то, что ты делаешь с ней». «Я хотела бы. . .» Пауза. «Я хотела бы знать его». «Ключ к прочной любви — это всегда общение. Вы и ваш молодой человек не смогли поговорить о чем-то значимом. Вы никогда не были на одной волне. Он многое понимал о вас, но вы ничего не понимали о нем. Потому что он никогда не говорил с вами, пока вы не спрашивали, и боялся отпугнуть вас. Ты не могла понять, что он чувствует то же самое». Гермиона замерла под властным взглядом женщины. Ее острые зеленые глаза сверкнули. «Если Том найдет в себе силы простить, то ты должна вложить в это свое сердце, Гермиона». Женщина растворилась в воздухе, оставив после себя теплый аромат розовых духов. «Леди Афродита», — вздохнула Гермиона. *SSS* Он держал кинжал в руке. Он мог бы узнать его дизайн где угодно. Охотничий кинжал Аполлона. Тот самый, созданный из лучей солнца Аполлона и агапы Дафны. Лавры, ее лавры, украшали рукоять. Агапэ, пока она не превратилась в безразличие от его собственной стрелы. Со своего насеста он бросил кинжал на землю. Аполлон и его игры. Аполлон выиграл в своей мести. Теперь он потерял ее. *SSS* «Я сказал тебе встретить ее, а не это. . .» Афродита яростно замахала рукой, не находя слов, чтобы описать всю ситуацию. «Безумие!» Эрос уставился на голубое небо. «И ты! Я знаю, что у нее были некоторые недостатки, но ты!» Богиня любви топала ногами. «Ты! Ты! Ты! Я даже не могу это описать. Я сказала, встреться с ней! Встретиться! Быть невидимым, находясь рядом с ней, — это не то, что я сказала!» Она указала пальцем на своего сына. «Я знаю, что ты не всегда делаешь все, что я говорю, но любовь не всегда должна строиться вслепую, особенно когда Северус вмешивается в дела Дельфи и смертных и гневается на тебя!» «Это было семь веков назад, когда Дафна превратилась в дерево», — сказал он категорично. «Ах!» Она дернула себя за волосы. «Я теряю каждую частичку своей красоты из-за тебя. Ты и твоя упрямая гордость! Ты считаешь себя слабым, когда тебя поразила стрела, но почему ты не видишь, что любовь — это не слабость? Ты так глубоко стыдился того, что влюблен в принцессу, что пытался скрыть это даже от той, кто тебе дороже всего на свете! Так боялся, что именно в тебе проявилась вся слабость. И что ты сделал, когда она усомнилась в своей любви? Ты бросил ее в самом уязвимом месте. Теперь она на пути в Аид из-за тебя». Он вскинул голову. «Что? Что ты имеешь в виду?» Его голос был низким. «Она уязвима, Эрос. Она смертная. Она не знает, как выжить среди крестьян. Да, она нарушила твое доверие! Но ты отправил ее в случайную часть мира, где вокруг почти никого нет, и не задумываешься о том, что она может делать прямо сейчас. А она, между прочим, умирает!» Афродита надулась. «Мне бы очень хотелось, чтобы, когда ты родился дважды, Том, твоим отцом не был Арес. Я вижу в тебе так много от него…» «Я совсем на него не похож!» Она подняла бровь. «Я думаю, он сказал именно эти слова, когда я сказала, что он ведет себя как Зевс после того, как послал этого глупого вепря за Адонисом. Но мы отклонились от темы». Она вдохнула. «Дело в том, что война похожа на любовь, а любовь — это война. Ты должен бороться каждый день, чтобы сохранить ее, и иногда отношения будут напряженными. Это твой выбор — решать, хочешь ли ты их разрушить или исправить. Но я могу сказать вам следующее. Когда она мертва, уже ничего не исправить». *SSS* Это была очень плохая идея — переходить реку. Она думала, что сможет спокойно дойти до места, где, по слухам, находится деревня. Шанс, что она сможет найти дорогу обратно в Фидию, в дом своего детства, чтобы понять, что делать дальше. Она погрузила ноги на два фута под воду и медленно начала двигаться, дрожа в своей изорванной одежде. Затем течение вытолкнуло ее на берег, смывая ее. Так вот как я умру, подумала она. Утонула. Река стала багровой, и ее лицо появилось из странной воды. Во сне она увидела руку, протягивающуюся к ней. Это был лодочник. Может быть, он сможет спасти ее. Она увидела, как над головой пролетела золотая тень. Рука лодочника была отброшена. «Не этот, Харон», — сказал знакомый голос. Должно быть, ей приснился сон. Она задыхалась, возвращаясь к жизни на высоте сотен футов над миром, и знакомое лицо смотрело на нее с беспокойством. «Гермиона». «Том», — задохнулась она. Он был здесь. Он был настоящим. «Том. Или Эрос». Его крылья быстро захлопали, заставляя их набирать высоту. «Я хочу рассказать тебе длинную историю». «Я слушаю.»